На кухне пахло пригоревшим луком и той специфической, въедливой затхлостью, которая с годами пропитывает стены квартир, где живут уставшие одинокие женщины. Этот запах невозможно было выветрить ни сквозняками, ни дешевыми освежителями воздуха с ароматом морского бриза. Он въедался в старые обои, в рассохшиеся оконные рамы, в саму суть существования, напоминая о бесконечном дне сурка.
Лена сидела над чашкой давно остывшего чая, безучастно наблюдая, как в темной жидкости медленно тонет разбухшая чаинка. Она гоняла её ложкой от края к краю, не решаясь выловить и выбросить, словно это действие требовало от неё непомерных душевных усилий. За окном серый ноябрьский вечер размазывал по стеклу грязную морось, превращая мир в размытое пятно.
Рядом на столе, застеленном старой клеенкой в мелкий цветочек, лежал пухлый белый конверт. Клеенка была исчерчена множеством мелких порезов – шрамов от тысяч приготовленных ужинов, которые Лена съедала в одиночестве под бубнеж телевизора. Конверт выглядел на этом фоне чужеродным предметом, слишком чистым и значительным.
В этом бумажном прямоугольнике лежали пять лет её жизни, переплавленные в разноцветные купюры. Там был её несостоявшийся отпуск в Турции, о котором она мечтала, разглядывая яркие буклеты в витринах турагентств. Там были зимние сапоги, которые она не купила, продолжая ходить в старых, протекающих ботинках, каждый вечер заклеивая их суперклеем.
Там был визит к стоматологу, который она откладывала уже третий год, заглушая ноющую боль таблетками и полосканиями из коры дуба. Но главное – там был, наконец-то собранный, неприкосновенный первый взнос за ту самую "двушку" в старом фонде, о которой она грезила с маниакальным упорством утопающего, увидевшего берег.
Но конверт, судя по всему, предназначался не банку и не продавцу недвижимости.
В дверь позвонили. Звонок прозвучал коротко, требовательно, но с той особой, едва уловимой дрожью в конце, которую мог изобразить только один человек на всем белом свете. Лена замерла, чувствуя, как внутри все сжимается в ледяной комок.
Она знала, кто там. Она знала это еще до того, как он нажал на кнопку звонка. Тяжело вздохнув, Лена почувствовала, как под лопаткой завязывается привычный, болезненный узел, который не мог размассировать ни один врач.
Шаркая стоптанными тапками, она поплелась в прихожую. Каждый шаг давался с трудом, словно к ногам привязали пудовые гири. Щелкнул замок, и она впустила в свой тихий, пропитанный безнадежностью мирок вихрь чужой, беспутной, но такой яркой и разрушительной жизни.
На пороге стоял Витька.
Брат выглядел так, словно его только что прогнали сквозь строй разъяренных кредиторов, предварительно вываляв в дорожной пыли. Его кудрявая голова была опущена, плечи, обычно расправленные с напускной гусарской удалью, сейчас жалко поникли.
Он поднял на сестру взгляд, и в этих огромных, бархатных, маминых глазах плескалось такое вселенское страдание, что хоть сейчас пиши с него икону великомученика. Только вот пахло от "мученика" дорогим табаком, резким мужским парфюмом и застарелым перегаром, который он безуспешно пытался замаскировать мятной жевательной резинкой.
– Ленчик, – выдохнул он, и голос его сорвался, завибрировал, как струна на расстроенной гитаре. – Убей меня. Вот прям сейчас. Возьми сковородку чугунную и прибей. Я не имею права топтать эту землю.
Лена молча отошла в сторону, прижимаясь спиной к вешалке с одеждой, пропуская это ходячее несчастье в узкий коридор. Она видела, что его кожаная куртка была расстегнута, а под ней виднелась брендовая футболка, стоившая, вероятно, как половина её зарплаты.
Витька ввалился в квартиру, не разуваясь, прошел в комнату и рухнул на старый пуфик. Он закрыл лицо руками и начал раскачиваться из стороны в сторону, издавая звуки, похожие на скулеж побитой дворовой собаки.
Это был спектакль. Грандиозный, отрепетированный до мелочей спектакль одного актера.
