Андрею казалось, что он давно знает этих детей, давно бывает в их доме. Он представил, что через не которое время, сделав все, что положено, должен будет уйти, и ему стало не по себе. Все его существо противилось этому. Но как останешься?
После ужина Шура стала мыть посуду в большой миске, и Андрей заметил, что девочка вполне справляется с этим. Он вынес грязную воду, вошел в дом.
Пелагея лежала, закрыв глаза, и казалось, спала. Андрей приложил палей к губам, показывая детям, что мать заснула. Он спросил девочек, где их кровать, жестами показал, что пора спать. Еще раз потрогав лоб Толика, он уложил его в кровать. Мальчик показал ему, что на ночь мать зажигает керосиновую лампу, потому что от нее меньше света. Светов подумал, что нужно купить в райцентре настольную лампу или ночник - у него в Смоленске был такой.
Уложив детей, он подошел к Пелагее. Она спала. Светов хотел разбудить ее, чтобы предложить поесть, но не решился – она столько сегодня пережила, что сон для нее сейчас – самое лучшее. Он постоял немного около нее, потом сел на лавку. Он почувствовал усталость, откинулся на стену, прикрыл глаза. Уходить не хотелось. Он посмотрел на сундук, но понял, что тот коротковат для него. На лежанке он увидел шаль, которой укутывали Толика, взял ее, свернул, подложил под голову на лавку вместо подушки, укрылся своим пальто. Он закрыл глаза, почувствовал, как слегка закружилась голова, и через несколько минут он уже крепко спал.
Проснулся он от тихих голосов, которые раздавались рядом.
- Не шумите, - услышал он голос Пелагеи. – Пусть человек поспит.
Светов открыл глаза. Под головой лежала подушка, укрыт он был той самой шалью. Когда Пелагея сделала это, он не знал. Вот это да! Остался, чтоб помочь, если что, а сам так уснул, что не почувствовал, как укладывали его!
Он сел на лавке, потер лоб.
- Доброе утро! – сказал он. – Я, кажется, все проспал.
- Да нет, вы ничего не проспали, еще рано. Мы всегда так встаем – Толику в школу нужно, мне на работу, я их всегда кормила вместе. Идите умывайтесь.
Она быстро завела оладьи на простокваше, и скоро по дому поплыл такой домашний, такой уютный, аппетитный, давно забытый запах оладушков. Светов даже глаза прикрыл...
Пелагея уже не работала на ферме, поэтому молока было немного: каждый день она покупала два литра у соседки. Сначала та не соглашалась – в селе молоком не торгуют, в каждом дворе есть корова. Но Пелагея уговорила ее: просто так она брать не может, а литра, который соседка могла дать, на ее ораву не хватало.
За столом сидели все вместе, дети уплетали оладьи, запивали молоком. Светов пил чай, иногда поглядывал на Пелагею. Она раскраснелась от печки, от горячей сковородки, а может, еще от чего, и Светов видел ее красивой, молодой.
А Пелагея вспоминала, как проснулась затемно, услышала негромкий храп, даже немного испугалась, но потом увидела Андрея. Он спал, как ребенок, подложив ладони под щеку, подтянув коленки к груди. Она задержалась над ним, смотрела на совсем седые виски, темные волосы, словно пересыпанные солью. Глубокая морщина на переносице не расправилась даже во сне. Она осторожно подложила подушку ему под голову, достала шаль и укрыла его ею, повесив пальто на гвоздь.
- Хорошие у вас дети, - сказал он Пелагее, - вам с ними не очень трудно, наверное?
- Да, хорошие! Вчера сынок вон чего учудил! Я думала, что у меня сердце выскочит, пока я добегу до речки. А как увидела его, так ноги подкосились. Толя, ты зачем носки снял?
- Жарко, мам, - проговорил Толик, поглядывая на Светова. – И мне уже пора в школу.
- Тебе нужно отлежаться денек, а там видно будет,- сказал Светов. – Побывать в это время в воде – это не шутка!
- Ой, а как я в школу пойду? – спросил Толик, потрогав пальто, висевшее перед печкой, с которого только недавно перестало капать. – Оно совсем мокрое!
- Какая тебе школа? – воскликнула Пелагея. – Сапоги дай Бог высохнут к завтрашнему утру.
- Да, брат, придется прогулять школу, - проговорил Светов, разведя руками.
