Юрий Каморный был не просто актером, по словам коллег и критиков, он был феноменом, взрывной смесью славянской стати и роковой внутренней тревоги. Говорили, что внешне он сочетал в себе лучшее от самых ярких современников — в его чертах угадывались знакомые силуэты, но смешавшиеся в абсолютно новое, гипнотическое целое.
В жизни — любил, дружил и конфликтовал с той же безудержной интенсивностью, с какой существовал в кадре. Эта абсолютная, безоглядная отдача и стала его пулей, выпущенной в самого себя. В 37 лет — в зените славы и сил — его настигла абсурдная смерть. Его уход стал не просто трагедией, а одной из нераскрытых тайн советского кинематографа: детективом, где все улики ведут в тупик, а занавес так и не опустился.
Юрий Каморный родился 8 августа 1944 года в уральском Алапаевске — городе, в чьей истории трагическая судьба царской семьи уже отбросила длинную тень. Но его собственная судьба формировалась на другом краю страны — в заполярном Кировске, где мальчик рос среди суровых пейзажей и такой же суровой реальности. Его мать, учительница английского, одна тянула сына, а образ отца-военного, скончавшегося молодым, жил лишь в семейных рассказах и — что гораздо таинственнее — в детских снах Юрия. Перенеся менингит, он стал видеть во сне незнакомого офицера; этот призрачный образ, являвшийся после болезни, стал его первой несыгранной ролью, внутренней путеводной звездой.
Грезы об актерстве в заполярном городе казались фантазией. Ради семьи он пошел по пути реальности — стал электриком-ремонтником на комбинате «Апатит». Но даже здесь его неудержимая натура прорывалась наружу: после смены, пахнущий машинным маслом и холодом цеха, он спешил в театральную студию Дворца культуры, где его внутренний огонь находил первый выход.
В 1962 году этот огонь привел его в Ленинградский театральный институт. И он взял его штурмом, преодолев не только проходной конкурс, но и собственное легкое заикание — дефект, который в его исполнении превращался в особенную, нервную выразительность. А еще он привез с Севера невероятную музыкальность, умение вести зал, беря в руки гитару или растягивая меха гармошки.
Юрий Каморный вошел в кино не через парадный вход, а сквозь баррикады постановочных войн. Его дебют в пронзительной военной драме «Зося» (1967) мгновенно сделал его лицо знаменитым, но за кадром оставалась своя, почти мистическая битва. Во время съёмок сцены с взрывом актёр получил серьёзную контузию.
Три месяца больницы, тревожные прогнозы врачей — они опасались страшных осложнений, вспоминая перенесённый в детстве менингит. Но Каморный, уже ощутивший вкус съёмочной жизни, совершил свой первый побег — самовольно покинул больничную палату, будто отыгрывая роль бунтаря не только в кадре, но и в судьбе.
Рок, однако, не отступил. В эпической киноэпопее «Освобождение» его ждало новое испытание — неудачный прыжок с танка обернулся переломом ноги.
Ассистент режиссера Борис Урецкий вспоминал:
«Юра, во-первых, все делал в кадре сам. Принципиально! Утверждают его на роль танкиста в «Освобождении». Он ставит условие: «Я должен наездить сто часов в танке за рычагами управления». Ему говорят: «Вы же не механик-водитель в кадре». Он: «Я должен почувствовать машину, слиться с ней». Хорошо - наездил триста. Но, зато, каков он в эпизоде битвы под Прохоровкой! Красавец лейтенант смотрит в триплекс, слитый с башней. Танк прыгает как живой с холма, и командир – «вылитый танкист». Зрелище! Восторг!»
Роль в «Стрелах Робин Гуда» (1976) стала для Каморного знаковой, хоть и досталась почти случайно. Первоначально шута сэра Гая Гисборна должен был играть Владимир Высоцкий, но тот отказался. Эта роль с двойным дном — веселого лицедея, скрывающего личную трагедию и жажду мести — идеально легла на актерскую амплитуду Каморного. Он мастерски показал излом своего персонажа, и критики позже назовут эту работу одной из его лучших.
Примечательно, что и сам фильм изначально задумывался другим. Госкино не пропустило в картину баллады Высоцкого, сочтя их не соответствующими духу сюжета. Музыку пришлось переписать, а часть песен позже использовали в другом фильме — «Балладе о доблестном рыцаре Айвенго».
Ирония судьбы заключалась в том, что, сыграв человека с изломанной судьбой, Каморный в жизни столкнулся с трагедией куда более безысходной и загадочной, чем сценарий его героя.
В своё время появление на экране в роли обаятельного солдата в советско-польской ленте «Зося» моментально сделало Юрия Каморного фигурой общенационального обожания. По сути, он стал секс-символом, хотя в советской прессе таких вольных терминов не употребляли. Фильм подарил ему не только славу, но и страстный, обсуждаемый всеми роман с партнёршей по площадке — польской звездой Полей Раксой, известной миллионам как неунывающая Маруся из «Четырех танкистов и собаки».
Их отношения были яркими и стремительными, как вспышка. Однако позже Ракса откровенно говорила, что даже в разгар чувств осознавала их обречённость. Она чувствовала в Каморном некую «фатальность», внутреннюю тревожную черту, которая делала его непредсказуемым и словно притягивающей к себе беду. Возможно, именно чуткость иностранки позволила ей одной из первых разглядеть ту самую «тёмную сторону» его натуры, которую другие списывали на творческий темперамент.
