Конец августа в Арпино — это не просто календарная смена сезона. Это главное событие, венчающее лето, его золотой, щедрый и пахнущий спелыми яблоками финал — Праздник урожая. И в этом году он был для обитателей виллы «МариВера» особенным, ибо они впервые чувствовали себя не гостями, а полноправными участниками этого торжества.
Подготовки начались за несколько дней, наполнив виллу приятной суетой. Вера Максимовна, облачившись в свой самый потрепанный и потому любимый фартук, с утра до вечера пропадала на огороде, как заправский агроном, обходя свои владения с огромной плетеной корзиной. Она срезала, срывала, выкапывала, а в перерывах, расправляя уставшую спину, напевала: «Questo è il mio trionfo!» — «Вот он, мой триумф!». В ее корзине лежали не просто овощи, а предметы гордости: упругие, налитые соком «помодоро», от которых исходил самый, «настоящий» солнцем запах; пучки душистого «базилико», темно-зеленая, чуть горьковатая руккола и молоденькие, нежные кабачки «цуккини». Все, как в ее заветной итальянской мечте, ставшей явью на арпинской земле.
Центром предпраздничной бури стала площадь у Дома культуры. И здесь во всей своей силе и славе проявилась Валя. С портативной рацией в одной руке и блокнотом в другой она была подобна дирижеру огромного оркестра. Ее голос, теперь лишенный былой ворчливости и наполненный энергией, гремел на всю площадь:
— Витя, мужики, несите столы под тент! Дети, гирлянды из флажков выше поднимите, чтобы ветерком играли! А снопы пшеницы — по углам сцены, для антуража!
Из застенчивой, вечно чем-то недовольной соседки она превратилась в блестящего, рожденного для этого дела организатора. Ее муж Виктор, с трудом ворочая тяжелые щиты для столов, поглядывал на нее с нескрываемой гордостью и доброй иронией.
— Дома-то она у меня тихая, как мышка, — крикнул он как-то Сергею Федоровичу, — а тут гляди ты, Наполеон в юбке!
К полудню праздничного дня площадь преобразилась до неузнаваемости. Длинные столы, накрытые яркими домоткаными скатертями, буквально ломились под тяжестью даров земли и щедрости хозяек. Здесь было все богатство русской деревни: румяные пироги с капустой, грибами и брусникой; пузатые горшки с густой сметаной и творогом; малюсенькие, в палец толщиной, соленые огурцы и хрустящие арбузы; батареи банок с вареньем — от солнечно-янтарного из одуванчиков до густого, как мед, из малины. Но главным украшением, настоящей изюминкой, стал «итальянский уголок» от виллы «МариВера».
Мария Андреевна, сияя, как именинница, в своем нарядном белом фартуке с вышитой веточкой базилика, с помощью Анны и сияющего Сергея Федоровича выставляла свои творения. Пахло настоящей средиземноморской тратторией: огромные блюда с золотистой фокаччей, пропитанной оливковым маслом и усеянной кристалликами морской соли и иголками розмарина; тазы с ярким салатом «Капрезе», где алели ломтики помидоров с огорода Веры, белели шарики моцареллы и зеленели листья базилика; и, наконец, главный хит — несколько видов пасты, в котором главную скрипку играли выпестованные Верой «помодоро».
— Батюшки, пахнет-то как, прямо как в кино про Италию! — восхищенно ахали соседки, и Мария, поймав восторженный взгляд Сергея, чувствовала себя знаменитым шеф-поваром, удостоенным мишленовской звезды.
И вот праздник начался! Народ подтягивался на площадь весь, от мала до велика. Ребятишки с визгом носились между столами, и Катя со своей командой была в самой гуще веселья. Леон, не в силах сдержать восторг, носился за ними, его рыжий хвост метался, как метелка, а от радостного лая, казалось, звенел воздух. Он то и дело подбегал к своим подопечным, котам Базилио и Алисе, которые, впрочем, вели себя с королевским достоинством, восседая под одним из столов и благосклонно принимая подношения в виде кусочков колбасы.
Атмосфера была пронизана таким теплом и единением, что его можно было почти осязать. Смех, задорные мелодии, доносящиеся из динамиков, возгласы одобрения в адрес хозяек, звон ложек о тарелки — все это сливалось в единую, радостную симфонию жизни.
А позже настал звездный час Веры Максимовны. Она, облачившись в легкое платье в цветочек, с гордо поднятой головой прошествовала на небольшую сцену, где ее уже ждал не клубный «Лирика», а новый, привезенный по ее просьбе, синтезатор. Рядом с ней, волнуясь и перешёптываясь, выстроился ее хор — пестрое и одухотворенное сообщество из двадцати жителей Арпино, от румяных школьниц до суровых на вид пенсионеров, которые теперь старательно выводили ноты.
— Приветствую вас, друзья! — звонко, с легким акцентом, произнесла Вера, и площадь постепенно затихла, все взгляды устремились на сцену. —Сегодня мы споем для вас! В честь нашего щедрого урожая и в честь нашей дружбы, которая, я уверена, будет только крепчать!
И полилась песня. Сначала — лирическая, задумчивая «Ах, ты, степь широкая…». Голоса, сначала робкие, набирали силу и мощь, и вот уже вся площадь тихо подхватывала знакомые с детства слова. А потом, под зажигательные аккорды синтезатора, хор грянул «Volare». Не все понимали итальянские слова, но летящий, солнечный ритм был понятен без перевода. Люди начинали улыбаться, притоптывать, хлопать в ладоши. А когда Вера, обернувшись к залу, махнула рукой, приглашая всех петь, площадь взорвалась единым, пусть и нестройным, но полным счастья хором: «Volare, oh oh! Cantare, oh oh oh oh!»
Анна, стоя рядом с Александром, который приехал на выходной специально ради праздника, смотрела на это море счастливых лиц. Она видела свою бабушку, прильнувшую к плечу Сергея Федоровича, и то, как он нежно приобнял ее за талию. Видела Веру Максимовну, сияющую и прекрасную в своем азарте, дирижирующую не только хором, но, казалось, и всем настроением площади. Видела Катю, которая, схватив за руки подружек и взбудораженного Леона, пустилась в пляс. И в ее сердце, еще недавно таком растерзанном и неуверенном, не осталось места для старой боли. Оно было заполнено до краев чем-то теплым, светлым и прочным. Здесь и сейчас, среди этого пира жизни, в гуще этих простых, искренних людей, она чувствовала себя частью чего-то большого, настоящего. Она была дома.
Праздник урожая в тот год стал не просто ярмаркой даров сада и огорода. Он стал праздником души, символом того, что все они — одна большая, шумная, немного сумасшедшая, но невероятно душевная семья под названием «Арпино». И вилла «МариВера» с ее итальянским колоритом, теплом и гостеприимством стала неотъемлемой, любимой и, что уж греха таить, очень вкусной частью этой большой семьи.
Это глава из книги "Вилла "МариВера". Все опубликованные главы смотрите здесь
Как купить и прочитать мои книги целиком, не дожидаясь новой главы, смотрите здесь