Лишь только тогда, когда Сереже исполнилось четырнадцать и он перешел в седьмой класс, в его жизни произошло долгожданное изменение: отчим, Георгий Дмитриевич, внезапно перестал его бить. Но случилось это не по доброй воле, а в результате целой серии пугающих и загадочных событий. Несколько раз за последний месяц, когда Георгий возвращался домой после утомительной ночной смены с консервного завода, на него из темноты подъездов или с пустырей нападала плотная толпа неизвестных подростков в балаклавах. Действовали они молниеносно, жестоко и безмолвно, нанося удары точно и расчетливо.
Первый раз, когда это случилось, Георгий, весь в синяках, с разбитой губой и вывернутой рукой, в бешенстве пошел в полицию. Заявление его приняли, заполнили все бланки, но никого не нашли и, как ему показалось, даже не искали. Через неделю, когда синяки едва начали сходить, он снова зашел в участок к своему знакомому участковому, Петру Ильичу, надеясь на результат.
— Георгий Дмитриевич, — вздохнул участковый, отводя его в сторонку, в свой кабинет, пропахший табаком и официозной бумагой. — Ну что Вы привязались? Дело-то темное, ребята были в масках, свидетелей нет. Может, Вы сами поближе поищите, присмотритесь к своему окружению? Может, сами найдете, и наша помощь Вам тогда не понадобится? — И он многозначительно подмигнул, глядя на растерянного Митяева.
— Петр Ильич, я Вас не понимаю, что Вы имеете в виду? — искренне не понял Георгий, чувствуя, как внутри у него закипает раздражение. — Какое окружение? С работы у меня народ нормальный, не ребятня же.
— А то, Георгий Дмитриевич, — участковый понизил голос до конфиденциального шепота, — что со всеми, кто мог бы подобное провернуть по соседству, водит дружбу Ваш-то пасынок, Сергей. Он у Вас, я погляжу, парень бойкий, с характером. Связи у него уже, я слышал, серьезные.
Отчим задумался, тяжелая, как гиря, мысль медленно пробивалась в его сознании. А когда пришел домой, увидев Сергея, спокойно смотрящего телевизор, им снова овладела слепая ярость. Он, не говоря ни слова, схватился за ремень с массивной армейской пряжкой, висевший на его поясе.
—Это ты?! — рычал он, набрасываясь на пасынка. — Это твоих рук дело, гаденыш? Признавайся!
Но Сергей, привыкший к побоям, лишь молча подставлял спину и закрыл голову руками, стискивая зубы и не издавая ни звука. Он ни в чем не признался. Отхлестав подростка по спине и бокам до багровых полос, Георгий, усталый и злой, лег спать, надеясь, что проучил негодяя.
Но на следующий день, когда мужчина возвращался с ночной смены, устало бредя по темной, спавшей улице, на него снова напали. И на этот раз все было иначе, страшнее. Его не просто избили, ему устроили показательную порку. Его повалили на холодный асфальт, и кто-то, сильный и безжалостный, бил его по спине и пояснице тяжелым кожаным ремнем, точь-в-точь таким, каким он сам бил Сергея. Удары были методичными, унизительными, словно хотели не просто причинить боль, а выжечь ею урок.
Что за люди участвовали в нападении, отчим так и не разглядел в темноте, но все понял с предельной ясностью. Домой он ворвался, как ураган, хлопнув входной дверью так, что задребезжали стекла.
— Сергей дома?! — закричал он с порога, его лицо было багровым от злости и унижения.
— Дома! И весь вечер был дома, никуда не уходил! — испуганно выдохнула Зоя, выбегая из кухни в одном халате. — Жора, родной, что опять случилось? Опять эти… хулиганы?
Но мужчина не слышал жены. Злость, смешанная с животным страхом, так захватила его, что в висках застучало и голова закружилась. Он бросился на кухню. Пасынок сидел за столом, склонившись над учебниками, делая вид, что делает уроки. Настольная лампа освещала его спокойное, сосредоточенное лицо. Едва отчим ворвался в комнату, Сергей медленно поднял голову. Его взгляд был чистым, ясным и абсолютно невинным, что еще больше взбесило Георгия.
— Добрый вечер, дядя Жора, — ровно сказал парень. — Что-то случилось? Вы на себя не похожи.
— Ах ты, щенок бесчувственный! — просипел отчим. — Алиби себе, значит, обеспечил? Дома сидел весь вечер безвылазно, маму в свидетели определил?
— Дядя Жора, Вы о чем? — с искренним, неподдельным удивлением спросил Сережа, и в его глазах мелькнула такая хитрая, почти кошачья усмешка, что Георгию захотелось вцепиться ему в волосы.
