Мария Александровна закончила государственный университет сервиса и экономики с красным дипломом, который мог открыть двери в престижные компании Санкт-Петербурга, но она предпочла вернуться в родной город из-за сильной привязанности к семье и желания работать в уютной кондитерской сфере, где могла реализовать свою страсть к выпечке. Она устроилась вторым поваром в только что открывшуюся мини-кондитерскую, несмотря на перспективы в большом городе. Это решение вызвало недоумение у близких, но Мария чувствовала, что оно правильное. Со временем ее карьера пошла в гору, подтверждая выбор.
— Маша, с юбилеем тебя в нашей кондитерской! — произнесла высокая и статная владелица заведения, входя в дверь с пышным букетом хризантем в руках, и коллеги подхватили нестройным, но искренне радостным хором:
— Мария Александровна, поздравляем от души! — выкатывая огромный торт, где красовалась искусно выведенная цифра пятнадцать.
Именно столько лет Мария Александровна отработала в этой мини-кондитерской. Выпускница государственного университета сервиса и экономики, она держала в руках красный диплом, который мог открыть двери самых престижных компаний Санкт-Петербурга, но вместо этого она выбрала возвращение в родной город. Там она устроилась в только что открывшуюся мини-кондитерскую на позицию второго повара. За праздничным чаепитием, где главным угощением стал торт, испеченный девчонками специально к случаю, Маша с улыбкой выслушивала теплые слова и ностальгические воспоминания о событиях пятнадцатилетней давности.
Никто из близкого окружения не смог понять или принять ее решение отказаться от предложений в Питере и вернуться домой — все считали, что она упустила редкий шанс на успешную карьеру. Она вышла замуж за Сергея вскоре после возвращения, познакомившись с ним через общих друзей, но их характеры оказались слишком разными, что стало ясно со временем. С возвращением в родной город семья еще кое-как смирилась, в основном благодаря бабушке, которая всегда стояла за нее горой. Но когда мама узнала, что дочь устроилась в какую-то скромную кондитерскую, да еще и на второстепенную роль, это вызвало у нее полное неприятие. Она пережила такой стресс, что пришлось вызывать «скорую».
— Маша… — протянула мама слабым голосом, опираясь на подушку. — Мы столько сил вложили в твое обучение, дали тебе высшее образование, а ты теперь в какой-то забегаловке работаешь непонятно кем?
— Мам, это не забегаловка, а вполне приличная кондитерская, — пыталась убедить ее дочь, садясь ближе на край кровати.
— Вот именно, кондитерская, да еще и мини, с твоим-то дипломом! — возразила мама, повышая тон, несмотря на слабость.
Неизвестно, чем бы закончилась эта ситуация — возможно, после нескольких вызовов «скорой» мама все же сломила бы упорство Маши. Но тут из рейса вернулись отец и дед, дальнобойщики и напарники. Они пропустили момент, когда любимая Машенька приняла самостоятельное решение, и потому не стали вмешиваться или пытаться повлиять на нее.
— Взрослая уже, сама пусть решает, — трезво рассудил отец, и дед кивнул в согласии, обмениваясь взглядом за ужином.
Едва переступив порог дома, они мгновенно оценили обстановку. Отец хорошо знал характер жены и ее привычку к манипуляциям с сердечными приступами — он раскусывал их с первого взгляда.
— Слушай, милая, хватит притворяться. Дочь устроилась — пусть работает, где хочет, — сказал он жене, ставя сумку.
— Вот именно, — вмешалась бабушка, наливая чай. — Сколько раз повторять: не лезь, если не просят.
Мама попыталась снова завести разговор о том, что зря они ее учили, но дед довольно резко прервал ее.
— Допустим, учили не мы, а преподаватели, — сказал он, отодвигая тарелку. — Или напомнить, что она училась на бюджете и стипендию получала? Это даёт ей право решать самой.
Он посмотрел на притихшую невестку, сгреб со стола аккуратно расставленные флакончики и блистеры с лекарствами и выкинул их в мусорное ведро.
— Всё, Ольга, хватит комедию разыгрывать, — добавил он твердо.
Маша в тот момент ликовала про себя. От такой поддержки, как у нее, можно было только мечтать. Бабушка с дедушкой всегда были золотыми людьми, но отца она просто обожала.
В кондитерской она сразу почувствовала себя на своем месте и с головой погрузилась в работу. Время летело незаметно, заведение набирало популярность, бизнес расширялся. Со временем ее повысили до первого кондитера, а пять лет назад назначили начальником цеха. Она проявила себя как талантливый мастер, полный идей, новых рецептов и амбициозных жизненных планов. За доброту, отзывчивость и открытость ее искренне любили и уважали коллеги — редкий случай для женского коллектива. А вот муж оказался полной противоположностью. Сергей занимал должность старшего менеджера в строительной компании. Амбициозный, циничный, расчетливый, он делил людей на полезных и бесполезных.
