Я стоял перед входом в банкетный зал «Жемчужина» и проклинал все на свете. В правой руке я сжимал ручку огромной коробки, которая оттягивала плечо с настойчивостью гири.
Внутри коробки покоился профессиональный планетарный миксер. Это был не просто кухонный прибор, а настоящее чудо техники, стоившее мне половины месячной премии и трех нервных срывов при выборе модели.
Я чувствовал себя загнанной лошадью. Недельный отчет на работе выпил из меня все соки, оставив только желание упасть лицом в подушку и не шевелиться ближайшие сутки. Но пропустить юбилей тети Лары было невозможно. Это приравнивалось к государственной измене с отягчающими обстоятельствами.
Тетя Лара, известная в паспортном столе как Лариса Андреевна, встречала гостей. Она сияла. Нет, она горела, как сигнальный костер на вершине горы.
На ней было платье цвета взбесившейся фуксии. Оно было так густо расшито пайетками, что при каждом движении тети создавался звук, напоминающий шуршание гальки, которую перекатывает морская волна.
Китайские люстры банкетного зала на её фоне казались грязными и пыльными. Тетя затмевала собой все источники света в радиусе квартала.
– Антоша! Мальчик мой! – возопила она, едва я переступил порог.
Её голос, закаленный годами работы главным бухгалтером в таксопарке, легко перекрыл звуки синтезатора, на котором местный музыкант пытался изобразить джаз.
Она раскинула руки, похожая на экзотическую птицу, и ринулась ко мне. Объятия были крепкими, неизбежными, как налоги. Пахло от неё смесью тяжелых духов «Клима» и чем-то домашним, уютным, вроде ванильной сдобы.
– Тетя Лара, с юбилеем! Ты выглядишь... просто ураган, – выдохнул я.
Я пытался высвободиться из плена её бюста, который грозил задушить меня в порыве родственной любви. Одновременно я старался не уронить тяжеленный миксер на её туфли, усыпанные стразами.
– Ой, да брось ты! – хохотнула она. – Я просто решила, что пятьдесят пять – это новые тридцать. Только мозгов больше, а дури меньше!
Её смех рассыпался по залу звонкими монетами. Она подхватила коробку с миксером одной рукой, словно та ничего не весила, и передала её подбежавшему официанту.
За столом уже сидела разношерстная публика. Стол ломился. Заливное дрожало в тарелках, салаты возвышались горными хребтами, нарезка лоснилась жирным блеском.
Здесь были её бывшие сослуживцы, помнящие еще эпоху деревянных счетов. Были дальние родственницы с лицами, на которых застыло выражение вечной скорби по упущенным возможностям. И, конечно, была моя жена Ольга.
Оля сидела с прямой спиной и той вежливой, приклеенной улыбкой, которую она обычно надевала во время визитов к стоматологу. Или когда моя мама начинала учить её варить «правильный» борщ.
Я плюхнулся на стул рядом с женой. По спине текла струйка пота. В зале было невыносимо душно. Пахло смесью горячего мяса, майонеза и дешевого мужского одеколона.
– Как ты? – шепотом спросил я, касаясь локтем руки жены.
– Держусь, – одними губами ответила Оля. – Но если дядя Миша еще раз попытается поцеловать мне руку своими жирными губами, я за себя не ручаюсь.
Тосты шли один за другим. Они были тягучими и однообразными. Желали здоровья, «женского счастья», долгих лет и, разумеется, денег.
Тетя Лара кивала, благосклонно принимала букеты и пила шампанское, картинно оттопырив мизинец. Она наслаждалась вниманием. Это был её день, её сцена, её триумф.
И вот настал момент ответного слова. Она встала, поправила необъятную грудь и звякнула вилкой о бокал.
В зале стало тихо. Так тихо, что я услышал, как в дальнем углу натужно жужжит старый холодильник с напитками. Даже дядя Миша перестал жевать огурец и замер с открытым ртом.
– Дорогие мои, – начала тетя Лара.
Голос её дрогнул той театральной дрожью, которую я помнил с детских утренников. Она всегда любила драматические эффекты.
