"Вы меня травите!"
Я варила борщ. Обычный борщ. Свекла, капуста, картошка, мясо. Ничего особенного.
В дверь постучали. Резко. Громко.
Открыла. На пороге — соседка снизу. Людмила Петровна. Лет шестидесяти восьми. Пенсионерка. Живёт одна.
Лицо красное. Глаза бешеные.
— Прекратите! Немедленно прекратите!
— Что прекратить? — не поняла я.
— Травить меня! Вы распыляете химикаты! Через вентиляцию! Я задыхаюсь!
Я растерялась.
— Людмила Петровна, я готовлю борщ. Обычный борщ.
— Не лгите! Это химическая атака! Я чувствую запах! Ядовитый! Удушающий!
— Это запах еды. Свеклы, капусты...
— Вы меня травите! Специально! Я знаю!
Она развернулась и ушла. Хлопнула дверью своей квартиры.
Я закрыла дверь. Стояла, не веря.
Женщина обвинила меня в "химической атаке". За борщ.
Через неделю пришёл участковый.
— Галина Ивановна, на вас поступила жалоба. От соседки снизу. Людмилы Петровны Ковалевой.
— Я знаю. Она говорит, что я её травлю.
— Да. Она утверждает, что вы распыляете через вентиляцию химические вещества. Ядовитые газы.
— Я готовлю еду! Борщ, суп, котлеты! Как все!
Участковый вздохнул.
— Понимаю. Но жалоба есть. Я должен проверить. Можно войти?
Я пустила его. Он осмотрел квартиру. Кухню. Вентиляцию.
— Всё чисто. Обычная кухня. Никаких химикатов.
— Я же говорю.
— Напишу в отчёте. Но она, похоже, не успокоится.
— Что мне делать?
— Не знаю. Если будет продолжать — обращайтесь к нам.
Он ушёл.
Людмила Петровна не успокоилась.
Написала жалобу в управляющую компанию. Потом в СЭС. Потом в Роспотребнадзор.
Везде одно и то же: "Соседка сверху травит меня через вентиляцию ядовитыми газами."
Приходили проверки. Три раза. Измеряли воздух. Брали пробы. Ничего не находили.
Я уже не знала, что делать.
Перестала готовить борщ. Перешла на каши и салаты. Без запаха.
Но Людмила Петровна всё равно стучала в дверь.
— Вы продолжаете! Я чувствую! Химикаты!
— Я не готовлю ничего пахучего!
— Лжёте! Я чувствую!
Соседский конфликт может начаться с запаха еды. И перерасти в абсурдный суд. Потому что одинокая старость иногда видит врагов там, где их нет.
Иск в суд
Через два месяца пришла повестка.
Людмила Петровна подала на меня в суд.
Иск о компенсации морального вреда. Пятьдесят тысяч рублей.
Обвинение: "Систематическое причинение вреда здоровью путём распыления химических веществ через вентиляционную систему."
Я прочитала и не поверила.
Меня обвиняют в отравлении соседки. За борщ.
Позвонила знакомому адвокату.
— Сергей, мне нужна помощь. На меня подали в суд. За запах борща в подъезде.
Он засмеялся.
— Шутишь?
— Нет. Серьёзно. Соседка утверждает, что я травлю её химикатами через вентиляцию. А я просто готовлю еду.
— Это абсурд.
— Знаю. Но суд назначен. Что делать?
— Приезжай. Посмотрю документы.
Сергей изучил иск.
— Галина, это бред. Но формально иск оформлен правильно. Суд рассмотрит.
— Серьёзно? Они будут разбирать, имею ли я право готовить борщ?
— Формально — да. Истица утверждает, что ты причиняешь ей вред. Суд обязан проверить.
— Но ведь были проверки! СЭС, Роспотребнадзор! Ничего не нашли!
— Это хорошо. Возьмём заключения как доказательства. Но есть нюанс.
— Какой?
— Твоя соседка, похоже, не совсем здорова. Психически.
Я задумалась.
— Возможно. Она говорит странные вещи. Видит заговоры. Считает, что её травят.
— Классические симптомы паранойи. Или обонятельные галлюцинации.
— Что делать?
— Я запрошу психиатрическую экспертизу. Если она нездорова — иск отклонят.
— А если откажется?
— Суд может назначить принудительно. При подозрении на психическое расстройство.
Я кивнула.
— Хорошо. Делай, что считаешь нужным.
Токсичная соседка — это не всегда злой человек. Иногда это больной человек. Который не понимает, что болен.
Судебное заседание
Суд назначили через месяц.
Я пришла с адвокатом. Людмила Петровна — одна.
Она сидела на скамье истца. Маленькая, худая. В старом пальто. Волосы седые, растрёпанные.
Судья — женщина лет сорока пяти. Строгая.
— Слушается дело по иску Ковалёвой Людмилы Петровны к Соколовой Галине Ивановне. Истица, изложите суть требований.
Людмила Петровна встала. Достала тетрадь. Потрёпанную, в клеточку.
— Ваша честь, ответчица систематически травит меня ядовитыми газами. Через вентиляцию. Я записывала. Вот.
Она открыла тетрадь. Показала судье.
Судья взяла. Пролистала.
Я видела страницы. Мелкий дрожащий почерк. Даты. Время. Записи:
"10:00 — запах. Слабый. Химический."
"12:00 — запах усилился. Голова кружится."
"14:00 — невыносимо. Открыла окна."
Десятки страниц. Ежедневно. Два месяца.
Судья вернула тетрадь.
— Людмила Петровна, вы утверждаете, что ответчица распыляет химикаты?