Бабушка, вспоминая о Сергее, вздохнула и произнесла:
— Удивляюсь, Машенька, что ты в нем нашла? Вы такие разные. Не лежит у меня к нему сердце, ох, не лежит, — продолжала бабушка, помешивая чай и отставляя чашку. — Душа у него как тайник замурованный. Ты уж подумай еще разок, а то как бы потом пожалеть не пришлось.
Маша подумала, но решение менять не стала, хотя и сама не понимала, по каким критериям прошла его отбор и попала в число «полезных» людей. Прошло четыре года, за которые их совместная жизнь протекала в целом неплохо, хотя детей пока не появилось — Сергей считал, что сначала нужно твердо встать на ноги, а уж потом думать о продолжении рода. В последнее время Мария все чаще ощущала легкое недомогание — непонятную ломоту в теле, головокружение. Порой накатывала такая слабость, что хотелось все бросить и прилечь где-нибудь в тихом уголке. Наконец, после очередного сильного приступа головной боли, она решила пройти обследование. Владелица кондитерской, у которой она отпросилась на пару дней, поддержала ее выбор.
— Конечно, какой разговор, — ответила хозяйка, откладывая бумаги. — Я и сама хотела предложить. Что-то ты в последнее время сама на себя не похожа.
Маша сидела перед врачом. Два дня хождений по кабинетам измотали ее окончательно. Пожилой доктор, уставший, с покрасневшими глазами, внимательно вчитывался в результаты анализов.
— Картина неутешительная, — наконец произнес он, сочувственно глядя на молодую женщину перед собой. — Должен вас огорчить: анализы показывают острый тучноклеточный лейкоз, редкую и весьма агрессивную форму острого миелоидного лейкоза. Не буду зря обнадёживать — прогнозы крайне неутешительные.
Маша почувствовала, как ее обдало жаром. Стул под ней закачался, словно при землетрясении. Когда сознание вернулось, она обнаружила себя лежащей на кушетке, а рядом — медсестру.
— Не торопитесь вставать, — мягко произнесла медсестра, поправляя подушку. — У вас давление резко подскочило. Вы потеряли сознание. Я укол сделала. Сейчас всё пройдёт.
— Понимаю ваше состояние, — продолжил врач, когда Мария полностью пришла в себя и смогла вернуться к разговору.
— Откуда это у меня? — прервала его она на полуслове. — У нас в роду никто не болел онкологией.
— Скорее всего, вы просто не в курсе, — ответил доктор, перелистывая бумаги. — В вашем случае приходится говорить именно о неблагоприятной наследственности, поскольку хромосомных нарушений, болезней крови и контакта с токсичными веществами у вас нет. Ионизирующим облучением не подвергались, не курите, сильно действующие лекарственные препараты не принимаете.
— И какие шансы? — спросила она, стараясь сохранить спокойствие.
— Минимальные, — честно ответил он. — Ремиссия в вашем случае — это что-то из области фантастики.
Маша была раздавлена словами врача. Перед ней сидел человек с классической профессиональной деформацией — о страшных вещах он говорил как о чем-то обыденном. Таким тоном они с девчонками в кондитерской обсуждают погоду или ингредиенты очередного десерта.
— Мы, конечно же, постараемся сделать всё от нас зависящее, — добавил врач. — Я выпишу направление на госпитализацию. Там вами займутся врачи-онкологи. Медсестра вас проводит.
Уже из отделения, шокированная происходящим, Маша позвонила маме и мужу. Они приехали почти одновременно. Мама, убитая горем, как могла, поддерживала ее. Немного позже появился Сережа. Маша ждала от него слов поддержки — это было очень важно, — но вместо них услышала совершенно другое.
— Вот что, Маш, — начал он холодным тоном, не садясь. — Я навёл справки о диагнозе и перспективах, которые тебя ждут уже в ближайшее время. Знаешь, мне нужна красивая, здоровая, умственно дееспособная жена. Я не подписывался на жизнь с инвалидом и не собираюсь тратить свои сбережения на твои похороны.
Каждое слово звучало как приговор. Он приехал не поддержать, а обвинить в том, что ее болезнь разрушила его планы.
— Ты даже не представляешь, как подставила меня, — продолжал он, расхаживая по палате. — Твоя болезнь всё рушит. Ай, что там мои планы? Она может разрушить мою карьеру, которую я строил годами. Поэтому даже не рассчитывай, что я останусь с тобой. Твои родители позаботятся о похоронах. Это их прямая обязанность. Родили — должны сами хоронить.