Лена знала каждую реплику, каждый жест в этой постановке. Она видела это уже раз сто, если не больше. Менялись только декорации, обстоятельства и запрашиваемые суммы, но суть оставалась неизменной. Однако каждый раз, каждый проклятый раз её сердце давало сбой, и логика отступала перед чем-то иррациональным.
Потому что он был её брат. Её младший брат.
В памяти всплыла картина десятилетней давности. Больничная палата, запах хлорки и лекарств, тихий писк приборов. Мама, исхудавшая до состояния прозрачности, сжала руку Лены своей сухой, горячей ладонью. Её глаза уже смотрели куда-то сквозь потолок, но голос звучал твердо: "Леночка, обещай мне. Приглядывай за Витюшей. Он же у нас непутевый, он же без тебя пропадет. Ты старшая, ты сильная. Не бросай его".
И Лена пообещала. И Лена приглядывала.
Десять лет она тащила этот чемодан без ручки, надрывая жилы, отказывая себе в базовых вещах, латая дыры в его бюджете своим здоровьем и временем. Она была его щитом, его подушкой безопасности, его безотказным банком.
– Сколько? – спросила она сухо, глядя на его макушку, где среди темных кудрей уже пробивалась ранняя седина, которую он, наверное, считал признаком благородства.
Витька замер. Его плечи перестали трястись. Он выдержал театральную паузу, потом медленно поднял голову. На его лице было написано выражение смертельной муки.
– Лен, там такая ситуация... Ты не поверишь, – зачастил он, и в глубине его влажных глаз загорелся тот самый опасный, лихорадочный огонек азарта, который Лена ненавидела больше всего на свете. – Это не карты, мамой клянусь, не автоматы! Я с этим завязал, ты же знаешь. Ребята предложили тему, верняк, сто процентов! Параллельный импорт электроники, дефицитные чипы, все схвачено на высшем уровне!
Он вскочил с пуфика и начал мерить шагами маленькую комнату, размахивая руками.
– Я вложился. Занял у серьезных людей под этот проект. Думал, прокручу за неделю и отдам с наваром. А таможня встала. Просто встала колом, Лен! Груз арестовали на проверку. Какая-то бюрократическая ошибка, бумажка не та. Но груз стоит, а счетчик тикает.
Он остановился перед ней, и Лена заметила на его запястье новые часы. Массивные, блестящие хронографы, явно не с китайского рынка. Они тикали громко и уверенно, отсчитывая секунды её уходящей жизни.
– И теперь меня поставили на счетчик, – перешел он на трагический шепот, наклоняясь к её лицу. – Они не будут ждать, Лен. Это не банк, там коллекторов не присылают. Они меня просто закопают. Реально закопают в лесу под Серпуховом. И никто не найдет.
Лена почувствовала, как усталость наваливается на плечи тяжелой бетонной плитой, придавливая к полу. Она знала этот сценарий наизусть.
Сначала – смертельная угроза жизни. Потом – клятвы, что это в последний раз. Потом – слезы, объятия и уверения в вечной любви. А через месяц, когда страх утихнет, все повторится снова.
– Сколько? – повторила она, не меняя тона, глядя ему прямо в переносицу.
Витька замялся, отвел взгляд, потом назвал сумму.
Лена пошатнулась, словно её ударили под дых невидимым кулаком. Ей пришлось опереться рукой о стену, чтобы не упасть.
Это было все. Абсолютно все, что лежало в конверте. Всё, что она откладывала, экономя на еде, на лекарствах, на транспорте, подрабатывая переводами технических текстов по ночам, пока глаза не начинали слезиться от напряжения.
– У меня нет столько, – тихо сказала она, и голос её прозвучал глухо, как из бочки.
Витька тут же упал перед ней на колени. Картинно, с грохотом, хватая её за холодные руки и прижимая их к своим мокрым щекам.
– Ленка, спаси! Убьют! Мамой клянусь, убьют! Я отдам, как только груз выпустят, я все верну, с процентами верну! Ты же знаешь, я сейчас на взлете, просто временные трудности! Мне нужно всего пару дней, неделю максимум!
Его ладони были влажными и горячими, неприятными. Лена смотрела на него сверху вниз и пыталась найти в этом двадцативосьмилетнем мужчине того маленького мальчика, которого она когда-то любила.