— Жора, да что с тобой? Успокойся! — позади него стояла перепуганная жена и с испугом смотрела то на мужа, то на сына, будто пытаясь понять, что связывает их этой странной, невидимой нитью ненависти.
Георгий вдруг понял всю бесполезность дальнейшего разбирательства. Он проиграл. Проиграл подростку. Он глубоко прочувствовал исходящую от пасынка угрозу. Это была уже не наглость мальчишки, это была расчетливая, взрослая сила.
— Ну, ладно, — произнес он угрожающе-тихим, шипящим тоном, в котором слышалась капитуляция. — Трогать я тебя больше не буду. Но запомни, вживи в свой гнилой мозг: ты живешь в моем доме, ешь мой хлеб только до совершеннолетия. Исполнится тебе восемнадцать — и вылетишь отсюда на улицу, понял? На вольные хлеба. На моих глазах больше не маячь.
— Да, я все понял, дядя Жора, — продолжал играть свою роль Сергей, и его голос был сладким и ядовитым, как мед с примесью стрихнина. — Ну, так а что случилось-то? Вы нам с мамой расскажете? Очень волнуюсь.
И в этот момент Георгий, всмотревшись, заметил это. Заметил то, чего так боялся. Невероятное, глумливое, торжествующее удовольствие на лице пасынка. Тот даже не пытался его скрыть. В этих глазах плясали чертики, кривляясь и показывая ему, Георгию, язык. Отчим сплюнул прямо на чистый, вымытый Зоей пол, сжал кулаки и молча, не в силах вынести этого взгляда, вышел из кухни.
С этой поры жизнь в доме Митяевых изменилась. Сына Зои Георгий больше не трогал. Рука сама не поднималась. Нападения на него тоже чудесным образом прекратились. Митяев прекрасно, до костей, понимал, что избивали его по прямому приказу или просьбе пасынка. Этот мальчишка оказался связан с какими-то темными, опасными людьми, связываться с которыми было себе дороже. Теперь мужчина начал прекрасно понимать простую и жуткую истину: чем хуже он будет относиться к сыну жены, тем в большей смертельной опасности будет находиться он сам. Это был хрупкий, вооруженный нейтралитет.
Сергея оставили в покое, но только не касаемо его обязанностей по отношению к младшей сестре. Первоклассницу Аллочку все так же требовалось отвести в школу, а после ненавистной продленки — волочить в музыкальную школу и коротать время в коридорах, дожидаясь окончания занятий. Вредная, избалованная и капризная Алла, чувствующая свою безнаказанность, безумно раздражала Сергея. Она вечно ныла, что хочет то одно, то другое, и ябедничала матери, если брат что-то запрещал. Но сделать он ничего не мог — мать была непреклонна.
Мать работала сменами, отчим — тоже. Младшей сестре было всего семь, и оставить ее одну он, как ни странно, не мог. Не из любви, нет. А из какого-то смутного, неосознанного чувства ответственности и страха перед тем, что может случиться. Именно в этот период — в эти долгие, томительные часы ожидания в скучных коридорах музыкальной школы, Сережа и познакомился ближе с Тоней Грановской — давно влюбленной в него шестиклассницей, которую он до этого видел лишь мельком.
Антонина была не просто отличницей и умницей, она была гордостью всей школы, эталоном благополучия и правильности. А еще, что было самым главным социальным разделителем, она была из другой, приличной и обеспеченной семьи, существовавшей в иной реальности, нежели Сергей, чьи мать и отчим день за днем вкалывали на шумном и пропахшем рыбой консервном заводе.
Отец Тони, подполковник МВД Павел Иванович Грановский, возглавлял отдел по борьбе с бандитизмом в районном отделе, а ее мама, Людмила Константиновна Грановская, была директором и по совместительству преподавателем городской музыкальной школы, где томился Сергей в ожидании сестры. Антонина жила в шикарной, по его меркам, четырехкомнатной квартире в самом центре города, дружила с детьми из таких же приличных семей, и поэтому Сережу Черемисова видела только мельком, в школе, да и то, издалека, как опасный и манящий объект. К таким хулиганам и «трудным» подросткам, каким был он, Тонечке строго-настрого запрещали даже подходить.
Но судьба свела их именно здесь, в царстве музыки, которое он так ненавидел. Однажды, в особенно душный и скучный день, Сергей, как обычно, привел сестренку на занятия, но остаться и ждать ее никак не мог. Его ждали «срочные дела», которые обычно бывают у подростков, погруженных в свою дворовую жизнь. Его ждали друзья на улице, чтобы обсудить важные планы или просто побродить по городу. В этот момент ему казалось, что нет на свете ничего важнее этих мальчишеских «дел», а тут — навязанная обязанность, эта цепь на ноге.