— Да! Через вентиляцию! Специально!
— С какой целью?
— Чтобы выжить меня из квартиры! Чтобы завладеть ею!
Судья переглянулась с секретарём.
— Ответчица, ваши объяснения.
Я встала.
— Ваша честь, я не распыляю никаких химикатов. Я готовлю обычную еду. Борщ, суп. Как все. Запах еды в подъезде — это нормально.
— Истица утверждает, что это не запах еды, а химикаты.
— Были проверки. СЭС, Роспотребнадзор. Трижды. Ничего не нашли.
Адвокат передал судье документы.
Судья изучила.
— Действительно. Заключения экспертиз. Вредных веществ не обнаружено. — Она посмотрела на Людмилу Петровну. — Истица, официальные проверки не подтвердили ваши утверждения.
— Они подкуплены! Все в сговоре!
— Людмила Петровна...
— Это заговор! Против меня! Чтобы отравить и забрать квартиру!
Судья вздохнула.
— Я назначаю психиатрическую экспертизу. Истица пройдёт обследование. До результатов — перерыв.
Людмила Петровна вскочила.
— Я не сумасшедшая! Это она! Она травит!
— Заседание окончено. Следующее — через две недели.
Судебное разбирательство может показать: проблема не в запахе борща. А в одинокой старости, которая потеряла связь с реальностью.
Она просто больна
Через две недели пришло заключение психиатра.
Я прочитала:
"У Ковалёвой Л.П. наблюдаются обонятельные галлюцинации на фоне возрастных изменений психики. Паранойяльные идеи преследования. Рекомендовано наблюдение у психиатра и медикаментозное лечение."
Второе заседание.
Судья огласила заключение.
— Людмила Петровна, экспертиза показала, что у вас проблемы со здоровьем. Вам нужна помощь врача.
— Я здорова! Это она больная! Она меня травит!
— Истица, запахи, которые вы чувствуете, не реальны. Это галлюцинации. Вам нужно лечение.
— Нет! Я не сумасшедшая!
Судья посмотрела на меня. На Людмилу Петровну. Вздохнула.
— Иск отклоняю. Оснований для компенсации нет. Ковалёвой Л.П. рекомендовано обратиться к психиатру. Заседание окончено.
Людмила Петровна сидела. Смотрела в пол. Губы шептали что-то.
Я встала. Вышла из зала.
На улице Сергей сказал:
— Поздравляю. Ты выиграла.
— Не похоже на победу.
— Почему?
— Она больна. Одинока. Ей нужна помощь, а не суд.
— Ты не обязана ей помогать.
— Знаю. Но жалко.
Я вернулась домой. Села на кухне. Смотрела в окно.
Запах еды в подъезде. Обычное дело. Для всех.
Но для Людмилы Петровны это стало "химической атакой".
Потому что она больна. Одинока. Некому помочь.
Через неделю встретила её в подъезде.
Она шла с сумкой из магазина. Медленно. Устало.
Увидела меня. Отвернулась.
— Людмила Петровна, — позвала я.
Она остановилась. Не посмотрела.
— Вы ходили к врачу?
— Нет.
— Вам нужно. Доктор поможет.
— Я не сумасшедшая.
— Никто так не говорит. Просто... вам нужна помощь. С обонянием. Бывает у людей в возрасте. Это лечится.
Она молчала.
— Если хотите, я могу сходить с вами. К врачу. Чтобы не одной.
Она посмотрела на меня. Глаза мокрые.
— Зачем вы это делаете? Я подала на вас в суд.
— Вы больны. Это не ваша вина.
Слёзы потекли по её морщинистому лицу.
— Я думала... вы правда меня травите... я так боялась...
— Я знаю. Но это галлюцинации. Мозг иногда обманывает. Врач поможет.
Она кивнула.
— Я... я подумаю.
— Хорошо.
Мы разошлись.
Через месяц Людмила Петровна постучала ко мне.
— Галина Ивановна, можно?
— Конечно. Проходите.
Она вошла. Впервые за два года.
— Я хотела извиниться. За иск. За обвинения. Я... я была неправа.
— Вы ходили к врачу?
— Да. Он назначил таблетки. Сказал — обонятельные галлюцинации. Из-за возраста и одиночества.
— Таблетки помогают?
— Да. Запахи... исчезли. Я больше не чувствую "химикаты".
Она замолчала. Потом добавила:
— Мне одиноко. Очень. Муж умер десять лет назад. Дети живут в другом городе. Редко звонят. Я сижу одна. Думаю... и выдумываю.
— Понимаю.
— Можно я буду иногда заходить? Просто поговорить. Чаю попить.
Я улыбнулась.
— Конечно. Приходите. Я как раз собиралась варить борщ.
Она засмеялась. Впервые за всё время.
— Борщ. Обычный борщ. Как же я боялась его запаха.
— Теперь не бойтесь. Хотите, вместе сварим?
— Правда?
— Конечно.
Мы сели на кухне. Я достала свёклу, капусту.
Людмила Петровна смотрела. Глаза живые. Заинтересованные.
Одиночество — страшная вещь. Оно может превратить запах борща в "химическую атаку".
Но иногда достаточно просто пригласить человека на чай. И сварить вместе борщ.
Право готовить дома — это не просто право. Это часть жизни. Но для одинокого человека запах чужой кухни может быть напоминанием: ты один. И тогда начинается абсурдный суд. Не из злости. А из боли.
А вы смогли бы простить соседке абсурдный иск? Или есть вещи, после которых примирение невозможно?
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.