Он стал приходить регулярно. Не каждый день, чтобы не давить, но два-три раза в неделю. И каждый раз находил какую-то работу. То покрасил пол в комнате (купив краску и кисти сам), то починил скрипучую дверь, то привез и собрал недорогой, но прочный стеллаж для тканей и фурнитуры. Он делал все молча, сосредоточенно, как будто от качества его работы зависела судьба мира. Мария сначала наблюдала за ним с настороженностью, потом привыкла. Они мало говорили о личном. Разговаривали о делах: где найти хорошую, недорогую шерстяную ткань, как лучше организовать прием заказов, стоит ли завести книгу учета. Он советовался с ней, как ученик с учителем. И это было... приятно. Унизительно приятно. Видеть этого могущественного человека, который слушает ее мнение о прокладке под молнию или о качестве ниток.
Но чем ближе они становились в этом деловом, бытовом сотрудничестве, тем острее Мария чувствовала растущее между ними напряжение. Оно витало в воздухе, как запах грозы. Она ловила на себе его взгляды, когда он думал, что она не видит. В них была не просто симпатия. Была жажда, восхищение, какая-то болезненная нежность. И это пугало ее все сильнее. Потому что ее собственные чувства переставали быть простыми. Ненависть и недоверие растворялись, уступая место чему-то теплому, тревожному и очень опасному. Она начала ждать его приходов. Начинала волноваться, если он задерживался. Ей нравилось, как он концентрировался на простой задаче, как на лбу у него выступали капельки пота. Нравился тихий, глухой звук его голоса, когда он что-то спрашивал. Это была ловушка. Прекрасная, уютная ловушка. И она медленно в нее проваливалась.
Однажды он пришел не с инструментами, а с большим плоским пакетом.
— Я нашел, — сказал он, и в его голосе звучало волнение. — Помещение. Недалеко отсюда, в том же районе. Первый этаж бывшего ателье по ремонту обуви. Хозяин сдает. Небольшое, но с витриной и отдельным входом. Цена адекватная. Я договорился о просмотре на завтра. Если хотите — поедем.
Мария замерла у машинки. Помещение. Настоящее. С витриной. Это был логичный следующий шаг, о котором она мечтала в самые смелые минуты. Но услышав это от него, она ощутила не радость, а холодный укол страха.
— Я... я не готова, — выпалила она.
— Почему? — он искренне удивился. — У вас есть клиентская база, навыки, репутация. Вам тесно здесь. Там будет светлее, просторнее. Можно поставить две машинки, примерочную. Это же ваша цель, нет?
— Моя цель — выжить, — резко сказала она. — А не играть в бизнес-леди с вашей помощью.
Его лицо помрачнело.
— Это не игра. И помощь... это всего лишь помощь. Я нашел вариант. Вы посмотрите. Если не понравится — не берем.
— Арсений, — она встала, отодвинула стул. — Давай начистоту. Ты оплатишь это помещение? Первый взнос, ремонт, оборудование?
Он помолчал.
— Могу. Как инвестицию. Мы составим договор, оформим все официально. Ты будешь мне должна процент от прибыли. Или вернешь сумму, когда встанешь на ноги.
— А если не встану? Если прогорю?
— Не прогоришь. Я верю в тебя.
— В этом и дело! — голос ее дрогнул. — Ты веришь в какую-то идеальную картину! В Марию-предпринимательницу, которая вырвалась из нищеты благодаря твоей мудрой поддержке! А я... я знаю, кто я на самом деле. Я — та, что две зимы спала в картонном коробе и делила еду с крысами. У меня в голове сидит страх, который не вытравить. Страх, что все это — мираж. Что ты уйдешь, деньги кончатся, и я снова окажусь там. И новое помещение не спасет. Оно только сделает падение болезненнее.
Он подошел к ней, его лицо было искажено болью.
— Я не уйду. Я дал слово.
— Слова ничего не стоят! — она почти крикнула. Годы молчания и подавления вырвались наружу. — Я тебе не верю! Я не могу поверить! Потому что если я поверю и ошибусь, я не выживу. Понимаешь? Я УМРУ. Не физически. Я умру внутри. И от этого не спасет ни новая машинка, ни ателье на первом этаже!
Слезы, которых она не позволяла себе с того дня, как получила деньги, хлынули потоком. Она не рыдала, она стояла, и слезы просто текли по ее лицу, беззвучно, сокрушительно.
