Дикого верблюда, чей ареал ныне ограничивается труднодоступными районами Южной Монголии и Китая, правильнее называть не хавтагаем, а верблюдом Пржевальского. Тибетский медведь, беломордый марал, бирманский заяц тоже должны носить имя Пржевальского. Как носят его дзерен, поползень, пеструшка, шалфей, бузульник. И это всё помимо лошади, благодаря которой имя Николая Михайловича Пржевальского ныне известно каждому.
На самом деле круг его открытий в зоологии, ботанике, метеорологии и этнографии настолько широк, что имя Пржевальского должно по праву стоять рядом с именами Крузенштерна, Беллинсгаузена, Тянь-Шанского. И стоит. Вот только о его заслугах широкой публике известно удивительно мало. Что же такого значимого открыл Пржевальский, где он путешествовал, каким человеком был?
Военный по профессии, путешественник в душе
Картежник, разведчик, колдун, грубиян и женоненавистник — это всё характеристики Николая Пржевальского, который отличался болезненной страстью к путешествиям и не выносил оседлой жизни. Шутка ли — за 49 лет он совершил шесть больших экспедиций, проведя в них в общей сложности 11 лет. И умер во время пятой среднеазиатской экспедиции на берегу озера Иссык-Куль, где и был похоронен. По указу Александра III город Каракол, в котором скончался путешественник, был переименован в Пржевальск, но в 1922 году советская власть вернула ему прежнее название из-за генеральского чина Пржевальского.
Да, Николай Михайлович был офицером, и начинал свою карьеру именно в этом качестве, сознательно выбрав военную стезю. Родившись в Смоленской губернии, он в 16 лет поступил на военную службу в Москву, и уже в 20 носил чин подпоручика. Потом была служба в пехотных полках, академия Генштаба и преподавание в юнкерском училище. Читая воспитанникам курс лекций по истории географических открытий, Пржевальский сам проникся новой для него средой. Но ни о какой смене профиля и речи быть не могло — военный человек: куда император пошлет, там и будет служить.
Император послал штабс-капитана Пржевальского в Восточно-Сибирский военный округ — обер-офицером при штабе. А там 28-летнего Николая отправили в командировку в Уссурийский край, который только семь лет как стал российским, перейдя от Китая по Пекинскому договору. Задание у него было самое что ни на есть военное: провести инспекцию пограничных отрядов, исследовать пути, ведущие к границе с Китаем и уточнить топографическую карту. Ну а поскольку Пржевальский еще во время чтения юнкерам курса лекций по истории открытий был принят в члены Русского Географического общества, то получил и задание от него: описать флору и фауну, по возможности привезти образцы животных и растений.
И Пржевальский с блеском справился с порученными задачами, заслужив новый чин от военного ведомства и медаль от географического общества. Можно с уверенностью сказать, что именно с 1868 года и появился Пржевальский-путешественник, затмив собой Пржевальского-военного.
После Уссурийской экспедиции он сам изъявил желание исследовать северные и особенно центральные районы Китая, доселе бывшие большим белым пятном на картах. Географическое общество Пржевальского поддержало, походатайствовав перед военными. А те оформили командировку, поставив перед Николаем Михайловичем разведывательные задачи: точное картографирование местности, определение расстояния между ключевыми точками, описание проходимости маршрутов для войск, состояния водных ресурсов, численности и боеспособности местных племен.
11 лет странствий
Вот так и начались центральноазиатские экспедиции Николая Пржевальского, коих было пять штук. Биографы приводят интересный факт: поскольку финансирование его первого похода было скромным, Пржевальский, будучи заядлым картежником, выиграл крупную сумму денег — 12 тысяч рублей, целиком направив ее на нужды экспедиции. В отличие от невезучего и азартного Достоевского, Николай Михайлович никогда не терял голову, был расчетливым игроком, обладал феноменальной зрительной памятью и прозвищем «Золотой фазан» в профессиональной картежной среде. И выигранная им сумма была не просто большой, а огромной. Для сравнения: государство выделило на центральноазиатскую экспедицию Пржевальского 2000 рублей. Потратив личные средства, Николай Михайлович улучшил снаряжение и не ограничивал себя в пути.