– Я поняла, что жизнь одна. Хватит! Хватит откладывать мечты на потом. На «когда выйду на пенсию», на «когда рак на горе свистнет»!
Она сделала паузу. Обвела всех горящим, немного безумным взором.
– Я продала свою квартиру, – выпалила она.
Повисла пауза. Гости переваривали информацию. Оля рядом со мной напряглась всем телом, словно гончая, почуявшая опасность. Вилка в её руке замерла на полпути к тарелке.
– Да-да! Продала! Вчера сделку закрыли! – Тетя Лара победно вскинула руку. Браслеты на её запястье звякнули. – К чертям собачьим эти бетонные стены! К чертям вид на заводские трубы и соседа-алкаша! Деньги уже у меня!
Гости зашумели. Сначала робко, потом громче.
– Ларка, ну ты даешь! – крикнул кто-то из коллег.
– Вот это поступок! Баба-огонь! – поддержал дядя Миша.
Я тоже начал было улыбаться. В конце концов, это была отличная новость. Тетя наконец-то займется собой. Уедет куда-нибудь подальше, и её гиперопека ослабнет.
– Я покупаю дом у моря! – продолжала вещать она. – В Крыму, или в Сочи... Буду выращивать виноград и ходить в белой шляпе!
Она сияла. Но тут она перевела влажный от умиления взгляд на меня.
– Но пока я выбираю дом своей мечты... Пока оформляются документы... – Она простерла руку с бокалом в мою сторону. – Я решила пожить с моими самыми родными людьми! Антоша, Оленька, готовьте комнату! Я переезжаю к вам!
Мир вокруг меня качнулся. Звуки ресторана превратились в гул, как в турбине самолета.
Я почувствовал, как рука Ольги под столом сжала мое колено. Сжала с такой силой, что я едва не вскрикнул. Её ногти впились в мою плоть через джинсовую ткань.
– Что она сказала? – прошелестел голос жены мне в самое ухо.
В этом голосе было столько холода, что его хватило бы, чтобы заморозить весь алкоголь на столе.
– Она сказала, что переезжает к нам, – обреченно подтвердил я.
Оля медленно повернула ко мне голову. В её глазах читался приговор. Не тете. Мне.
Остаток вечера прошел для меня в тумане. Я механически жевал какой-то жульен, который на вкус напоминал мокрый картон, и кивал. Оля молчала.
Это было страшное молчание. Молчание перед бурей, которая смывает города.
Когда мы ехали домой, в такси пахло дешевым ароматизатором «Лесная свежесть» и перегаром водителя.
– Антон, – наконец произнесла Оля.
Она смотрела в окно на мелькающие огни спального района.
– Скажи мне, что это шутка. Пьяный бред. Скажи, что она сейчас позвонит и скажет: «Разыграла!». Сделай что-нибудь.
– Оль, ну она же моя тетя. Единственная, – промямлил я.
Я чувствовал себя жалким. Бесхребетным.
– Она мне помогала. В институт устроила, когда отец ушел. На первую машину добавила...
– Это было десять лет назад! – Оля резко повернулась ко мне. – У нас двушка, Антон! Двушка, а не дворец съездов! Где она будет спать? В гостиной? На том диване, где мы смотрим кино?
– Это временно, – попытался я включить голос разума. – Она же сказала – пока дом ищет. Ну сколько это займет? Месяц? Два?
– Дом у моря, – ядовито передразнила Оля. – Ты видел цены? А за сколько она продала свою убитую хрущевку на окраине? Ей хватит только на сарай у моря. И то, если это море Лаптевых!
Я не нашел, что ответить. Аргумент был бетонный.
На следующий день начался ад. К нашему подъезду подкатила обшарпанная «Газель», доверху набитая вещами.
Тетя Лара не приехала с чемоданом. Она привезла с собой всю свою жизнь. Коробки из-под бананов, клетчатые сумки челноков, пакеты, узлы.
Она втащила в нашу квартиру дух вещевого рынка девяностых и запах нафталина. Наш скандинавский минимализм капитулировал без боя.
– Куда ставить фикус? – басил потный грузчик.
Он держал кадку с облезлым растением, которое помнило еще Брежнева.
