Глава 17. Двери и ключи
Выбор Светланы стать волонтером в храме по выходным был продиктован не только желанием отблагодарить. Это была потребность в деятельном, полезном покое, в простой физической работе, где результат был виден сразу — чистота, порядок, благоухающие цветы у икон. В этот день она помогала готовить подсобное помещение к предстоящему празднику, перебирая старые подсвечники и протирая пыль. Работа успокаивала, погружала в размеренный ритм, пока она случайно не выглянула в приоткрытую дверь, ведущую в свечную лавку.
И замерла, невольно прижавшись к холодной каменной стене, забыв о тряпке в руке. В лавке, у прилавка, стоял Сергей. Он не просто стоял — он был оживлен, жестикулировал, что-то с напускным энтузиазмом рассказывал пожилой продавщице Марии Игнатьевне. У него был тот самый вид, который он надевал в редкие моменты, когда хотел произвести впечатление — маска обаятельного, простого парня.
Сердце Светланы ушло в пятки, а потом забилось с такой силой, что стало трудно дышать. Она не могла пошевелиться, парализованная страхом и отвращением. Что он здесь делает? Зачем ему свечи или иконы? Он никогда... Он смеется. Он что-то оживленно рассказывает, и Мария Игнатьевна качает головой, то ли удивляясь, то ли не одобряя. Он выспрашивает? Узнает про нее? Про ее график? Мысли путались, сливаясь в единый панический гул.
Внезапно Сергей оборвал свою речь и обернулся, его взгляд скользнул по дверному проему, за которым она пряталась. Казалось, он смотрит прямо на нее. Светлана отпрыгнула вглубь подсобки, в почти полную темноту, затаившись за коробками. Она слышала его шаги — тяжелые, неуверенные — которые приблизились к двери, замедлились и, после мучительной паузы, затихли, удаляясь в сторону выхода. Только спустя минуту, когда тишина снова стала безраздельной, она осмелилась высунуться. Его нигде не было видно. Она вышла, дрожащими руками поправляя фартук волонтера, чувствуя себя так, будто ее личное пространство, ее последнее убежище, было осквернено.
Работа после этого валилась из рук. Она механически расставляла стулья во дворе храма для предстоящего небольшого собрания, но взгляд ее постоянно блуждал, выискивая в каждом силуэте знакомую, ненавистную тень. К ней тихо подошел отец Гермоген, закончивший вечернюю службу.
— Светлана, вы как будто увидели привидение, — сказал он, и в его голосе не было осуждения, только констатация факта. — Что-то случилось?
Она обернулась к нему, и все ее попытки взять себя в руки рассыпались в прах.
— Я видела его здесь, — прошептала она, оглядываясь по сторонам. — Сергея. В свечной лавке. Он что-то выпытывал у Марии Игнатьевны.
Отец Гермоген медленно кивнул, его лицо оставалось спокойным.
— Я знаю. Он подходил и ко мне. Спрашивал, как можно, цитата, «заказать молебен о здравии недруга, чтобы того проняло, образумило и постигло кара господня». Я объяснил ему, что христианская молитва так не работает. Что сила молитвы — в изменении собственного сердца, в прощении обид, а не в призывании бед на голову другого. Он выслушал, покряхтел и ушел, явно недовольный. В его глазах была не вера, а суеверие и злоба.
— Он опасен, батюшка, — голос Светланы сорвался. — Я боюсь не только за себя. Он как... как бешеная собака на цепи. И я чувствую, что цепь вот-вот порвется.
— Страх — плохой советчик, Светлана, — сказал священник, и в его словах прозвучала несвойственная ему твердость. — Вы сделали все правильно с юридической точки зрения, как я понимаю. А теперь доверьтесь и земному закону, и Божьему промыслу. Не давайте страху руководить вашими поступками. Идите домой. Вы сегодня много потрудились, и вам нужен отдых.
Дорога домой показалась ей втрое длиннее. Каждый шорох, каждый шаг за спиной заставлял вздрагивать. Она почти вбежала в подъезд, с облегчением захлопнув за собой дверь. Механически открыла почтовый ящик, ожидая увидеть квитанции или рекламу. Но среди бумаг лежал одинокий, плотный конверт с логотипом. «Юридическая группа «Щит и Меч». Вид у конверта был официальный, грозный. Руки снова задрожали.
Войдя в квартиру, она разорвала конверт. Внутри лежало письмо на фирменном бланке. Сухой, канцелярский язык сообщал, что юристы, действуя в интересах своего клиента Сергея, предлагают ей «в досудебном порядке урегулировать имущественный спор, касающийся жилого помещения» по ее же адресу. Предлагалась встреча для переговоров о «справедливом разделе». Это был уже не шантаж. Это был официальный, холодный, юридический выпад. У Сергея появился адвокат. Игра выходила на новый, куда более опасный уровень.
Глава 18. Беседа в двух тональностях
Перед встречей с Алексеем Светлана переживала странную смесь волнения и отрешенности. С одной стороны — деловые переговоры, первые в ее жизни, возможность проявить себя не как исполнитель, а как партнер. С другой — давящая тяжесть письма от «Щита и Меча», лежавшего в сумке как неразорвавшийся снаряд. Она сознательно надела деловой, но элегантный костюм — темно-серые брюки и белую шелковую блузку, — пытаясь внешним видом убедить в первую очередь себя в своей компетентности и собранности.