Описывать маршруты экспедиций Пржевальского — это увязнуть в труднопроизносимых китайских топонимах. Достаточно сказать, что за свои четыре полноценных похода он описал весь серединный Китай — от северной границы Тибетского нагорья до пустыни Гоби, от восточных отрогов Памира до обжитых долин Хуанхэ. Пржевальский первым нанес на карту десятки районов Центральной Азии, полностью исследовал и описал горную систему Куньлунь и превратил хаотичные сведения путешественников в системную географию региона.
Не всё было гладко в этих экспедициях. В каждой из них отряду Пржевальского приходилось применять силу, вступая в столкновения с бандитами. Это местное население смотрело на него как на живую диковинку с белой кожей, а многочисленные банды хунхузов (разбойников) видели в экспедиции легкий источник наживы. Вот как описывал Пржевальский одну из таких стычек:
Словно туча, неслась на нас орда разбойников, дикая, кровожадная. А на другой стороне, впереди своего бивуака, молча, с прицеленными винтовками стояла наша маленькая кучка — четырнадцать человек, для которых теперь не было иного исхода, как смерть или победа… Когда расстояние между нами и разбойниками сократилось до пятисот шагов, я скомандовал: "Пли", и полетел наш первый залп, затем началась учащенная пальба. Через несколько мгновений лошадь под командиром была убита, и сам он, вероятно, раненый, согнувшись, побежал назад. Тогда вся шайка, не доскакавшая до нас меньше двухсот шагов, сразу повернула вправо и скрылась за ближайший увал.
Благодаря таким происшествиям среди местных жителей укрепилась легенда о непобедимости русского отряда, а самого Пржевальского стали считать колдуном, который в своих ящиках возит яйца и вылупляет из них все новых и новых солдат. «Толпы народа стекались к ним, больные приходили за исцелением, родители приводили детей для благословения, — пишет в биографическом очерке о Пржевальском Михаил Энгельгардт. — Близ города Дулан-Кита экспедицию встретила толпа человек в двести, которые, стоя на коленях по обе стороны дороги, усердно молились великому хубилгану (святому)».
Лошадь и все-все-все
Ну а как же та самая знаменитая лошадь? Парадокс, но названную именем путешественника лошадь, он сам не открывал. Впервые животное как отдельный вид дикой лошади описал зоолог Иван Поляков в 1879 году, назвав именем Пржевальского. Сам же Николай Михайлович видел копытное только издали во время своей второй Центрально-Азиатской экспедиции — табуны диких животных были очень пугливыми и близко к себе никого не подпускали. Возвращаясь домой, на Зайсанском посту (ныне — город Зайсан в Восточно-Казахстанской области), он получил в подарок от купца Тихонова шкуру и череп этой лошади, которые по приезду передал в Зоологический музей Императорской Академии наук.
А вот дикого верблюда, тибетского медведя-пищухоеда, бирманского зайца, беломордого марала, монгольскую пищуху Пржевальский описал лично. Конечно, не так, как это делают профессиональные зоологи — не стоит забывать, что Николай Михайлович был военным по образованию, — но вполне достаточно, чтобы считать его первооткрывателем этих видов. Зайца, верблюда и оленя именем Пржевальского не назвали. А вот дзерен (вид антилопы), пеструшка и песчанка (грызуны), поползень (птица) и геккон (ящерица) получили вполне заслуженно приставку «Пржевальского».
То же и с растениями — из каждой своей экспедиции Николай Михайлович привозил богатейшие гербарии центральноазиатской флоры, которые потом систематизировали и описывали годами. Определенные виды бузульника, рогоза, шалфея, жузгуна, шлемника тоже названы именем Пржевальского.
Удивительно, но в отечественной науке едва ли найдётся другой путешественник, который, не будучи ни профессиональным биологом, ни географом, а имея лишь крепкую военную школу за плечами, смог бы так широко и ощутимо обогатить естествознание.
