Трудные родственники

Ноябрь зарядил мелкой, липкой моросью, от которой не спасали ни зонты, ни капюшоны – город словно вымочили в ледяной воде и забыли отжать. Серые сумерки начинались уже в три часа дня, заползая в квартиру и делая ее похожей на аквариум с мутной водой. Я сидела на кухне, обхватив ладонями чашку, которая давно перестала греть. На поверхности чая плавала тонкая, радужная пленка, но у меня не было сил ни вылить его, ни сделать глоток. Взгляд был прикован к телефону, лежащему на столешнице. Черный, беззвучный прямоугольник...

На кухне пахло пригоревшим луком и той специфической, въедливой затхлостью, которая с годами пропитывает стены квартир, где живут уставшие одинокие женщины. Этот запах невозможно было выветрить ни сквозняками, ни дешевыми освежителями воздуха с ароматом морского бриза. Он въедался в старые обои, в рассохшиеся оконные рамы, в саму суть существования, напоминая о бесконечном дне сурка. Лена сидела над чашкой давно остывшего чая, безучастно наблюдая, как в темной жидкости медленно тонет разбухшая чаинка...

Дождь в тот вечер не просто шел, а методично избивал город, превращая улицы в мутные потоки, а настроение – в серую жижу. Он лупил по жестяным карнизам с таким остервенением, словно пытался достучаться до жильцов и предупредить о чем-то скверном. Я стояла у окна, прижимаясь лбом к холодному, запотевшему стеклу. Внизу, в свете фонарей, пузырились лужи, и редкие прохожие перебегали двор, спасаясь от ледяных струй. Внутри меня, где-то под ребрами, разрастался тяжелый, липкий ком тревоги. Это было то...

Осенний вечер за окнами сталинской высотки был промозглым и серым, словно грязная вода в ведре уборщицы. Но здесь, внутри квартиры Тамары Игоревны, царил свой особый, герметичный микроклимат, законсервированный десятилетиями. Тяжелые бархатные шторы, которые, казалось, не стирали со времен полета Гагарина, надежно отгораживали обитателей от внешнего мира. Воздух в гостиной был настолько густым и плотным, что его хотелось раздвигать руками, пробираясь к столу. Пахло здесь специфически: смесью старой,...

Дом стоял на самом краю дачного поселка, напоминая старого, нахохлившегося ворона, который поджал под себя озябшие лапы-сваи и угрюмо смотрел на пустую дорогу. Мы въехали сюда в начале октября, когда осень уже окончательно вступила в свои права, вытеснив последние теплые дни ледяными дождями и пронизывающим ветром. Воздух вокруг дома пах мокрой псиной, прелой листвой и тем особенным, тяжелым холодом, от которого кости начинают ныть, а желание закутаться в колючий шерстяной плед становится навязчивой идеей...

В то утро ноябрьское небо давило на город тяжелой, свинцовой плитой, обещая не то снег, не то ледяной дождь. У меня раскалывалась голова – мигрень начала сверлить висок еще на планерке в банке, и к обеду я поняла, что не различаю цифры в отчетах. Начальница, посмотрев на мой зеленый цвет лица, молча махнула рукой: иди, мол, отлежись. Я ехала домой в полупустом автобусе, мечтая только об одном: задернуть шторы, выпить таблетку и провалиться в темную, спасительную тишину. Я открыла дверь своим ключом...