– Сюда, к окну! – командовала тетя Лара.
Она стояла посреди нашей гостиной в леопардовых лосинах и футболке с надписью «QUEEN».
Оля стояла в дверях спальни, скрестив руки на груди. Она наблюдала, как наш простор исчезает, поглощается чужими вещами.
– Лариса Андреевна, – начала Оля ледяным тоном. – Мы договаривались только о личных вещах. Мебель нам ставить некуда.
– Олечка, деточка, ну какая же это мебель? – отмахнулась тетя. – Это память! Это комод моей бабушки! Массив дуба! Я его в угол поставлю, он никому не помешает.
Комод, похожий на гроб, занял треть комнаты. На него тут же взгромоздились фарфоровые слоники, вазочки и огромные часы, которые тикали так громко, будто отсчитывали время до взрыва бомбы.
Первая неделя прошла под знаком кулинарного террора. Тетя Лара решила, что мы умираем от истощения.
Наши салаты и запеченная грудка вызывали у неё жалость.
– Мужика кормить надо! – заявляла она, оккупируя кухню.
Теперь я еще в подъезде чувствовал запах жареного лука и шкварок. Этот запах пропитывал одежду, волосы, обои.
– Лара, пожалуйста, не жарьте на сале, – просила Оля, морщась.
– Гастрит у него от ваших йогуртов! – парировала тетя, переворачивая котлету размером с лапоть. – Садись, Антоша, борща налила!
И я садился. И ел. Потому что отказать тете Ларе было сложнее, чем остановить поезд.
Но самое страшное было в том, что она была везде. Она заполняла собой всё пространство. Она комментировала передачи, давала советы, как Оле краситься. Двери в квартире перестали существовать.
Конфликт назревал долго и прорвался в среду вечером.
Я вернулся с работы и застал дома звенящую тишину. Оля стояла посреди кухни. Лицо у неё было красным, глаза блестели от злых слез.
Тетя Лара стояла у плиты, виновато помешивая что-то в кастрюле.
– Где мои документы? – тихо, но страшно спросила Оля.
– Олечка, ну я просто прибралась, – заворковала тетя. – У тебя на столе такой бардак был. Бумажки какие-то, черновики. Я их в папочку сложила и на балкон убрала, чтобы место освободить. Я там тесто поставила.
– На балкон? – голос Оли сорвался на визг. – Там минус десять! Это были не черновики! Это акварельные эскизы для заказчика! Оригиналы!
Оля метнулась на балкон. Вернулась она с папкой. Бумага была влажной и холодной.
– Они покоробились, – Оля смотрела на листы, как на мертвого ребенка. – Мне завтра сдавать проект. Три недели работы.
– Ну я же как лучше хотела... – пробормотала тетя. – Что ж ты так кричишь из-за бумаги? Нарисуешь еще.
Оля швырнула папку на стол.
– Я не буду рисовать "еще". Я хочу, чтобы на моей кухне был мой стол. А не склад для вашего теста!
Она ушла в спальню и хлопнула дверью так, что с комода едва не упал слоник.
– Нервная она у тебя, – вздохнула тетя Лара. – Витаминов не хватает. Поешь борща?
Я не стал есть борщ. Я пошел утешать жену, чувствуя, как внутри закипает глухая злоба. Не на тетю, нет. На себя. За то, что я позволил этому случиться.
А еще были телефонные разговоры. Тетя часами висела на телефоне с загадочным «Виталиком».
– Да, Виталик, солнышко... Инвестиция серьезная... Ох, какая лазурь! – ворковала она.
– Антон, – сказала мне Оля той ночью. – Она не ищет дом. Я проверяла планшет. Она ищет «Макраме» и «Сонник». А этот Виталик... Какой риелтор называет клиентку «зайкой»? Поговори с ней. Жестко. Или я съеду.
Разговор был неизбежен. Вечером следующего дня я пришел домой пораньше, решив расставить точки над «i».
В квартире было тихо. Слишком тихо. Не работал телевизор, не шкварчало сало.
Я вошел в кухню. Тетя Лара сидела за столом. Она сгорбилась, словно из неё вынули позвоночник. Перед ней лежала стопка мятых бумаг. Плечи её тряслись.
