Едва заметная тропа, уходящая от берега на восток, погружалась в тенистую чащу леса. Солнце почти не проникало под густые зеленые своды, однако все вокруг кипело жизнью и наполняло этот сумеречный мир неугомонными голосами множества животных. Но по мере того как Христоносец продвигался по извилистой тропе, становилось все тише и тише. Полумрак сгущался, и вот он оказался на лесной проплешине, вдоль которой пролегал его путь. Тропа уходила в расщелину между двумя отвесными скалами, а справа открывалась площадка, обильно поросшая дурманом по отвесу скалы и опоясанная причудливыми цветами, называемыми такка, — со стороны леса. Но даже жутковатые эти цветы выглядели не так зловеще, как мертвое дерево у самого обрыва на краю причудливого и мрачного амфитеатра. Его толстые корни, извиваясь, как хищные щупальца, вцеплялись в грунт, черный ствол под широкой иссохшей кроной светился пятнами в плотном мраке тени от нависшей скалы. Перед деревом распустился огромный красный решеточник, словно сердце всей этой адской картины. Гриб полностью созрел и испускал невыносимый запах гниющей плоти, который, казалось, привлек на эту поляну всех мух из окрестного леса. Их жужжание висело непрерывным гулом, а сам гриб был полностью обсижен ими.
— Хватит шуметь, ты мешаешь мне. Уходи, — прохрипел недовольный голос из-под дерева.
Только сейчас Христофор заметил того, кто сидел на выдающемся из земли корне и поджидал его здесь. Рой мух собрался в плотное тело и обратился в чудовищного рогатого демона. Христоносец знал и помнил его — Вельзевул, повелитель мух и главный демон Ада. Первый и самый коварный из помощников Губителя. Покорно поклонившись, демон начал растворяться в воздухе, но сидящий на корне снова прохрипел:
— И убери отсюда эту вонь. Нежный нос нашего гостя отвык от подобных ароматов. — Он зло усмехнулся и направил на Христофора взгляд своих ярко-желтых глаз с красными ободками.
Демон еще раз поклонился, вырвал из земли зловонный гриб и в то же мгновение исчез.
Христофор подошел к краю обрыва справа от дерева. Посмотрел на культю массивного сука прямо над головой, а потом обратил взор вниз, туда, где виднелись острые камни. Среди них валялся обломок этого сука с привязанной к нему истлевшей веревкой и частью человеческого скелета. Чуть далее текла небольшая горная речка. Весь ее берег зарос травой, пробивавшейся сквозь камни. И только место, где лежали останки и сухая ветка, зияло безжизненным пятном. Лишь черные гадюки свернулись кольцами на согретых солнцем камнях.
— Это тот, кто предал Его? — спросил Христофор, повернувшись к своему старому знакомому.
— Да, это он, — недовольно проворчал тот в ответ.
— Но ты ведь ждал меня не для того, чтобы показать расплату предателей? Чего ты хочешь от меня на сей раз?
— Я хочу лишь, чтобы ты выслушал меня.
— Я уже один раз выслушал тебя и горько пожалел об этом.
— Смотри, как бы на сей раз тебе не пришлось сожалеть об обратном. Ведь я знаю, куда и для чего Он отправил тебя.
— Знать это ты можешь, но помешать Ему у тебя уже не получится.
— Не получится? А разве только что Он сам не признал, что мой замысел может увенчаться успехом?
— Ты проиграешь.
— Доселе я еще ни разу не проигрывал. И он прав в том, что на моем счету немало погубленных миров.
— Я знаю об этом. Но человечество тебе не сгубить. Люди — любимые Господом творения Создателей, а Христос — Его возлюбленный сын.