- Я не могу прогулять! Сегодня контрольная по арифметике, - с ужасом сказал Толик.
- Ничего, дома порешаешь!
Пелагея поднялась с кровати.
- Ох, сынок, как же я перепугалась!
Она протянула руки к нему, Толик подошел к матери, она обняла его, прижала к себе. Лида и Шура тоже подошли и прижались к ней.
- Я, пожалуй, пойду, - сказал Светов, - уголь я принес, печку засыпал, на день хватит.
Пелагея виновато взглянула на него:
- Простите, Андрей Кириллович, что так получилось! Вы так помогли нам!
- Да что там! Мне было нетрудно, - вдруг смутился Светов.
Ему очень не хотелось уходить, но и оставаться дальше было неудобно. Он медленно одевался, будто ждал, что появится причина остаться. Но причина не появилась.
Он вышел во двор, вдохнул морозный воздух.
Машина стояла за двором, на ее поверхности выступил иней. По улице проехал грузовик, рыча на ухабах. Шли в школу дети, поглядывали на его машину. «Ну вот, - подумал Светов, - сколько людей видело, что моя машина всю ночь стояла здесь. Теперь, как честный человек, я должен жениться на этой женщине!» Он улыбнулся этой мысли, но она ему понравилась.
А новость эта уже гуляла по селу. Лешка Махнев, проезжая мимо на своем «ГАЗ-51», даже высунулся из окна, чтоб убедиться, что «Москвич» инженера стоит именно у двора Пелагеи. И когда он приехал на ферму, чтобы забрать бидоны с молоком, не удержался, сказал:
- Бабоньки, что ж это вы упустили такого жениха? Полька отхватила его!
- Ты это про кого? – спросила Дуська.
- Как это про кого? Про инженера. Машина до сих пор стоит около двора.
- А, ты про это! Так ты не про то подумал!
- А про что он еще может думать? – вступила в разговор Раиса. – У них ведь все мысли об одном.
- Ой-ой-ой! Какие мы! А что может делать мужик ночью в доме одинокой бабы?
- Лешка, не болтай глупости! Ты знаешь, что вчера было? У Польки пацан чуть не утоп, так инженер остался помочь ей, когда мы с Дусей ушли от нее. А вам, мужикам, только б языками молоть, хуже баб! – отозвалась Нина.
Лешка замолчал, теряясь в догадках, потом, закрывая борт грузовика, проворчал:
- Когда уже молоковоз купят? Один я на молокозаводе с бидонами, как дурак, вожусь!
Дошли эти разговоры и до Николая. В обед он увидел подъезжающего к гаражу на своем «Москвиче» Сватова. В нем загорелось желание набить морду этому выскочке: даже не прячется!
Тот вышел, спросил, где завгар. Николай не ответил ничего, даже не повернул голову в его сторону. Светов прошел внутрь, позвал заведующего. Женька Степанов, ремонтирующий свой трактор, сказал, что тот скоро появится – вышел в контору.
- А зачем он вам? – полюбопытствовал он.
- Да вот хочу на ночь оставлять свой агрегат. Найдется для него место? А то ему уже холодно на улице.
- А что, во дворе у Польки нету места? Или там только в койке места есть?
Светов замолчал, хотя ему очень хотелось ответить не только словами этому поганцу!
- Или ты жениться надумал? Любишь по чужим следам ходить? – спросил Николай, не вынимая папиросы изо рта.
- А ты любишь только следы оставлять, как нашкодивший кот, а потом прятаться под лавку? – ответил Светов, нарушив свой обычай говорить со всеми на «вы».
Он даже удивился, как ловко поддел его, потому что Женька засмеялся:
- Как он тебя, Коля!
- Да связываться не хочется, а то я показал бы, кто тут кот!
- Так чего показывать, все село знает! – продолжал спокойно Светов. – Или я ошибаюсь, Евгений?
Женька молча посмеивался, исподлобья поглядывая на Николая, который так резко крутил гайку, что ключ сорвался, ударив его по руке.
- Ты полегче, а то трактор испортишь! – спокойно посоветовал инженер.
- Слушай, - заскрипел зубами Николай, - шел бы ты, а то не дай Бог ключ сорвется в твою сторону! Испортится что-то другое!
Он сплюнул папиросу, подобрал ключ, потерев ушибленное место.
В это время пришел завгар, и Светов пошел к нему.