– Тетя Лара? – я шагнул к ней.
Она подняла лицо. Тушь потекла черными ручьями, превращая её в страшного клоуна. Губы дрожали.
– Антоша... – выдохнула она. – Меня кинули. Всё пропало. Я – дура. Старая дура.
Я сел напротив. Холодок пробежал по спине.
– Кто кинул? Как пропало? Деньги за квартиру?
Она кивнула и трясущейся рукой подвинула ко мне бумаги.
«Инвестиционный кооператив "Лазурный Берег"». «Гарантированная доходность 45%».
Я пробежал глазами текст. Финансовая пирамида. Грубая, примитивная.
– Ты отдала им деньги? – спросил я. Голос сел.
– Я сразу перевела. В тот же день, как продала, – всхлипнула она. – Виталик сказал, надо срочно бронировать цену. Окно возможностей... Я хотела таунхаус... Чтобы вы приезжали...
– Сколько? – рявкнул я. Я не хотел кричать, но сдержаться не смог.
– Семь миллионов. Всё. И гробовые добавила.
Я вскочил. Стул с грохотом отлетел назад.
– Семь миллионов?! Ты перевела семь миллионов какому-то хмырю по телефону?! Тетя, ты в своем уме?!
Я схватился за голову. Мне хотелось ударить кулаком в стену. Мне хотелось разнести эту кухню.
– Как можно быть такой... такой... – слова застревали в горле. – Мы же говорили! Новости смотрим! Ты же взрослый человек!
– Он так красиво говорил, – выла она. – Сайт сегодня исчез. Я ездила в офис. Там закрыто. Охрана сказала, съехали ночью.
Она уронила голову на руки, прямо на глянцевый буклет с пальмами.
В этот момент хлопнула входная дверь.
– Фух, пробки адские, – голос Оли звучал устало.
Она вошла в кухню. Увидела мое перекошенное лицо. Увидела трясущуюся тетю.
– Что случилось? – она замерла. – Кто умер?
– Никто, – я тяжело дышал, пытаясь унять дрожь в руках. – Лучше бы умер. Деньги умерли. Квартира умерла.
Я ткнул пальцем в бумаги на столе.
– Она отдала всё мошенникам. Семь миллионов. У неё ничего нет. Вообще ничего. Она бомж, Оля.
Оля перевела взгляд на тетю. Потом на меня. Потом подошла к столу.
Она взяла договор двумя пальцами, брезгливо, как грязную салфетку. Почитала.
В кухне повисла тишина. Я ждал крика. Ждал истерики. Ждал фразы: «Выметайтесь оба!».
Оля молчала долго. Невыносимо долго. Она смотрела на тетю Лару, которая превратилась в комок горя и стыда. Тетя скулила тихо, по-собачьи.
Потом Оля шумно выдохнула и тихо, сквозь зубы произнесла:
– Б...ь.
Она отбросила договор.
– Олечка, прости, – завыла тетя, пытаясь схватить Олю за руку. – Я уйду! Завтра же! В вокзал пойду, полы мыть буду! Не гоните Антошу!
Оля посмотрела на неё сверху вниз. В её глазах что-то изменилось. Исчезла злость. Осталась холодная, стальная решимость.
Она выросла в семье военного прапорщика. Она все детство моталась по гарнизонам, жила в бараках и умела паковать жизнь в два чемодана за час. Кризис был её родной стихией.
– Встаньте, Лариса Андреевна, – сказала Оля жестким голосом. – Ни в какой приют вы не пойдете. И прекратите эту достоевщину. Сопли паркет портят.
Мы с тетей уставились на неё.
– Значит так, – Оля села за стол и сложила руки в замок. – Ситуация – дерьмо. Полная задница. Но мы в ней, и нам в ней жить. Вы теперь член семьи с ограниченными умственными возможностями.
Тетя всхлипнула и кивнула.
– Жить на улице вы не будете. Но и этот табор в квартире закончился, – Оля чеканила слова, как гвозди. – У нас вводятся новые правила. Военное положение.
– Какие правила? – робко спросил я.