Отношения Каморного с Нонной Мордюковой стали мрачной легендой, высвечивающей не романтический пыл, а тревожную одержимость его натуры. Их знакомству способствовало внешнее сходство актёра с молодым Тихоновым — бывшим мужем Мордюковой. Но если Тихонов был воплощением сдержанности, то Каморный обрушил на Нонну Викторовну шквал эмоций.
Разница в 19 лет и очевидная несовместимость характеров не остановили Юрия. Его ухаживания быстро перешли грань, превратившись в преследование. Кульминацией стала демонстративная попытка шантажа: раздобыв пистолет, он явился к Мордюковой и заявил, что в случае отказа прострелит себе руку. Получив твёрдый отказ, он привёл угрозу в исполнение.
Этот вопиющий случай должен был заставить окружающих задуматься, возможно, актёру нужна была помощь специалистов. Однако, благодаря связям или молчаливому сговору, историю удалось замять, списав на "творческую эксцентричность".
Кроме экранных трагедий, в жизни Каморного была и своя, тихая драма. У него была официальная семья — жена, актриса Ирина Петровская, и горячо любимая дочь Полина. Однако его бурная натура не выдерживала рамок семейной верности. В итоге Петровская, исчерпав надежды, добилась развода и уехала с дочерью за границу. Потеря возможности видеться с Полиной стала для Каморного глубокой, не заживающей раной.
Эту душевную боль он всё чаще пытался заглушить алкоголем, что лишь усиливало внутренние перепады настроения и усугубляло проблемы. Но, как ни парадоксально, его профессиональная востребованность в эти годы была на пике. В 1970-е один за другим выходили фильмы с его участием.
В 1980 году, на фоне личного кризиса, к нему пришло официальное признание — звание Заслуженного артиста РСФСР. Но этот год и следующий принесли чреду тяжелых потерь. В 1980-м не стало Владимира Высоцкого, а весной 1981-го ушёл Олег Даль — оба ровесники, коллеги, яркие и ранимые фигуры. Их ранние смерти, случившиеся одна за другой, произвели на Каморного гнетущее впечатление. На этом фоне его собственные тревоги и метания лишь усилились, окрасив последний год его жизни в ещё более мрачные тона.
1981 год стал роковым. Юрий Каморный отправился в Литовскую ССР на съёмки криминальной драмы «Игра без козырей», где играл главаря банды. На площадке у него начался новый стремительный роман — на этот раз с местной гримёршей. В порыве чувств он даже предложил ей переехать к нему в Ленинград.
Он жил в комнате в обычной коммунальной квартире, и главной его гордостью была обширная коллекция холодного оружия, развешанная на стенах.
Трагическая развязка наступила в ночь на 26 июля 1981 года в его собственной комнате в коммунальной квартире на Гончарной улице. Последовательность событий до сих пор вызывает вопросы.
Поздним вечером соседи услышали женские крики и шум, доносившиеся из комнаты Каморного. Кто-то вызвал неотложку. На вызов отправился врач-нарколог, а для подстраховки — два милиционера.
Согласно версии публициста Федора Раззакова, которую он изложил в книге «Звездные трагедии: загадки, судьбы и гибели», по их прибытии Каморный, находился в состоянии сильнейшего нервного возбуждения. Он угрожающе размахивал кинжалами из своей коллекции, никого не подпуская к себе и к находившейся в комнате женщине, той самой гримёрше Ванде.
Минуя этап долгих переговоров, милиционеры применили оружие. После двух предупредительных выстрелов в потолок (один из которых, срикошетив, ранил Сапкайте в руку) прозвучал выстрел на поражение. Пуля попала Каморному в ногу, перебив бедренную артерию. Он скончался от кровопотери через считанные минуты, до приезда «скорой».
По другой версии, изложенной Михаилом Веллером в своей книге, милиционер, вызванный соседями, (наркологов, согласно этой версии никто не вызывал), оказывается перед картиной: пьяный Каморный с ножом у горла женщины. Первая же пуля, вместо того чтобы остановить актёра, ранит женщину в бедро. Вторая — попадает Каморному в лоб, будучи, по сути, смертельным выстрелом на поражение. А затем, «немного подумав», милиционер производит третий, выстрел в потолок.
Существовала и третья версия, что смертельное ранение Каморному было нанесено не из пистолета Макарова (штатное оружие МВД), а из автоматического пистолета Стечкина (АПС), состоявшего на вооружении оперативных сотрудников КГБ и какое-то время — 7-го Управления МВД (охрана дипкорпуса).
Посмертная судебно-медицинская экспертиза добавила загадок: в крови погибшего актёра не обнаружили следов алкоголя или наркотических веществ. Этот факт резко контрастировал с официальной версией о «бытовом конфликте в состоянии опьянения» и заставил многих усомниться в истинных причинах произошедшего.
Смерть Каморного была скрыта от общественности: некрологов не печатали, коллеги узнавали о трагедии случайно. Похороны вдали от Ленинграда, в Старой Руссе, выглядели как вынужденная мера, продолжение этого молчания.
Это информационное забвение породило волну версий среди поклонников. Они искали причину гибели 37-летнего актёра, однако причина эта не найдена и по сей день.
Также смотрите: