Не родись красивой 21
Коля, едва выйдя за порог, втянул морозный воздух — на улице легче дышалось. Внутри всё кипело. Требовало выхода. Колька взял лопату и начал кидать снег.
Ольга сказала, что Кондрат её звал гулять.
Кондрат!
Зачем она ему? Что ему до её тихого голоса, до этих испуганных глаз, до рук, которые всё ещё трясутся, когда она несёт тяжёлое ведро? Она же… совсем другая. Слабая, хрупкая, тихая.
В голове вспыхивали короткие, злые обрывки:
«Что он к ней лезет?»
«Зачем зовёт?»
«Она же его боится…»
Он работал долго, яростно. Снег летел белыми фонтанами, и скоро весь двор был вычищен до самой земли.
Вернувшаяся Евдокия была удивлена.
— Ты куда так начистил? — спросила она, оглядев просторный, ровный двор. — Хоть на тройке подъезжай.
Николай выпрямился, перевёл дух, вытер рукавом горячий лоб. Вид у него стал спокойный, будто и не было внутри никакого огня.
— Так хорошо же, — ответил он, стараясь говорить ровно. —Да и девчонкам завтра легче будет грести.
Евдокия посмотрела на него пристальней, чем обычно, словно почувствовала в сыне тяжёлую, невысказанную думу. Но спрашивать не стала. Вздохнула, поправила платок и ушла в дом.
Коля остался на улице один.
Снег под его ногами тихо потрескивал, а во дворе стояла такая тишина, будто весь мир затаился в ожидании того, как скоро придёт Кондрат.
Колька поставил лопату к стене сарая, оглянулся на только что вычищенный двор и, сунув руки в карманы ватника, медленно пошёл по дороге, ведущей к конторе. Снег под ногами тихо похрустывал, дыхание клубилось белыми облачками. Коля шёл неторопливо — будто тянул время, будто не спешил встретиться с тем, кого так ждал и кого так не хотел встречать одновременно.
Кондрата в конторе не оказалось. Но недалеко, у крыльца избы-читальни, он заметил знакомую фигуру. Брат, повернувшись вполоборота, увлечённо говорил с Митричем, жестикулировал, что-то доказывал. Потом хлопнул старика по плечу, засмеялся, и, повернувшись, увидел Николая. Улыбка тут же сошла с лица — Кондрат быстро и уверенно направился к брату.
— Ты чего тут? — спросил он без лишних приветствий. — Случилось чего?
— Нет, ничего, — коротко ответил Колька. Голос у него был спокойный, но внутри всё сжалось. — Хотел с тобой поговорить.
— Со мной? — Кондрат прищурился, стараясь понять, что за странность в поведении младшего брата. — Ну ладно, говори. Или пойдём? Ты домой?
— Пойдём, — кивнул Коля.
Некоторое время они шли молча. Редкие снежинки плавно ложились на плечи. Молчание было тяжёлым, и Николай никак не мог подобрать первые слова. Наконец Кондрат не выдержал:
— Так о чём речь хочешь завести?
Коля кашлянул, словно собираясь с духом.
— Да так… — начал он неуверенно. — Хотел узнать… что у тебя с Маринкой.
Кондрат резко остановился. На лице его отразилось искреннее удивление, даже лёгкая насмешка.
— С Маринкой? — переспросил он. — А что у меня с Маринкой? А тебе-то зачем это знать?
Николай отвернулся, глядя себе под ноги.
— Да просто… — выдавил он. — Ты же мне брат. Я должен знать.
— Странный ты, — качнул головой Кондрат. — Никогда не интересовался, а тут вдруг… Да нет у меня ничего с Маринкой. Совсем.
— Как это нет? — поднял на него глаза Николай. — Полдеревни видело, как ты её провожать пошёл.
По дорожке пронёсся порыв холодного ветра. Кондрат прищурился, подбородок его чуть дёрнулся — то ли от раздражения, то ли от удивления. Он тяжело вздохнул, словно готовясь объясняться дальше.
— Потому и пошёл, что сказать хотел, — доверительно ответил Кондрат после короткой паузы. — Чтобы она ни на что не надеялась.
Николай удивлённо вскинул голову:
— Как это? Она же тебе нравилась.
— Ну… — Кондрат махнул рукой, будто отгонял назойливую муху. — Может, нравилась когда-то… а потом разонравилась. Бывает. — Сказал он это просто, по-свойски, но в голосе его слышалась какая-то усталость, будто не хотел больше возвращаться к этой теме.
Он прищурился, глянул на брата внимательно, чуть насмешливо:
— А чего это тебя Маринка вдруг так интересует? — спросил он, будто проверяя. — Сам, что ли, хочешь за ней приударить?
— Нет, не хочу, — слишком быстро отозвался Николай. — Зачем она мне?
— Вот и мне незачем, — сразу подхватил Кондрат с облегчением. — Девок в деревне полно. И куда получше Маринки найдутся.
— Получше? — тихо переспросил Николай, чувствуя, как в груди становится тягостно. — И кто же такие?
Кондрат пожал плечами.