Она вспомнила, как в третьем классе, когда у неё хулиганы отобрали деньги на обед, Витька – тогда еще первоклашка – отдал ей свой бутерброд с колбасой. Он стоял, шмыгал носом и протягивал ей этот помятый кусок хлеба. "На, ешь, я не голодный", – соврал он тогда.
Куда делся тот мальчик? В какой момент он превратился в это существо, способное высасывать из неё жизнь капля за каплей?
Лена медленно высвободила руки. Она пошла на кухню, взяла со стола конверт и вернулась в коридор. Витька все еще стоял на коленях, но его глаза уже жадно следили за её движениями. Он смотрел на бумажный прямоугольник так, как фанатик смотрит на священную реликвию.
– Это на квартиру, – сказала Лена, и голос её предательски дрогнул. – Я на следующей неделе хотела идти оформлять сделку. Ты знаешь, как долго я этого ждала.
– Ленчик, какая квартира? – Витька мгновенно вскочил на ноги, пружинисто и легко. Его руки тряслись от нетерпения. – Ты же брата родного спасаешь! Жизнь спасаешь! Я тебе потом дом куплю! Особняк на Рублевке! Ты же у меня золотая, ты же самая лучшая сестра в мире!
Он почти вырвал конверт из её ослабевших пальцев. Быстро, хищно заглянул внутрь, пересчитывая купюры опытным, профессиональным взглядом. Лицо его мгновенно преобразилось. Исчезла трагическая маска, разгладились скорбные морщины, на щеках появился здоровый румянец.
– Фух, отлегло, – выдохнул он, торопливо распихивая пачки денег по внутренним карманам куртки. – Ну, ты даешь, сеструха. Реально вытащила с того света. Я побежал, а то там люди ждут, нервничают. Нельзя серьезных людей заставлять ждать.
Он чмокнул её в щеку – быстро, мокро, неприятно – и выскочил за дверь, даже не оглянувшись.
Лена осталась стоять в пустом коридоре. Она чувствовала себя выпотрошенной рыбой, из которой вынули все внутренности, оставив только блестящую чешую видимости благополучия.
Снова. Снова она предала свою мечту, чтобы заткнуть очередную дыру в его бесконечном вранье.
Следующая неделя прошла в густом, липком тумане. Лена ходила на работу в офис логистической компании, где целыми днями составляла маршрутные листы и слушала крики водителей по телефону. Она перекладывала бумажки, механически кивала коллегам у кофемашины, отвечала на звонки, но мыслями была далеко.
В голове крутился бесконечный калькулятор. Она считала. Считала, сколько лет она уже платит за него.
Кредит за "Форд Фокус", который он разбил в хлам через неделю после покупки, решив погонять с друзьями. Страховка, конечно же, не покрыла пьяную езду.
Долг за съемную квартиру в центре, из которой его выгнали с позором после того, как он устроил там пожар.
Деньги на "гениальный стартап" по разведению шиншилл, которые сдохли от голода и холода на балконе, потому что он уехал на Ибицу и забыл оставить кому-то ключи.
Сумма выходила чудовищная. На эти деньги можно было купить не то что скромную "двушку" – можно было приобрести маленький домик где-нибудь в Испании и жить там, выращивая оливки.
В пятницу вечером Лена возвращалась с работы, таща тяжелые сумки с продуктами. Ей позвонила тетя Галя, мамина сестра, единственная родня, которая у них осталась.
– Леночка, ты бы зашла к Витеньке, – защебетала тетка в трубку своим пронзительным голосом. – У него сегодня праздник, день рождения у лучшего друга, Стасика. Они там собираются перед рестораном. Ты бы ему хоть тортик занесла, поздравила. Он же у нас такой ранимый, ему внимание нужно, семейное тепло.
Лена замерла посреди улицы. Тяжелые пакеты резали пальцы.
Точно. Она совсем забыла. Стас. Тот самый Стас, с которым они постоянно мутили какие-то серые схемы. У него сегодня день рождения.
А Витька наверняка закатил пир на весь мир. Предварительное пати. На её деньги. На её некупленные сапоги. На её несостоявшуюся жизнь.
Злость, холодная и острая, как хирургическая игла, кольнула сердце. Впервые за долгое время она почувствовала не жалость, а ярость.
– Занесу, – сказала она коротко и отключилась.