— Я ненавижу тебя за эти деньги! Я ненавижу тебя за то, что ты заставил меня надеяться! За то, что теперь я хочу не просто выжить, а ЖИТЬ! Хочу это помещение! Хочу, чтобы у меня все получилось! Хочу... хочу, чтобы ты был рядом! И я ненавижу себя за это! Потому что это слабость! Это зависимость! А я научилась быть сильной только в одиночестве. Только когда ни на кого не рассчитываешь!
Арсений стоял перед ней, бледный как полотно. Он хотел обнять ее, но боялся прикосновением все разрушить.
— Ты самая сильная женщина, которую я встречал, — сказал он хрипло. — И твой страх — это не слабость. Это мудрость. Ты права не доверять мне. Я не заслужил доверия. Но я прошу шанса. Не на спасение тебя. На... на партнерство. На то, чтобы идти рядом. И я тоже буду бояться. Бояться тебя потерять. Бояться сделать что-то не так. Это будет страшно нам обоим. Но разве то, что было у тебя раньше, не было страшнее?
Она вытерла лицо ладонями, оставив на щеках мокрые полосы.
— Ты не понимаешь. Там было просто. Холодно, голодно, одиноко. Но понятно. А здесь... Здесь ты. И эти чувства. Я не знаю, что с ними делать. Они как дикие звери. Я боюсь их выпустить.
— Выпусти, — прошептал он. — Выпусти их. Я не убегу. Я буду стоять и принимать. Все. И гнев, и ненависть, и страх. И, может быть... когда-нибудь... что-то еще.
Он протянул руку, не касаясь ее, просто ладонью вверх. Ждущий, открытый жест.
Мария смотрела на его руку. На длинные пальцы, на тонкий шрам на костяшке. На ту самую руку, что бросила к ее ногам конверт с миллионом. Та же рука. Другой человек.
Она сделала шаг. Еще один. И опустила свою, маленькую, холодную, шершавую от работы руку ему в ладонь.
Его пальцы сомкнулись вокруг ее руки осторожно, почти благоговейно, как будто держали хрупкую, бесценную вещь. Тепло от его кожи жгло, как огонь. Она вздрогнула, но не отдернула руку.
— Видишь? — тихо сказал он. — Я не рассыпался в прах. И ты — тоже.
— Пока, — выдохнула она.
Он поднял их сцепленные руки, прижал ее ладонь к своей щеке. Закрыл глаза.
— Спасибо, — прошептал он. — За этот шанс.
Они стояли так посреди ее бедной комнаты, с бельевой веревкой над головой и стопкой невыполненных заказов на столе. И в этот момент прошлое и будущее, страх и надежда, ненависть и зарождающаяся любовь сплелись в один тугой, болезненный, живой узел.
Она первой вынула руку. Но ощущение его тепла осталось на ее коже.
— Хорошо, — сказала она, и голос ее окреп. — Покажем мне это помещение завтра. Но только смотрю. Без обязательств.
Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова от переполнявших чувств.
— И еще одно, — добавила она, и в ее глазах мелькнул стальной огонек, который он видел, когда она говорила о своей борьбе. — Если мы будем... если что-то будет между нами... это будет на равных. Я не твой проект. Не твоя благотворительность. Ты понял?
— На равных, — твердо повторил он. — Ты — моя Мария. Я — твой Арсений. Все остальное — не важно.
Он ушел, оставив ее одну с бушующим ураганом внутри. Она подошла к машинке, тронула холодный чугун. Ее якорь. Ее реальность. Но теперь якорей было два. И второй был живым, теплым, непредсказуемым. И пугающим. И таким желанным.
На следующий день они поехали смотреть помещение. Он вел не ту шикарную иномарку, а простую, неброскую машину, которую, как он сказал, купил «для города». Помещение оказалось именно таким, как он описал: небольшая, но светлая комната с большим окном на улицу, бывшая витрина, санузел и крошечная подсобка. Требовался ремонт, но стены были крепкими. Мария ходила по нему, трогала стены, смотрела на свет из окна, представляла, где поставить машинки, где — примерочную ширму, где — стеллаж с тканями. Сердце колотилось от предвкушения. Это был ШАНС. Настоящий.
— Ну что? — спросил Арсений, наблюдая за ней.
— Дорого, — сказала она автоматически.
— Дешевле, чем кажется. Я поторговался.
Она повернулась к нему.
— Ты уже внес задаток?