— Но вместе с тем, — возразил Губитель, — правила и Закон — едины для всех. И если они не справятся, их ждет та же участь, что и все цивилизации, которые, пройдя страдания, ушли в небытие стертых хронологий памяти их душ, и миры эти были погублены. Однако забавнее всего то, как благоговейно ты произносишь слово «люди». Ты и правда считаешь, что люди — это нечто выдающееся из всех творений Его бессчетных миров? В таком случае ты самоуверен и глуп, — произнес он с явной и вполне искренней усмешкой. — Люди, чтобы ты знал, — это, пожалуй, самые мерзкие и пакостные создания, с которыми мне приходилось иметь дело. Их даже не надо учить греху, им достаточно просто разрешить делать все, что заблагорассудится, и пообещать полную безнаказанность. Чего еще можно было ожидать от существ, созданных на базе генетики травоядной обезьяны, которая преобразилась именно с того момента, когда в голодной истерике бросилась на своего собрата, убила сородича и насытилась его плотью.
А потом всю историю своей эволюции этот хищный ренегат только и делал, что совершенствовался в убийствах себе подобных, именуя эти деяния проявлением доблести. Не ты ли, как один из них, в молодости безжалостно резал всех, кто попадался на пути твоих берберских разбойников? Не ты ли начал свой путь в Риме с хладнокровного убийства сразу же трех гладиаторов на арене? И заметь, — он пристально посмотрел на Христоносца, — и вспомни, ты сделал это только для того, чтобы получить кошелек с монетами. А может быть, не ты убивал и приказывал убивать тысячи себе подобных, когда служил Риму? Или мне напомнить тебе все те злодеяния, которые ты совершил, служа мне — самому прародителю Зла?
— Я был слеп, но я прозрел. И всю свою оставшуюся жизнь я старался искупить содеянное в прошлом. Ты знаешь, что Он принял мое покаяние.
— О да, вы все каетесь, когда узнаете, что за злодеяния придется отвечать. Но ведь я-то как раз и сказал сейчас, что стоит лишь убедить вас в том, что ответственности не будет, и вы превзойдете самые смелые мои ожидания.
— Для того Он и посылает меня, чтобы я раскрыл людям глаза и указал путь ко спасению.
— Так и Он сам две тысячи лет назад пытался сделать то же самое! — рассмеялся, теперь уже в голос, Бес. — И во что они превратили его благостный посыл?! В кровавые реки крестовых походов? В бесконечные страдания жертв времен инквизиции? В союзы вождей и шаманов, разделивших мир, который Он хотел объединить, на пару сотен враждующих государств, возглавляемых правителями, готовыми вцепиться друг другу в глотку при первой же возможности? Был ли за все время после Его пришествия хоть какой-то период мира на Земле? Ведь даже в краткие моменты отсутствия войн между государствами внутри самих этих народов шла постоянная война между партиями и кланами. Да и между отдельными людьми тоже. Создатели построили цивилизацию войны, а Он хочет привести ее к миру? Еще раз скажу тебе — ты глуп и наивен, и миссия твоя обречена.
— Зачем же ты ждал меня здесь, если все так безнадежно?
— Я хочу предложить тебе стать моим соратником в вечности, я обещаю тебе, что ты станешь моей правой рукой и возглавишь воинство мое — все легионы Ада, всех монстров преисподней, все силы могущественной Вселенной тьмы. И победу ты станешь праздновать вместе с нами. А когда мы, насладившись расправой с этой жалкой расой, превратим Землю в один из форпостов Ада, мы получим новый мир, чтобы снова привести Его души к погибели.
И так будет вечность. Ибо то, что вы называете злом, есть не зло, а испытание. Суровое, жестокое, коварное и лукавое, но все же необходимое. И Господь знает об этом. А ты, в ком еще жив дух торжества победы, — помнишь ее незабываемый вкус. Подумай, что ждет тебя, если вы все же проиграете? Тысяча лет пребывания на гибнущей планете, в безнадежном и покорном услужении силам моим, в неимоверных муках и страданиях, будучи полностью лишенными хоть какой-то надежды. А потом — абсолютное ничто. И сопоставь это с тем, что будет даже в случае моего поражения. Ну потерпим мы фиаско на Земле. И что? Да, я потеряю земной аванпост сил Зла. Существенная потеря, особенно с учетом натуры местных обитателей, согласен. Однако и сам я, и слуги мои — так и будут пребывать в вечности. А разрушив очередную цивилизацию, мы восстановим счет и снова получим мир, подобный этому.
Продолжение следует...