Она не пошла домой. Она развернулась и поехала в другой район, в элитный жилой комплекс, где Витька снимал квартиру – роскошную студию с панорамными окнами, за которую, как теперь догадывалась Лена, платил кто-то другой, или он снова набрал долгов.
Консьержка в подъезде, увидев её стоптанную обувь и дешевую куртку, скривила губы, но пропустила – Лена уже бывала здесь, когда привозила брату лекарства от похмелья.
Поднимаясь в скоростном лифте на двадцатый этаж, Лена чувствовала, как дрожат руки. Она не знала, зачем едет. Устроить скандал? Потребовать отчет? Просто посмотреть в его бесстыжие глаза и попытаться найти там хоть каплю совести?
Она вышла из лифта. Дверь в общий тамбур была распахнута. Оттуда доносились басы музыки и громкий смех. Но нужная дверь в квартиру была закрыта.
Лена подошла ближе и вдруг услышала голоса. Они доносились не из квартиры, а с общей пожарной лестницы, дверь на которую была приоткрыта. Видимо, кто-то вышел покурить, чтобы не дымить в помещении.
Лена замерла. Она узнала голос брата. Он звучал гулко, разлетаясь эхом по бетонному колодцу лестничной клетки.
Она тихо ступила на площадку, прячась за выступом мусоропровода. Запах дорогого табака щекотал ноздри.
– ...да хорош тебе, Стасян, не грузись, – вещал Витька, и в голосе его слышалось самодовольство сытого кота, который только что стащил сметану. – Бабки есть. Я же говорил, сестра подкинет. На Мальдивы нам хватит, еще и останется.
– Слушай, Витёк, ну это уже как-то перебор, – ответил другой голос, видимо, именинника. Он звучал не так уверенно. – Ты её реально доишь, как корову. Она же вроде на хату копит? Ты сам говорил, она там на всем экономит, в одних штанах три года ходит.
Лена прижалась лбом к холодной стене. Сердце ухнуло куда-то в желудок и там затихло, превратившись в кусок льда.
– Копит она, – хохотнул Витька, и звук этот был похож на скрежет металла по стеклу. – Пусть копит. Полезно для здоровья – цель иметь. Только хрен она чего купит, пока я есть.
– В смысле? – не понял друг.
– Да хорош, Стас, – снисходительно пояснил Витька. – Ленка – она ж как банкомат, только пин-код у неё простой: "пожалей меня, я пропаду". Ей самой по кайфу святой быть. Я ей, можно сказать, одолжение делаю – даю смысл жизни. Прикинь, если б не я? Завела б сорок кошек и вязала носки. А так у неё миссия – брата спасать. Героизм, понимаешь?
– Жестко ты, – буркнул Стас, щелкая зажигалкой. – А если она просечет? Если пошлет тебя?
– Да куда она денется! – фыркнул Витька. – У неё комплекс вины размером с Эйфелеву башню. "Мама велела помогать", все дела. Я этот краник специально держу открытым. Пока она на квартиру не накопила, она чувствует себя обязанной. Типа, мы вместе, семья, одна кровь. А как купит, так и отделится, своей жизнью заживет. А мне это надо? Кто мне долги закрывать будет? Не-е, брат, я её в тонусе держу. Это стратегия!
Он снова рассмеялся – самодовольно, гадко, победно.
Лена медленно отступила назад. Шаг, другой.
Её не тошнило. Не было ни слез, ни истерики, ни желания ворваться туда и расцарапать ему лицо.
Внутри неё вдруг стало пусто и тихо, как в зимнем лесу после ядерной зимы. Все звуки исчезли. Все чувства – любовь, жалость, вина, страх за него, обещание маме – все это вымерзло, покрылось толстой коркой льда и рассыпалось в серую пыль.
Она развернулась, вызвала лифт и уехала вниз.
Выйдя из подъезда, она вдохнула вечерний воздух, пахнущий бензином и мокрой листвой.
– Стратегия, – прошептала она вслух.
Слово перекатывалось на языке, как леденец с цианидом внутри. Банкомат. Пин-код. Миссия.
Она достала телефон, открыла банковское приложение. На счету было пусто. Абсолютный ноль.
Но у неё был план. Он созрел мгновенно, словно лежал готовым где-то на дне её подсознания все эти годы, ожидая своего часа.
На следующий день Лена начала действовать. Она не пошла в свой зарплатный банк – там рассмотрение заявки заняло бы неделю, да и отказ был вероятен из-за отсутствия первоначального взноса.