Он смущенно потупился.
— Символический. Чтобы не увел кто-то другой. Но если ты против — я заберу.
Она вздохнула. Он уже действовал. Брал на себя ответственность. Часть ее возмущалась. Другая часть — слабеющая, опасная часть — была благодарна.
— Ладно, — сказала она. — Но все дальнейшие расходы — мы обсуждаем. И я хочу видеть все договоры. И платить буду сама. Из своих денег. Из тех, что... из тех, что ты дал. Я считаю их своими теперь. Я их заработала страхом и трудом.
— Согласен, — быстро сказал он. — Я буду только советчиком и... подсобным рабочим.
На обратном пути в машине они молчали. Но это было не неловкое молчание. Оно было наполненным. Он остановился у ее дома.
— Завтра я привезу чертежи, — сказал он. — Мы вместе продумаем планировку.
— Хорошо.
Она открыла дверь, чтобы выйти, но он осторожно коснулся ее руки.
— Мария. Спасибо. За то, что позволила мне быть частью этого. Частью твоего будущего.
Она посмотрела на него, на его серьезное, открытое лицо.
— Мы не знаем, какое оно, будущее.
— Но каким бы оно ни было, — сказал он, — я хочу встретить его рядом с тобой.
Она не ответила. Просто кивнула и вышла из машины. Поднимаясь по лестнице, она чувствовала его взгляд на своей спине. И это ощущение было уже не таким пугающим. Оно было... обнадеживающим.
Войдя в комнату, она подошла к своему старому, верному «Зингеру». Провела рукой по корпусу.
— Ну что, старушка, — прошептала она. — Кажется, нам предстоит переезд. Нас ждет большое окно. И... возможно, компания.
Машинка молчала. Но в ее молчании было одобрение. Она была просто инструментом. Она помогала строить жизнь. А жизнь, как оказалось, могла состоять не только из борьбы. В ней могло найтись место и для чего-то еще. Хрупкого, нового и безумно страшного. Но Мария была готова попробовать. Впервые за много лет она была готова не просто выживать, а рисковать. Ради будущего. Ради себя. Ради этого странного, сложного, раскаявшегося человека, который смотрел на нее так, как будто она — целая вселенная.
Она села за машинку и принялась за работу. Завтра будет новый день. А сегодня нужно закончить заказы. Потому что ее клиенты ждут. И ее жизнь — настоящая, состоящая из ткани, ниток и честного труда — продолжалась. Но теперь в ней появился новый, очень важный шов. Сшивающий разорванное прошлое с непредсказуемым будущим.
***
Переезд занял месяц. Месяц лихорадочной работы, споров, компромиссов и невероятного, мучительного счастья. Арсений оказался не просто «подсобным рабочим». Он был генератором идей, переговорщиком, прорабом и грузчиком в одном лице. Он нашел строителей, которые сделали недорогой, но качественный ремонт: покрасили стены в светлый, теплый цвет, положили практичный линолеум, провели дополнительное освещение. Мария лично выбирала каждую деталь: цвет занавесок на витрине, столешницу для раскроя, крючки для одежды. Это было ЕЕ место. И он это свято уважал, отступая, когда видел ее решимость, и настаивая лишь в вопросах практичности.
Деньги на все это шли из «того самого» миллиона. Мария, держа в руках пачки купюр, каждый раз испытывала странное чувство: они больше не жгли ее, как раньше. Они стали просто ресурсом. Инструментом. Она вела строгий учет в тетради, куда записывала каждую трату. Арсений, увидев это, лишь улыбнулся и сказал: «У тебя коммерческая жилка. Из тебя вышел бы отличный финансист». Она фыркнула, но было приятно.
Их отношения были похожи на хрупкий росток, пробивающийся сквозь асфальт. Они не касались темы чувств напрямую. Все было в действиях. В том, как он подавал ей чашку чая, когда она засиживалась за эскизами. В том, как она, не глядя, протягивала ему нужную гайку, когда он собирал стеллаж. В долгих вечерах в еще пахнущей краской мастерской, где они обсуждали план расстановки мебели. Были моменты напряженной близости, когда их руки случайно соприкасались, и они замирали, не глядя друг на друга. Были споры — горячие, но без злобы. Он учился слушать. Она училась доверять — по миллиметру.
Однажды, когда они развешивали готовые вещи на новую вешалку, он сказал:
— Нужно придумать название. Для ателье.
— «Мастерская Марии», — ответила она, не задумываясь.
— Просто и ясно. Мне нравится.
— А тебе разве не хочется, чтобы там было твое имя? Ведь это твои инвестиции.
Он посмотрел на нее серьезно.
— Нет. Это твое дело. Я просто помог стартовать. Как партнер. А партнерство может быть тихим.
Она кивнула, оценивая. Он держал слово. Быть на равных.
Открытие было скромным. Мария не стала устраивать шумной церемонии. Она просто повесила на витрину табличку, сделанную в соседней мастерской: «Ателье «Мастерская Марии». Пошив и ремонт одежды». И в первый же день пришли ее старые клиенты с того района, узнавшие по сарафанному радио. Потом — новые. Место было удачным, проходным. Работа пошла.
Арсений приходил почти каждый день. У него, конечно, были и другие дела, свой бизнес, но он выкраивал время. Иногда просто сидел в углу с ноутбуком, работая, пока она принимала клиентов или шила. Его присутствие стало для нее чем-то естественным, как шум улицы за окном. Он больше не был призраком из прошлого. Он был... Арсением. Человеком, который здесь. Который видит ее за работой, гордится ею, помогает ей расти.
Но однажды вечером, когда они остались вдвоем, закрывая ателье, он не ушел. Он стоял у витрины, глядя на темнеющую улицу.
— Мария, — сказал он тихо. — Мне нужно уехать.
Она замерла с ключами в руке.
— Надолго?
— Недели на две. Деловая поездка в Европу. Контракт, который нельзя отложить. Я... я не хочу уезжать.
Она почувствовала, как внутри что-то сжимается. Страх, старый, знакомый, поднял голову: вот оно, начало конца. Он вернется в свой мир и забудет.
— Тебе нужно ехать, — сказала она ровно. — Дело есть дело.
Он повернулся к ней. В его глазах была тревога.
— Ты будешь ждать?
Вопрос повис в воздухе. Прямой. Честный. От него нельзя было отвертеться.
— Я буду здесь, — ответила она. — Шить. Принимать заказы. Жить своей жизнью. Это не зависит от того, где ты.
Он подошел ближе.
— Это не ответ на мой вопрос.
Она вздохнула, опустила глаза.
— Я не знаю, Арсений. Я не знаю, что значит «ждать». Я не умею ждать. Я умею выживать. И строить. А это... это что-то другое.
— Я люблю тебя, — сказал он просто, без пафоса, как констатируя факт. — И мне страшно уезжать, потому что я боюсь, что за эти две недели ты передумаешь. Что поймешь, что можешь обойтись без меня. И будешь права.
Она подняла на него глаза. В них стояли слезы.
— Я и так могу обойтись без тебя. Я доказала это себе. Но... — она сделала паузу, собираясь с мыслями, с мужеством. — Но я не хочу обходиться. Мне... мне хорошо, когда ты здесь. Ты не грузишь. Ты просто... есть. И в этом «есть» есть что-то очень важное. Что-то, чего мне не хватало все эти годы. Не деньги. Не безопасность. А... тихая гавань. Человек, на которого можно опереться, не боясь, что подломится.
Он медленно, давая ей время отстраниться, протянул руку и коснулся ее щеки, смахнув слезу большим пальцем.
— Я хочу быть этой гаванью. Всегда. Но я должен уехать. И я прошу тебя... давай договоримся. Я уезжаю не как беглец. Я уезжаю как человек, который обязательно вернется. К тебе. И когда я вернусь, мы поговорим. Обо всем. О будущем. О том, каким оно может быть для нас. Вместе.
— А если за две недели ты поймешь, что это была ошибка? Что любовь к бомжихе — это всего лишь вспышка чувства вины, которая уже прошла?
— Тогда я вернусь и честно скажу тебе об этом. Но этого не случится. Потому что это не вина. Это ты. И ты уже никогда не будешь для меня «бомжихой». Ты — Мария. Женщина, которую я люблю.
Он наклонился и очень осторожно, почти несмело, поцеловал ее в лоб. Губы его были теплыми и сухими. Это был первый поцелуй. Не страстный, не требовательный. Обещающий. Обещающий возвращение.
— Две недели, — прошептал он. — Жди меня.
— Я буду здесь, — повторила она.
Он ушел. Она заперла ателье, поднялась в свою комнату на чердаке (отказываться от нее она пока не собиралась — это была ее крепость). Комната показалась пустой до звона. Не так, как раньше. Раньше пустота была ее естественным состоянием. Теперь это была дыра. Отсутствие.