– Первое. Кухня – моя территория. Никакого сала. Никакой вони. Хотите кормить Антона – варите суп. Куриный. И дешевле, и желудок целее будет. Второе. Вещи. Половину на свалку, половину – к моим родителям на дачу в сарай. В квартире должен быть воздух.
– Я согласна, – быстро сказала тетя.
– Третье. Вы идете работать. Завтра же. Вы бухгалтер? Отлично. Будете вносить долю за коммуналку и продукты. И копить. Жестко копить. На комнату, на угол, неважно. У вас должна быть цель.
– Я пойду, – закивала тетя Лара, вытирая нос салфеткой. – Я еще ого-го! Я баланс сведу!
– И четвертое, – Оля посмотрела на меня. – Антон, завтра берешь отгул. Идем в полицию. Шансов мало, но заявление написать надо. Пусть ищут этого Виталика.
Я смотрел на жену с благоговением. В этой хрупкой женщине проснулся генерал.
– А теперь, – Оля тяжело вздохнула, – доставайте коньяк, Лариса Андреевна. Тот самый, который вы берегли. Помянем вашу мечту.
Вечер прошел сюрреалистично. Мы пили коньяк из пузатых бокалов. Тетя рассказывала, как Виталик её охмурял.
– И ведь офис в подвале! – рассказывала она с горькой самоиронией. – А он мне: «Это лофт, Лариса Андреевна, андеграунд!». Андеграунд... В землю меня вогнать хотел, паразит!
Мы смеялись. Нервно, но искренне. Напряжение уходило. Проблема не решилась, мы были в яме, но, по крайней мере, мы перестали врать себе. Исчезло ожидание чуда. Осталась только суровая реальность, и в ней было проще дышать.
Ночью я обнял Олю.
– Спасибо, – прошептал я. – Ты невероятная. Я бы просто орал.
– Спи, – буркнула она, но сжала мою руку. – Завтра будем коробки разбирать. Я этих слонов видеть не могу.
Жизнь потекла по новому руслу. Русло было каменистым и узким.
Тетя устроилась бухгалтером в небольшую фирму. Зарплата была скромная, но стабильная. Она приходила домой тихая, уставшая, в вязаной кофте вместо пайеток.
Правила соблюдались строго. Комод уехал на дачу. Фикус остался.
Мы учились жить в тесноте. Очереди в ванную, споры из-за телевизора, экономия каждой копейки. Но постепенно притирка прошла. Мы стали единым организмом. Странным, трехглавым, но жизнеспособным.
Однажды, месяца через четыре, я вернулся домой и застал странную картину.
Тетя Лара и Оля сидели на полу в гостиной. Они рассматривали старый фотоальбом.
– Это вы? – спрашивала Оля.
– Я. Гагры, восемьдесят девятый, – улыбалась тетя. – Смотри, какая талия! И море... Синее, как чернила.
Оля помолчала, разглядывая черно-белый снимок.
– Красивое, – тихо сказала она. – Знаете, Лариса Андреевна... Мы тут с Антоном считали. Если я возьму фриланс, а вы будете откладывать половину зарплаты... Года через два сможем взять ипотеку. На студию. Не в Сочи, конечно. Где-нибудь под Ейском. Или в поселке на Азовском. Там тоже вода.
Тетя замерла. По её щекам потекли слезы. Но это были слезы благодарности.
– Олечка...
– Но оформим на Антона, – жестко добавила Оля, возвращаясь к реальности. – Чтобы никаких сюрпризов. И никаких Виталиков.
– Никогда! – поклялась тетя, прижимая альбом к груди. – Клянусь здоровьем фикуса!
Я стоял в коридоре и улыбался. Квартира пахла не луком, а домом. Сложным, тесным, но настоящим.
– Эй, семья! – крикнул я. – Есть кто живой?
– Иди есть! – отозвалась Оля. – Тетя суп сварила. Почти без зажарки.
Я прошел на кухню. Оля подмигнула мне и незаметно переложила кусок мяса из тарелки тети в мою.
– Виталика, кстати, взяли, – сказал я, доставая телефон. – В новостях пишут. Задержали в аэропорту Новосибирска.
Ложка выпала из рук тети.