Она пошла ва-банк.
Сначала она нашла риелтора – Ларису Ивановну, женщину необъятных размеров и кипучей энергии, похожую на ледокол в цветастом платье.
– Леночка! Есть вариант – конфетка! – гремела Лариса в трубку. – Сталинка, потолки три метра, но там срочная продажа, наследники грызутся. Нужен задаток завтра и выход на сделку через три дня.
– Я беру, – сказала Лена.
Потом она пошла в контору микрозаймов. Не в те ларьки у метро, а в организацию посолиднее, которая выдавала крупные суммы под залог недвижимости или ПТС, но под грабительские проценты.
Она взяла потребительский кредит в сомнительном банке, который закрывал глаза на кредитную нагрузку ради безумной ставки. Этим она перекрыла первоначальный взнос.
Параллельно она выставила свою квартиру на срочную продажу перекупщикам. Цена была ниже рыночной на двадцать процентов, но деньги обещали дать в день сделки.
Это была безумная схема. Финансовое самоубийство. Если хоть одно звено в этой цепи разорвется – если банк не одобрит ипотеку на остаток суммы, если перекупщики обманут, если регистрация затянется – она останется на улице с миллионными долгами.
Но Лене было все равно. Она чувствовала себя камикадзе, направившим свой самолет на вражеский авианосец.
Через неделю, пройдя через семь кругов бюрократического ада, подписав сотни бумаг трясущимися руками, она получила документы. Квартира была продана. Новая – куплена в ипотеку. Деньги от продажи старой ушли на погашение того самого безумного потребкредита и частичный досрочный платеж.
Теперь у неё была новая квартира, ипотека на двадцать лет и абсолютно пустой кошелек.
Вечером пятницы, когда все было кончено, Лена позвонила брату.
– Витя, приезжай, – сказала она голосом, полным слез. Она была хорошей актрисой. Она училась у лучшего. – У меня беда. Страшная беда.
– Что стряслось? – в голосе брата промелькнула тревога. Не за неё, конечно. А за то, не помешает ли это его источнику дохода.
– Приезжай срочно. Не по телефону.
Он примчался через сорок минут. Залетел в квартиру, весь такой надушенный, встревоженный, готовый играть роль спасителя – конечно, только на словах.
– Ну?! Что?! Кто обидел?! Кого порвать?!
Лена сидела на кухне. На столе стояла бутылка самой дешевой водки с синей этикеткой и два граненых стакана. Посреди стола лежал телефон.
– Садись, – сказала она.
Витька сел, недоуменно косясь на водку.
– Лен, ты чего? Ты же не пьешь.
– Сегодня пью, – отрезала она. – Наливай.
Он послушно разлил водку. Руки его слегка подрагивали. Атмосфера в кухне была тяжелой, наэлектризованной.
Лена подняла стакан.
– За новоселье, – сказала она и выпила залпом, не морщась, словно это была вода. Жидкость обожгла горло, но этот огонь был приятен.
Витька поперхнулся воздухом.
– Какое новоселье? Ты о чем?
Лена с стуком поставила пустой стакан на стол.
– Я продала эту квартиру, Витя. Сегодня. Сделка закрыта. Завтра я съезжаю.
Глаза брата округлились. В них мелькнул страх. Настоящий, животный страх паразита, которого отрывают от питательной среды.
– В смысле... продала? – пролепетал он. – А жить где? А деньги где?
– А деньги я вложила, – Лена улыбнулась. Улыбка у неё вышла страшная, кривая, незнакомая. – В новую квартиру. И еще ипотеку взяла такую, что мне теперь придется питаться солнечной энергией ближайшие лет пять.
– Ты... ты дура?! – заорал Витька, вскакивая со стула. Стул с грохотом упал. – Ты что натворила?! Ты не имела права! Это же родительская хата! Это наше гнездо! Я здесь прописан!
– Уже нет, – спокойно сказала Лена. – Новый собственник – мужик серьезный. Он тебя выпишет через суд за два заседания как утратившего право пользования. Ты здесь не живешь, коммуналку не платишь. Доказательств – вагон.
Витька стоял, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Весь его лоск слетел, вся наглость испарилась. Перед ней стоял злобный, испуганный маленький человек.