— Да мало ли девчат… — сказал он уклончиво. — Все хороши, если хозяйственные, работящие. А ты что? Ради этого разговора меня ждал?
— Да… не только, — проговорил Николай и тут же потупился. Было видно, как он внутренне собирается, ищет нужные слова.
Братья шли медленно. Снег звонко и ровно скрипел под валенками, будто подчёркивал неловкость момента. Ветер шевелил верхушки тёмных елей у дороги. Луна висела над деревней бледным круглым пятном, освещала их лица, делая их ещё более серьёзными.
— И стемнело-то как быстро… — пробормотал Кондрат, оглядывая морозную улицу. — Ещё недавно светло было. А сегодня, кстати, вечерка.
— Знаю, — тихо ответил Николай.
И в этом «знаю» прозвучало столько напряжения, что Кондрат даже замедлил шаг
И Николай решился, будто шагнул через что-то внутри себя:
— Я Ольгу пригласил… — сказал он твёрдо, хотя голос слегка дрогнул. — А она идти не хочет. Видимо, боится.
Он произнёс это нарочито спокойно, но глаза его пристально ловили каждое движение брата. Ему было важно увидеть, как тот отреагирует. Кондрат шёл молча, но как только слова дошли до него, он резким движением остановился. Лицо его мгновенно поменялось, стало закрытым, жестким. Он резко повернулся к брату:
— Не хочет — и не надо, — коротко бросил он. — Не силком же её тянуть.
Но Николай уже не мог остановиться. Горячая решимость толкала его вперёд.
— А ты её на прогулку пригласил? — спросил он и сам удивился, как резко это прозвучало.
Кондрат снова остановился. На этот раз медленнее, будто слова Николая ударили его в грудь. Он повернулся, глядя на брата исподлобья. В глазах его мелькнула не злость, а скорее изумление и лёгкое раздражение.
Он никак не ожидал, что Колька знает. Знал-то об этом только один человек — Ольга. Значит… она сказала. Ему. Кольке, ни кому другому.
Это кольнуло — глубоко, неожиданно. Но голос его остался ровным:
— А ты… откуда знаешь? — спросил он, будто проверял, насколько далеко зашёл брат.
— Да какая разница, — Николай отмахнулся резко, почти зло. — Узнал.
Он глубоко вдохнул морозный воздух и сказал то, что давно рвалось наружу:
— Она тебя боится.
На лице Кондрата мелькнуло что-то хищное, острое.
— А тебя? — спросил он, шагнув ближе.
— А меня — нет, — ответил Николай уверенно, не опуская глаз.
Пауза повисла в воздухе, тяжелая, как свинец. Братья стояли лицом к лицу, дышали паром, слышали, как в груди бьётся сердце — быстро, неровно.
— А ты откуда знаешь? — тихо, почти шёпотом произнёс Кондрат. Но в этом шёпоте была и ревность, и непонимание, и нарастающий гнев.
— Знаю, — сказал Николай. — Потому что она со мной говорит. Сама. Не отводит глаза. И… — он сглотнул, но продолжил твёрдо: — сказать тебе хочу: мы с ней уже гуляли.
Слова прозвучали, как удар.
— Не лезь ты к ней, — добавил он, глядя брату прямо в глаза.
Снег под ногами стал казаться ещё белее, мороз — крепче, а тишина между ними — гуще. Между братьями в этот миг выросла стена — ощутимая, холодная, как сама ночь.
— Ишь ты, какой умный! — голос Кондрата сорвался почти на рычание. Глаза его зло блеснули, челюсть напряглась. — Ты давай мне тут не распоряжайся. Ольга не твоя собственность, ясно? И вообще… — он шагнул ближе, — она мне нравится. Так что в наши дела не суйся.
От этих слов Николай словно застонал внутри, но вслух только процедил:
— Какие у вас дела?
Он произнёс это низко, сдержанно, но в каждом слове чувствовалась ярость, с трудом удерживаемая в узде.
— А это тебя не касается, — огрызнулся Кондрат. — Девка свободная.
- И чего ты к ней липнешь? Зачем она тебе нужна? Ты же сам ненавидишь всех богатых. Ты их свергаешь. Так с чего вдруг Ольга тебе понадобилась? Она же… из тех, кого ты не любишь.
Кондрат вспыхнул так резко, что даже дыхание перехватило.
— Не смей так говорить, — выдавил он, — не смей её к ним приравнивать.
— А что? — бросил Николай с вызовом. — К тому же… — он прищурился, — у тебя же была Маринка. Или ты с Ольгой тоже так же хочешь, как с ней?
Слова прозвучали грязно. Низко. Кондрат даже остановился, будто получил удар в грудь.
— Как я с ней? — процедил он, стиснув кулаки. — Я с Маринкой не гулял. Не было у нас ничего.
— Может, и не было, — фыркнул Колька, — но вся деревня знает, что Маринка по тебе сохнет. Глаз с тебя не сводила. И что?
— Это вообще не твоё дело, — голос Кондрата сорвался, стал резким, как хлыст. — И не думай учить меня, кого мне жалеть и кого защищать.
— Так и ты в мои дела не лезь, понял? — выплюнул Николай.