С этими словами он снял с пальца обручальное кольцо и бросил его на прикроватную тумбочку.
— С этой минуты ты мне не жена, и чтобы ни ты, ни твои родственники меня больше не беспокоили ни по какому поводу, — добавил он, направляясь к двери. — Запрос на выдачу свидетельства о твоей смерти я сделаю сам, когда это мне будет нужно.
Сережа стремительно вышел из палаты. Женщины даже слова не успели произнести. Маша зарыдала от отчаяния, безысходности и предательства любимого человека. Откуда ей было знать, что за дверью мужа ждала любовница и по совместительству коллега? Наталья, дочь непосредственного начальника Сергея, чистоплотная, избалованная, с усмешкой наблюдала за происходящим в палате через приоткрытую дверь. Ей было слышно каждое слово.
— Как всё славно получилось, — прошептала Наташа, идя под руку с Сергеем по больничному коридору. — Даже не нужно ломать голову и прилагать усилия.
Свидетелем монолога Сергея стала Валентина Петровна, соседка по палате. Она не вмешивалась в разговор, не проявляла жалости, сожаления или негодования по поводу поведения супруга. Не из равнодушия или жестокосердия — просто женщина по опыту знала, насколько губительной бывает жалость. Не стала она выражать сочувствие Маше и когда они остались вдвоем. Валентина Петровна прекрасно понимала: стоило произнести хоть слово, и соседка раскиснет, сдастся, и никакое лечение не поможет. А вместо этого произнесла будничным голосом:
— Ну что, давай знакомиться. Меня Валентина Петровна зовут. Можешь обращаться по-простому — тетя Валя.
— Маша, — ответила она, голос ее дрожал, а слезы готовы были в любой момент покатиться по щекам.
— А ты чем вообще занимаешься? — продолжила тетя Валя, поправляя подушку. — Ну, в смысле, по профессии кем будешь?
— Кондитер, — после небольшой паузы ответила женщина, совсем не понимая, какое это имеет значение сейчас, когда дни ее сочтены.
— Ну да, — искренне удивилась тетя Валя, заставив Машу повернуть к ней голову. — Так мы с тобой почти коллеги. Я больше двадцати лет проработала шеф-поваром в нашем «Императоре». Оттуда я на пенсию ушла. Два года как отдыхаю.
Маша с интересом посмотрела на соседку. О кухне «Императора», одного из лучших ресторанов города, она знала не понаслышке, а о их шеф-поваре в профессиональной среде слагали легенды. Она слышала, что после ухода на пенсию рестораны наперебой приглашали мастера на работу, но женщина отвечала отказом.
— Так вот вы какая, гордость «Императора», — произнесла Маша, не заметив, как слезы высохли сами собой, а безнадежные мысли как-то отошли на задний план. — А я ведь о вас только слышала. Ваши блюда выше всяких похвал.
Тетя Валя улыбнулась.
— Да, было дело, — ответила она. — Зря скромничать не стану.
Тетя Валя улыбнулась, желая отвлечь Машу от мрачных мыслей, и хитро прищурилась.
— А хочешь, я тебя своим секретом обучу? — предложила она.
— Да я ж кондитер, — удивилась Маша.
— Ой, одно другому не мешает, — отмахнулась тетя Валя. — Сейчас просто кондитер, а выйдешь отсюда — мастером широкого профиля, универсалом, способным, кроме аппетитных десертов, готовить любые блюда. Первое, второе, закуски, гарниры, напитки. И не только готовить, но и оформлять их так, чтобы при одном виде слюнки потекли.
Машу резанули слова «выйдешь отсюда». Она посмотрела на Валентину Петровну, готовая разрыдаться от мысли, что соседка произнесла это ради приличия, но встретила мягкий взгляд с легкой лукавинкой. В нем не было ни жалости, ни сочувствия, ни неискренности. Маша, почувствовав искру надежды в словах соседки, сама от себя не ожидая, произнесла:
— Хочу. А так можно?
— Если очень захотеть, можно в космос полететь, — спокойно ответила тетя Валя, беря в руки телефон. — Уж поверь моему опыту. Сейчас племяшке позвоню, пусть вечерком захватит мой поварской талмуд. Старенький, конечно, но каждый рецепт в нём — настоящее сокровище.
Вечером племянница принесла большую старинную книгу, и тетя Валя начала свои уроки. Мама Маши была в недоумении, когда та позвонила и попросила привести утром блокнот.
— Мам, лучше, если это будет общая тетрадь, но побольше и потолще, — добавила Маша.
— А зачем? — удивилась мама.
— Для рецептов, — объяснила дочь. — Представляешь, я о таких даже в университете не слышала. Да, ручки не забудь.
Продолжение :