– Ты не сделаешь этого, – прошипел он, сжимая кулаки. Он шагнул к ней, нависая над столом. В его глазах появилась та самая угроза, которую Лена видела только у пьяных соседей. – Верни все назад. Расторгай сделку. Ты мне должна! Мама говорила...
– Я слышала, что ты говорил Стасу, – перебила его Лена.
Она нажала на экран телефона.
Тишину кухни разорвал его собственный голос, записанный на диктофон: "Ленка – она ж как банкомат... Я этот краник специально держу открытым... Это стратегия!"
Витька застыл. Он стал похож на соляной столб. Краска отлила от его лица, оставив его серым, как пепел.
– Ты... ты шпионила за мной? – прошептал он, и в его голосе смешались страх и ярость.
– Я просто зашла поздравить друга, – пожала плечами Лена. – Слушай меня внимательно, стратег. Лавочка закрыта. Банкомат сгорел. Пин-код забыт. Больше ни копейки. Ни рубля. Ни на долги, ни на жизнь, ни на похороны. Умрешь – похороню за счет государства в безымянной могиле. Попадешь в тюрьму – передачки носить не буду.
Витька смотрел на неё, и лицо его исказилось гримасой ненависти.
– Ах ты дрянь, – выплюнул он. – Сука неблагодарная. Я же к тебе со всей душой...
Он замахнулся. Резко, привычно, как, видимо, замахивался на своих подружек.
Лена даже не моргнула. Она медленно взяла со стола тяжелую стеклянную бутылку за горлышко. В её глазах было столько ледяного спокойствия, столько решимости разбить ему голову этой бутылкой, что Витька осекся. Его рука замерла в воздухе.
Он увидел перед собой не "Ленчика", не "терпилу", а незнакомую, опасную женщину, которой больше нечего терять.
– Попробуй, – тихо сказала она. – Только попробуй. Я потом полицию вызову и скажу, что ты на меня напал. У меня теперь кредитов столько, что мне в тюрьме даже спокойнее будет.
Витька опустил руку. Он понял, что проиграл. Но уйти достойно он не мог.
Он схватил со стола чашку с недопитым чаем – ту самую, с разбухшей чаинкой – и с силой швырнул её об пол. Осколки разлетелись по всей кухне, темная лужа растеклась по линолеуму.
– Подавись своей квартирой, – рявкнул он. – Чтоб ты там сдохла в одиночестве!
Он развернулся, пнул стул и выскочил в коридор. Лена слышала, как он с остервенением дергает замок, как хлопает входная дверь так, что посыпалась штукатурка.
Она осталась одна. В квартире было тихо. Только капала вода из крана да тикали часы.
Лена посмотрела на осколки чашки. Потом на бутылку водки. Ей не было грустно. Ей не было страшно. Ей было легко. Так легко, словно с плеч сняли рюкзак с камнями, который она тащила десять лет в гору.
Она взяла веник и начала сметать осколки. Спокойно, методично. Вместе с осколками она выметала из своей жизни прошлое.
На следующий день начался переезд. Вещей оказалось немного. Удивительно, как мало нужно человеку, когда он решает начать все с чистого листа. Одежда, книги, коробка с посудой, мамины фотографии – те, где они были счастливы, до болезни, до всего этого кошмара.
В полдень в дверь начали ломиться.
Лена посмотрела в глазок. Там стояла тетя Галя. Её лицо было багровым от гнева, прическа "вавилон" тряслась, а кулаки молотили в дверь с энергией отбойного молотка.
– Лена! Открой сейчас же! Неблагодарная тварь! – визжала она на весь подъезд. – Ты что удумала?! Витенька мне звонил, он плачет! Как ты могла лишить брата крыши над головой?! Мать тебя проклянет с того света!
Лена прислонилась спиной к двери. Раньше эти крики заставили бы её плакать, оправдываться, открывать дверь и просить прощения. Но сейчас эти звуки были просто шумом. Как шум дрели у соседа или гул машин за окном. Фоновый шум чужого безумия.
Она достала наушники, включила музыку – старый, добрый рок, который любила в институте, но перестала слушать, потому что Витька говорил, что это "музыка для лохов".
Громкие гитарные риффы заглушили вопли тетки. Лена продолжила заклеивать коробки скотчем, покачивая головой в такт.