Две недели прошли в работе. В бешеном ритме. Она шила, принимала новых клиентов, вела учет, даже взяла на подработку девочку-студентку помогать с раскроем. Она заполняла каждую минуту, чтобы не думать. Но мысли прорывались ночью. Она думала о нем. О его руках. О его голосе. О том, как изменилось его лицо — от каменной маски до живого, выразительного, иногда смеющегося. Она боялась. Боялась, что он не вернется. Боялась еще больше, что вернется. Потому что тогда придется выбирать. Открывать дверь в ту жизнь, которую она так боялась желать.
На пятнадцатый день, ближе к вечеру, когда она заканчивала сложный заказ — свадебное платье для невесты из соседнего дома, дверь ателье открылась. Вошел он. Загорелый немного, усталый, в дорогом, но помятом костюме. С небольшим чемоданом в руке. Он просто стоял на пороге и смотрел на нее.
Мария замерла, держа в руках иглу с ниткой. Сердце заколотилось так, что она услышала его стук в ушах.
— Я вернулся, — сказал он.
Она медленно положила иглу, встала из-за машинки. Подошла к нему. Они стояли друг напротив друга, разделенные всего метром, но этот метр казался пропастью.
— Ну? — спросила она, и голос ее дрогнул. — Что ты понял?
— Что я был прав, — ответил он. — Что скучал так, как никогда в жизни не скучал ни по кому и ни по чему. Что каждую минуту думал о тебе. Что мой мир, тот, что там, — пустой и бессмысленный без тебя. И что я готов на все. Уехать из того мира совсем. Жить здесь, в этом районе. Помогать тебе строить это ателье. Или просто быть твоим мужем, который приносит чай, пока ты шьешь. Мне все равно. Лишь бы быть с тобой.
Она смотрела на него, и все стены, все баррикады, которые она так тщательно выстраивала годами, рухнули разом. Не с грохотом, а тихо, как карточный домик. Осталась только она. И он. И правда его слов, которую она чувствовала каждой клеткой.
— Я тоже скучала, — призналась она тихо. — И боялась. И надеялась.
— И теперь? — он сделал шаг навстречу.
— Теперь... теперь я готова рискнуть.
Он уронил чемодан, закрыл оставшееся между ними расстояние и обнял ее. Крепко, по-настоящему, прижимая к себе так, как будто хотел вобрать в себя, защитить от всего мира. Она обвила его руками, уткнулась лицом в его плечо. И заплакала. Не от горя. От облегчения. От счастья, которое было таким острым, что походило на боль.
Он держал ее, гладил по волосам, шептал что-то нежное, бессвязное. Потом отстранился, посмотрел ей в лицо, в мокрые от слез глаза, и поцеловал. Уже не в лоб. В губы. Медленно, бережно, но с такой глубиной чувства, что у нее подкосились ноги. Это был поцелуй, который ставил точку в прошлом и открывал будущее. Поцелуй между двумя людьми, которые нашли друг друга на обломках своих прежних жизней.
Потом они сидели в маленькой подсобке, пили чай, и он рассказывал о поездке. А она слушала, держа его руку в своих. И мир вокруг, ее мир — запах ткани, тиканье часов, гул холодильника — казался наполненным до краев. Полным. Цельным.
Он не переехал к ней на чердак. И она не поехала в его лофт. Они начали с малого. Он снял квартиру в двух шагах от ателье. Простую, без роскоши. «Чтобы быть ближе к работе», — сказал он. Они проводили вместе вечера. Иногда у него, иногда у нее. Говорили. Много говорили. Обо всем. О его бизнесе, который он постепенно перестраивал, делегируя полномочия, чтобы больше времени быть здесь. О ее планах на ателье — она мечтала открыть курсы кройки и шитья для таких же женщин, оказавшихся в трудной ситуации. Он поддерживал эту идею.
Прошло еще полгода. «Мастерская Марии» процветала. У нее теперь было две наемные швеи и ученица. Она по-прежнему много работала руками, но больше как мастер, контролирующий сложные заказы. Арсений был ее тылом: вел бухгалтерию, договаривался с поставщиками тканей, был тем, на кого можно положиться.
Однажды весенним вечером они сидели на скамейке у входа в ателье. Улица была тихой, пахло дождем и сиренью.