«Был привязан на цепь»
Однако сводить образ Николая Пржевальского к добродушному профессору Паганелю, который собирает лютики и скрупулезно наносит на планшет рельеф, — значит совершенно не понимать его подлинного характера и масштаба работы. Животные и гербарии были для Пржевальского задачей второстепенной. Главной его целью являлась картографирование местности, нанесение ориентиров, координат, дорог и открытие новых маршрутов. И описание военного потенциала местного населения, в том числе. Вот отрывок из его записей, весьма ярко характеризующий Пржевальского как военного:
Тысячи наших солдат достаточно, чтобы покорить всю Азию от Байкала до Гималаев. Мы должны идти сюда с деньгами в кармане, со штуцером в одной руке и с нагайкой в другой... По моему мнению, только одни ружья и пушки могут сделать здесь какое-либо дело. А миссионерская проповедь, на которую так уповают в Европе, — глас вопиющего в пустыне.
И это еще что. В дневниках Пржевальского много рассказов, иллюстрирующих его отношение к местным. Один тибетский правитель отказался продать экспедиции верблюдов и баранов. «Тогда без всяких дальнейших рассуждений я посадил Дзун-Засана под арест у нас в лагерной палатке, — пишет Пржевальский. — Помощник князя, едва ли не еще больший негодяй, был привязан на цепь под открытым небом, а один из приближенных, осмелившийся ударить нашего переводчика Абдула, был тотчас же высечен».
Не отличался он мягкостью и к членам экспедиции. Николай Михайлович мог засечь нагайками проводника, выведшего не туда. А однажды он едва не застрелил местного поводыря, который все никак не мог найти в пустыне колодец. Остановило только то, что «этим дело не поправишь, а еще ухудшишь, так как без него мы уже наверно не найдем колодца». Пришлось проводника просто «отколотить изо всей силы».
А уж про женоненавистничество Пржевальского и вовсе сочиняли легенды, не забывая обшучивать его фобию в столичных кругах. Николай Михайлович был убежденным холостяком и считал, что брак и семья несовместимы с походной жизнью. Поэтому в свои экспедиции он набирал исключительно холостых добровольцев. Известен случай, когда его соратник и друг, поручик Михаил Пыльцов, женился — к слову, на племяннице Пржевальского, — тот сразу же вычеркнул его из состава следующей экспедиции, назвав предателем.
Вдали от родины
Настоящие путешественники всю жизнь проводят в скитаниях и умирают не дома в окружении любящей родни, а там, где их застала дорога. Вот и Николай Пржевальский ушел из жизни вдалеке от родины в городке Каракол на берегу Иссык-Куля. Отсюда должна была начаться его пятая экспедиция в Западный Тибет и в недостижимый прежде город Лхаса — политический и административный центр Тибета и резиденцию далай-ламы.
Но прибыв в начале октября 1888 года в Пишпек, Пржевальский заразился брюшным тифом и скончался в первые же дни похода, когда экспедиция прибыла на Иссык-Куль. Диагноз хоть допустимый, но странный: за время 11-летних странствий какую только воду он не пил. Современные специалисты, основываясь на записях в дневниках участников похода, предполагают злокачественную опухоль. Однако вскрытия не проводилось, поэтому раковый диагноз остается на уровне гипотез.
Похоронили Николая Михайловича согласно его последней воле — на восточном берегу Иссык-Куля, в 12 километрах от Каракола. Там, среди бескрайних вод и гор, которые он так любил и исследовал, его память обрела покой. Сегодня на этом месте стоит поселок Пристань-Пржевальск — единственный населенный пункт на карте бывшей страны, названный в честь великого путешественника.
«Путешествия потеряли бы половину своей прелести, если бы о них нельзя было рассказывать». Эти слова Пржевальского звучат словно подпись ко всей его жизни. Каждое открытие, каждая гора и даже знаменитая лошадь — все они стали частью великого рассказа о мире, который он открыл для нас.
Воля, двигавшая Пржевальским через пустыни Центральной Азии, нашла продолжение в дерзком упорстве следующего героя. Он перенес дух открытия с суши в Тихий океан, чтобы доказать свою невероятную теорию: 👇