Небольшое тихое кафе, выбранное Алексеем, дышало спокойствием. Запах свежемолотого кофе и свежей выпечки был приятным контрастом кислому привкусу страха во рту. Он пришел ровно в назначенное время, без опозданий. Темный пиджак, без галстука, открытый ворот рубашки. Его улыбка была сдержанной, рукопожатие — твердым, но не властным.
— Светлана, спасибо, что нашли время, — сказал он, отодвигая стул для нее. — Я ценю пунктуальность.
— Мне тоже интересно ваше предложение, Алексей, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я подготовила кое-какие данные по нашему магазину.
Она разложила на столе папку с распечатками: графики посещаемости, портрет целевой аудитории, средний чек. Алексей внимательно изучал цифры, задавая короткие, точные вопросы. Его интересовала не только статистика, но и логистика, география покупателей. Затем он изложил свое видение. Речь шла не о примитивном баннере, а о небольшом, но комплексном партнерстве: флаеры магазина «Силуэт» со скидкой на АЗС его сети для клиенток и, в ответ, рекламные ролики или слайды бутика на экранах на колонках заправок.
— Люди проводят у колонки несколько минут, — объяснил он, рисуя на салфетке схему. — Они смотрят на экран. Ваша аудитория — часто женщины за рулем, едущие по делам, на дачу, в торговые центры. Увидев элегантное платье или информацию о распродаже, они могут свернуть по пути. Это точечное попадание.
— Это... очень разумно и конкретно, — признала Светлана, и ее собственный интерес начал пробиваться сквозь тревогу. — Я обязательно подробно доложу владелице. Думаю, она будет только «за».
Деловая часть встречи плавно завершилась. Они заказали по чашке кофе, и напряжение немного спало. Разговор невольно соскользнул в более личное русло.
— Знаете, я редко встречаю таких увлеченных своим делом людей, — заметил Алексей, отодвинув пустую папку. — Особенно когда дело... ну, формально не их собственное. Вы работаете в магазине с такой искренней отдачей, будто это ваше детище.
Светлана слегка смутилась, покручивая ложечку в чашке.
— Мне просто нравится то, что я делаю. Это чувство... оно для меня внове. Я раньше двадцать лет бухгалтером проработала.
Алексей приподнял бровь, в его взгляде мелькнуло неподдельное уважение.
— Бухгалтер? Серьезный профессиональный скачок. И очень смелый. Я уважаю смелость.
Вечером, вернувшись домой, Светлана снова погрузилась в тягостные мысли. Она отложила злополучный конверт от юристов в сторону — завтра к Алине. В этот момент телефон мягко пропищал. Сообщение от Алексея.
«Светлана, спасибо за продуктивную встречу. Было действительно приятно иметь дело с профессионалом. Ваши расчеты я уже передал своему маркетологу. Надеюсь на начало сотрудничества. P.S. Моя сестра только что звонила — в полном восторге от платья. Сказала, что почувствовала себя на двадцать лет моложе. В этом, безусловно, есть и ваша заслуга.»
Она перечитала сообщение несколько раз. Простые, теплые слова, лишенные двусмысленности или скрытого подтекода, вызвали у нее слабую, но настоящую улыбку. Это был первый за долгое время искренний, человеческий знак внимания от мужчины, не несущий в себе угрозы или желания что-то от нее получить.
Усталость взяла свое, и она уснула раньше обычного. Глубокий сон был прерван настойчивой, тихой вибрацией телефона на прикроватной тумбочке. Не звонок, а серия быстрых, тревожных сообщений. Она, не открывая глаз, потянулась к аппарату и включила экран.
Яркий свет слепил. На экране не было текста. Только фотографии. Три штуки. Первая — крупным планом, ее собственная входная дверь, снятая так близко, что видна царапина на краске, которую она сама сделала случайно. Вторая — окно ее кухни, снятое, судя по ракурсу, со двора. И третья... Третья заставила кровь застыть в жилах. Она сама, сегодня утром, выходящая из подъезда. Снято скрытой камерой, в полный рост, в том самом костюме, в котором была на встрече. Под последним фото была одна строчка, набранная заглавными буквами: «ЖИЗНЬ — ЭТО КИНО. А В КАЖДОМ КИНО ЕСТЬ СЦЕНАРИСТ И РЕЖИССЕР. ТЫ КЕМ БУДЕШЬ?»
Теперь он не просто следил. Он демонстративно показывал ей, что следит. Что видит каждый ее шаг. Игра в кошки-мышки превращалась в нечто более зловещее. Вопрос в конце звучал не просто угрозой, а предложением выбрать роль — жертвы или... чего? Сопротивляющейся? Но цена сопротивления, как намекал невидимый режиссер, могла быть очень высока. Она сидела на кровати в полной темноте, сжимая телефон в ледяных пальцах, и понимала, что ночь только начинается.