— Знаешь, о чем я думаю? — сказала Мария, глядя на закат.
— О чем?
— О том, что я, наверное, счастлива. И мне до сих пор страшно в это поверить.
Он взял ее руку, погладил пальцы, на которых уже не было следов от иголок — кожа загрубела, но стала гладкой.
— А я думаю о том, что этот день, когда я подошел к тебе у метро, был самым важным днем в моей жизни. Несмотря на всю его грязь и подлость. Потому что он привел меня к тебе.
— Ты мог бы и не подойти.
— Не мог. Судьба. Или просто глупое мужское самомнение. Но я благодарен ему. Тому Арсению. Потому что он, такой слепой и жестокий, все-таки сделал этот шаг. И дал нам шанс.
Она прислонилась к его плечу.
— А что с твоими друзьями? Денисом и Кириллом?
— Что с ними? Они живут в своем мире. Иногда звонят, приглашают «развеяться». Я отказываюсь. У меня теперь другие развлечения. — Он улыбнулся. — И другая жизнь.
— А та машина? Та, на которую вы спорили?
— Они забрали старый Ferrari. Я не жалею. Он пылился в гараже. А я вот на что-то более практичное поменял. — Он кивнул на неброский внедорожник, припаркованный через дорогу. — Чтобы ткани возить, и в лес на пикник можно съездить.
Она рассмеялась. Тихим, счастливым смехом, который все еще был для нее в новинку.
— Пикник? Это нам еще предстоит.
— Все предстоит, — серьезно сказал он. — Вся жизнь. И я хочу прожить ее с тобой. Официально. Как муж и жена.
Она замерла. Не от неожиданности. Она ждала этого. Боялась и ждала.
— Арсений... мы же и так вместе.
— Я хочу большего. Хочу быть твоим мужем перед всем миром. Хочу, чтобы ты носила мое кольцо. Не как обручалку, а как знак. Знак того, что ты выбрала меня. Так же, как я выбрал тебя.
Она смотрела на него, на его серьезное, любимое лицо. И видела в нем не миллионера, не благодетеля, а просто человека. Своего человека. Который прошел через метаморфозу ради нее. Который любит ее — сильную, слабую, бывшую бомжиху, успешную мастерицу, просто Марию.
— Хорошо, — сказала она просто. — Давай поженимся.
Он выдохнул, как будто держал дыхание все это время, и снова обнял ее.
— Спасибо.
Свадьба была тихой. Только они двое, ее две швеи в качестве свидетелей и дядя Яша, который к тому времени стал их общим другом. Расписались в загсе. Потом поехали в то самое ателье, где их ждал скромный стол с угощениями. Мария была в простом белом платье, которое сшила сама. Арсений — в темном костюме, без галстука. Они подняли бокалы. Не за счастье — оно было уже здесь. А за будущее. Которое они будут строить вместе. День за днем. Стежок за стежком.
Поздно вечером, когда гости разошлись, они остались вдвоем в ателье. Мария подошла к своей первой машинке, старому «Зингеру», который теперь стоял на почетном месте — как символ начала.
— Спасибо тебе, — прошептала она, касаясь холодного чугуна. — Ты спасла меня.
Арсений обнял ее сзади, положил подбородок ей на голову.
— Нет. Ты спасла себя сама. Я просто... был рядом, когда это происходило. И буду рядом всегда.
Она обернулась, посмотрела ему в глаза. В них было все: и прошлое с его болью и ошибками, и настоящее, наполненное тихим трудом и любовью, и будущее — непредсказуемое, но их собственное.
— Знаешь, что я хочу завтра сделать? — спросила она.
— Что?
— Поехать на ту площадь. Туда, где мы встретились. Просто постоять. И поблагодарить ту Машу, что выжила. И того Арсения, что был таким слепым и жестоким. Потому что без них нас бы здесь не было.
Он кивнул, прижал ее к себе.
— Поедем. Вместе.
Они стояли так, обнявшись, в свете единственной лампы, в центре их общего мира, построенного на обломках двух сломанных жизней. История, начавшаяся с пари и презрения, пришла к своему финалу. Или, вернее, к своему настоящему началу. Потому что все самое важное было еще впереди.
Конец!
Первая часть доступна по ссылке, если вы вдруг ее пропустили:
Нравится рассказ? Тогда поблагодарите автора ДОНАТОМ! Она будет рада) Жмите на черный баннер ниже:
Если не затруднит, оставьте хотя бы пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)