И вот, в отчаянии, он увидел в углу холла, у высокой кадки с пыльным фикусом, девочку из своей школы. Эту шестиклассницу, Антонину, он замечал и раньше — она иногда прохаживалась с подругой под руку по школьному коридору, мимо кабинета, где занимался его «7-Б». Сейчас она сидела в плюшевом кресле, углубившись в чтение учебника по литературе, и мягкий свет от бра падал на ее аккуратно уложенные волосы.
Решившись, Сергей подошел к ней, стараясь придать своей походке небрежную уверенность.
—Эй, привет, — сказал он, опускаясь в кресло напротив.
Антонина подняла глаза от книги и замерла. Увидеть предмет своих тайных грез и долгих вздохов у окна здесь, в полутьме холла, так близко, она совершенно не ожидала. Сердце ее провалилось куда-то в пятки, а затем забилось с такой силой, что, казалось, было слышно в тишине зала.
— Привет, — еле выдавила она из себя, чувствуя, как горит все лицо.
— Как тебя зовут? Я — Сергей, — подросток протянул руку для рукопожатия, что показалось Тоне невероятно взрослым жестом. — Мы учимся в одной школе. Знаешь меня? — Разговаривая с девочкой, Сережа украдкой поглядывал в большое окно на улицу, где в отдалении толпились его товарищи. Стоило поторопиться.
— Да, конечно, знаю, — прошептала Тоня, и ее голос дрогнул. — Тебя в школе все знают. Меня зовут Тоня. — Она боялась сказать что-то лишнее, показаться глупой.
— Слушай, Тонь, ты долго еще будешь здесь сидеть? — перешел сразу к делу Черемисов, отчего у девушки снова заныло сердце. Значит, дело не в ней.
— Долго. Еще часа два, наверное, — грустно вздохнула Грановская. — Маму жду, чтобы вместе поехать домой. Понимаешь, отец на работе, а у мамы сегодня педсовет…
— А ты не могла бы посидеть с моей сестрой, пока я вернусь? — перебил ее Сергей, жестом показывая на дверь класса, где занималась Алла. — Понимаешь, у мелкой сейчас сольфеджио. Оно заканчивается через сорок минут, а мне срочно нужно отлучиться. Братва ждет, понимаешь? Дело горит. — Сергей снова кивнул в сторону улицы, и его лицо выразило такую подлинную тоску, что Тоне стало его бесконечно жалко.
— Понимаю, — сразу же согласилась она, без тени сомнения. Еще бы! Разве она могла упустить этот шанс, момент, когда может быть полезной, нужной Сергею Черемисову — самому красивому, самому загадочному и самому опасному парню в школе? — Ты иди. Я посижу с ней, предупрежу, что нужно подождать брата. Мы тут посидим за столиком, я уроки делаю.
Сергей не верил своим ушам. Вот так легко и просто? Он уже приготовился к долгим уговорам, к капризам, а эта странная, тихая девочка согласилась, не моргнув глазом. Аллочку он старался больше не оставлять одну надолго, опасаясь гнева матери и повторения прошлого позора, и из-за этого ему постоянно приходилось отказываться от встреч с друзьями, что било по его репутации.
— Спасибо тебе, — он улыбнулся ей своей знаменитой, немного кривой, но невероятно обаятельной улыбкой, от которой у Тони перехватило дыхание. — Я тоже тебе когда-нибудь помогу, честное слово. Ну, я тогда побежал?
— Иди, конечно, — спокойно ответила Тоня, хотя это спокойствие стоило ей невероятных усилий. Внутри все трепетало и пело.
— Постараюсь вернуться пораньше! — крикнул Сергей уже на бегу и стремительно исчез за дверью, словно его и не было.
Так, с этой простой просьбы, началась их странная, необъявленная дружба. Тоня стала постоянной и надежной помощницей Сергея. Она присматривала за его сестрой, когда парню надо было срочно отлучиться. Мать ведь и в выходные дни заставляла сына «гулять» с Аллочкой во дворе, под предлогом своей занятости. И парень, проявив смекалку, придумал остроумный план: он звонил по домашнему телефону Антонине, и девочка, придумав родителям благовидный предлог, сразу же спешила на помощь. Пока Тоня, как примерная нянька, гуляла с младшей сестрой Сергея на детской площадке, он сам бегал к друзьям, чувствуя прилив свободы и благодарности к этой странной девочке.
Впрочем, Сережа, будучи по-своему честным парнем, тоже как мог старался отплатить своей помощнице. В школе теперь никто и близко не подходил к Грановской с приколами или насмешками. Попробовал бы ее кто-нибудь обидеть, задеть или отобрать деньги! С Сергеем Черемисовым и его компанией шутки были плохи. Все очень быстро усвоили негласное правило: тихая отличница Грановская находится под незримым, но прочным крылом самого Черема. Они — друзья. И этого было достаточно.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.