Через полчаса тетка утихла. Лена увидела в глазок, как та плюнула на дверную ручку и, тяжело топая, пошла вниз по лестнице.
Лена брезгливо вытерла ручку влажной салфеткой. Потом заблокировала номер тети Гали в телефоне. И номер Витьки. И даже номер городского телефона, на всякий случай.
Грузовая "Газель" приехала к трем. Водитель, хмурый усатый мужик, молча помогал таскать коробки.
Когда они отъехали от дома, Лена не оглянулась. Она смотрела только вперед, сквозь забрызганное грязью лобовое стекло.
Дорога заняла час. Сталинский дом встретил их величием и тишиной. Высокие арочные окна, лепнина на фасаде, старые липы во дворе, похожие на стражей.
Она вошла в свою новую квартиру.
Здесь пахло не жареным луком и тоской. Здесь пахло пылью, старым дубовым паркетом и... временем. Запахом интеллигентной старости, книг и валокордина, который, казалось, въелся в стены.
Квартира была убитая. Обои висели клочьями, с потолка сыпалась побелка, в ванной текла ржавая труба. Но это были её стены. Её потолок высотой три метра, в который можно было смотреть и не чувствовать, что он давит на голову.
Грузчики уехали. Лена осталась одна посреди огромной пустой гостиной. Мебели у неё не было – старый диван она выбросила, а на новый денег не было и не предвиделось.
Она расстелила на полу туристический коврика, бросила спальник.
В животе заурчало. Лена достала из сумки пачку "Доширака" и электрический чайник. Воды в кране не было – перекрыли стояк из-за ремонта. Пришлось использовать остатки из бутылки.
Она сидела на полу, скрестив ноги по-турецки, и ела острую лапшу пластмассовой вилкой.
Зазвонил телефон. Неизвестный номер. Скорее всего, это был банк, которому не понравилась какая-то справка, или коллекторы, которым Витька, конечно же, дал её номер как поручителя.
Лена посмотрела на экран и нажала "Отбой". Потом подумала и выключила телефон совсем.
В комнате сгущались сумерки. Тени от лип за окном ползли по паркету, рисуя причудливые узоры.
Где-то далеко, за толстыми кирпичными стенами, шумел большой город. Кто-то кого-то обманывал, кто-то просил в долг, кто-то играл в стратегии и манипуляции.
Но здесь, внутри этой крепости, было тихо.
Лена доела лапшу, сделала глоток теплой водки из пластикового стаканчика – остатки той самой бутылки, что не допил брат.
– Ну, будем здоровы, – сказала она в пустоту.
Эхо подхватило её голос, отразило от высоких потолков, сделало его значительным и громким.
Она легла на спину, заложив руки за голову. Завтра будет тяжелый день. Нужно искать подработку. Нужно думать, как платить этот чудовищный кредит. Нужно обдирать обои.
Она будет спать на полу. Она будет есть макароны год. Она будет пахать как проклятая.
Но никто, никогда больше не назовет её "банкоматом". Никто не будет врать ей в глаза про застрявшие грузы.
Лена улыбнулась. Впервые за много лет это была не вымученная, вежливая улыбка, а настоящая, хоть и немного горькая.
Она закрыла глаза и впервые за десять лет уснула мгновенно, без снотворного и тревожных мыслей, под надежной защитой своих собственных, дорогих, обшарпанных стен.
***
ОТ АВТОРА
Знаете, пока писала про Лену, у самой сердце сжималось, потому что тема болезненная и, к сожалению, очень жизненная – как часто мы позволяем садиться себе на шею самым близким, боясь показаться плохими или нарушить данное когда-то обещание, и как же трудно, но необходимо бывает однажды выбрать себя и свое спокойствие.
Если эта история нашла отклик в вашей душе, пожалуйста, поддержите публикацию лайком 👍 – это очень важно для автора и помогает историям находить своих читателей ❤️
Чтобы не потерять друг друга в этом огромном потоке информации и следить за новыми жизненными рассказами, обязательно подпишитесь на канал 📢
Я публикую много и каждый день – подписывайтесь, здесь всегда будет что почитать за чашечкой чая или в дороге.
А если вам интересна тема сложных семейных отношений и непростых судеб, от всей души приглашаю вас почитать другие рассказы из моей специальной рубрики "Трудные родственники".