– Правда?! Деньги вернут? – в её глазах мелькнула надежда.
– Нет, – я покачал головой. – Пишут, что при нем ничего не было. Счета пустые. Всё успел спустить или спрятать. Так что денег не будет. Но сидеть он будет долго.
Тетя Лара поникла на секунду. Надежда умерла окончательно. Но потом она расправила плечи и злорадно усмехнулась.
– Ну и черт с ними, с деньгами. Главное, что эта рожа теперь баланду хлебать будет, а не коктейли! Покажи его!
Они с Олей склонились над экраном, разглядывая фото понурого мошенника в наручниках.
– Похудел-то как, – заметила Оля.
– Так ему и надо, – припечатала тетя. – Пиджак у него дрянной. Дешевка.
Мы рассмеялись. Смех был злым, но очищающим. Мы были бедны, мы жили в тесноте, но справедливость восторжествовала, пусть и только моральная.
– Ешь суп, Антоша, – сказала тетя. – Я там чесночка добавила. Для иммунитета.
Я ел. Было вкусно. И я знал, что мы справимся.
На следующее утро, в субботу, я проснулся от странного шороха.
Я выполз в коридор. Часы показывали семь утра.
Оля и тетя Лара, обе в спортивных штанах, пыхтя, тащили свернутый в рулон ковер.
– Что происходит? – прохрипел я. – Пожар?
– Фэн-шуй, – буркнула Оля, не разжимая рук. – Мы решили перестановку сделать. Ковер блокирует энергию Ци в прихожей.
– Именно! – поддакнула тетя, вытирая пот. – Надо освободить юго-восток для финансового потока!
– В семь утра? – уточнил я.
Они опустили ковер на пол, чтобы перевести дух. Тетя Лара вдруг села на этот пыльный рулон. Её боевой задор мгновенно исчез. Она обвела взглядом прихожую, старые обои, наши заспанные лица.
– Господи, – тихо сказала она, и голос её дрогнул. – Какая же я дура, девочки... Какая же я старая дура. Таскаем этот ковер... как будто он вернет семь миллионов.
Оля остановилась. Она не стала отшучиваться. Она просто подошла и молча положила руку на плечо тети. Крепко сжала.
В этом жесте было больше поддержки, чем в тысяче слов.
– Семь не вернет, – сказала Оля спокойно. – Но пыли станет меньше. А дышать станет легче. Вставайте, Лариса Андреевна. Кофе стынет.
Тетя шмыгнула носом, улыбнулась кривой, мокрой улыбкой и поднялась.
– И то верно. Энергия энергией, а завтрак по расписанию.
– Помочь? – спросил я.
– Не надо, – махнула рукой Оля. – Мы сами. Иди кофе вари.
Я пошел на кухню. Кофемашина зажужжала, наполняя квартиру запахом жизни.
За окном вставало бледное солнце. Дом у моря остался в мечтах. Но у нас был этот дом. С ковром, с долгами, с сумасшедшей родней. И в этом доме, несмотря ни на что, было тепло.
– Кофе готов! – крикнул я.
– Идем! – отозвались они хором.
Жизнь продолжалась. И она, черт возьми, была вполне сносной.
***
ОТ АВТОРА
Эта история для меня не про мошенников и потерянные миллионы, а про то, как настоящая семья познается именно в беде. Легко любить тетушку, когда она дарит подарки и веселится, но гораздо труднее принять её, когда она совершила глупость вселенского масштаба и лишилась всего. Меня восхитила Оля – именно на таких людях, способных вместо истерики включить режим антикризисного менеджера, и держится наш мир.
Если вам понравилась история, поддержите публикацию лайком 👍 – это очень важно для автора и помогает историям находить своих читателей ❤️
У меня в запасе есть еще множество жизненных сюжетов, где смешное соседствует с грустным, а выдумка не отличима от правды. Чтобы не пропустить новые рассказы, обязательно подпишитесь на канал 📢
Я публикую много и каждый день – подписывайтесь, всегда будет что почитать.
А если тема сложной родни вам близка и отзывается в сердце, предлагаю заглянуть в подборку других рассказов из рубрики "Трудные родственники".