- Андрей Кириллович, конечно, найдем! – говорил завгар Светову, когда они вышли в мастерскую. - Места нужно немного, так что ставьте, не стесняйтесь. А летом поставите себе маленький гаражик, и будет у вашего коня своя конюшня!
- Спасибо! – пожал ему руку Светов. – Вечером пригоню своего, как вы говорите, коня! Вернее, целый табун, 26 лошадей.
- Скажите, пожалуйста! Такая маленькая, а двадцать шесть лошадиных сил! – покачал головой завгар. – Хорошая машинка?
- Хорошая, только по этим дорогам не очень любит бегать...
- Да, по нашим дорогам, особенно зимой, только на тракторе ...
- Так, мужики, – обратился завгар к Николаю и Женьке, - помните, где у нас стояла лобогрейка? Так вот там нужно приготовить место для машины товарища инженера. Почистите там хорошенько, двери подгоните.
- Лакеи кончились в семнадцатом году, - буркнул Николай. – Кому надо, тот пусть и чистит!
- Ну, ты поговори у меня еще! – повысил голос завгар. – Или тебе приказ директора совхоза нужен?
- А может, и нужен, - не успокаивался Николай. – У меня, Василий Антонович, своя работа есть. Я не уборщица, а механизатор, если кому неизвестно.
Завгар покачал головой: вредный мужик, но заставить, и правда, нельзя.
- Ох, и вредный ты мужик, Микола! Жениться тебе пора, может, тогда посговорчивей будешь? Как там Верка, свадьба-то скоро?
Николай бросил ненавидящий взгляд на Светова.
- Какая Верка? Какая свадьба? Не собираюсь я жениться.
- Не собираешься? А Верка про то знает? А то она собирается!
- Ну мало ли кто куда собирается!
Николай резко бросил тряпку, которой вытирал трактор, вышел из мастерской.
- Смотри какой! – проговорил завгар, глядя ему вслед. – Он не собирается! Сбил девку с пути, а теперь в кусты? Ну ничего, я вот тетке Дарье расскажу! Она крестная мать Веркина, быстро порядок наведет!
Женька подошел к завгару.
- Вы не переживайте, Антонович! Я сам сделаю все. Там работы на час. Только там стекло выбито, нужно вставить.
- Ладно, вставим. Делай, Женя!
Николай нервно курил на улице. И чего этот Васька лезет не в свое дело? И этот гусь явился – гараж ему готовь! Ага! Сейчас! Он бросил окурок, не спеша вернулся в мастерскую. Женьки не было. Настроения тоже не было. И чего он связался с этой Веркой? Ну сходил бы раз да и все. А теперь все село знает, что он у нее ночевал. А вот Полька... нет, ему было очень хорошо с ней, он даже влюбился в нее. Наверное, и женился бы, если б не мать и брат! В один голос шипели, что она ему не пара. А он так хотел быть рядом с ней! Николай даже застонал от безысходности: как теперь исправить все? И можно ли исправить? Пелагея не простит, конечно. Да он и не пойдет извиняться – не тот характер. Да и мать отчасти была права: трое чужих детей – это не шутка! Короче, запутался так, что не выбраться!
Он взял гаечный ключ, подошел к трактору. И вдруг бросил ключ, схватил телогрейку и выбежал.
Завгар, подходивший к дверям, едва увернулся от него. Он с удивлением посмотрел ему вслед: какая муха его укусила?
А Пелагея задумалась. Когда ушел Андрей Кириллович, ей показалось, что чего-то не стало в доме необходимого, нужного. Да и Лида подошла и спросила:
- Мама, а дядя Андрей скоро придет?
- А почему он должен прийти? – грустно ответила Пелагея. – Он не придет, доча!
- Мам, поженись с ним! – попросил Толик. – Ты ему, кажется, нравишься.
- Еще чего! Мал еще разговаривать про это! – рассердилась Пелагея.
Она и сама это видела, но не могла же она обсуждать это с детьми. Пелагея заметила, что он очень не хотел уходить, ждал ее слова, но что она могла сказать? Оставайтесь, Андрей Кириллович? А кем он должен был остаться? Да и отношение к нему какое должно быть? Он ведь надеется на любовь, наверное. Конечно, любой человек на его месте надеялся бы. Она же сама хотела любви – иначе никогда не сошлась бы с Николаем. К нему до сих пор у нее что-то осталось... А Светова она очень уважает, благодарна ему за все, что он делает для нее и для ее детей. Она даже думала о том, чтобы сойтись с ним. Но ведь потом придется ложиться с ним в постель...А вот к этому Пелагея готова не была.
После утренней дойки заехали к ней доярки. Пелагея увидела в окно идущих по двору Дуську и Нину и сразу пошла открывать дверь, не дожидаясь, когда они постучат.
- О, да ты уже молодец! Как дела? Как рыбак?
- Заходите, девчата! – с улыбкой встретила их Пелагея.
Они вошли, внеся в дом запах свежего воздуха, холода. Разувшись, прошли в комнату, где были дети. Пелагея захлопотала:
- Чаю выпьете?
- Да мы на минутку, только спросить, как дела.
- Все хорошо, слава Богу!
- А где инженер? – спросила Дуська, многозначительно посмотрев на Пелагею.
- Ушел, - пожала плечами она.
- А что ж ты не остановила? – Дуська пристально смотрела на Полю. – Мужик сам идет к ней, можно сказать, в руки, а она...
- Дуся, ну что ты говоришь?
- А то, что он смотрит на тебя как надо! А ты теряешься.
- Ты, Дуся, наверное, не видишь меня, - Пелагея выставила вперед живот.
- Вот-вот! – Дуська махнула рукой. – Если даже на такую он смотрит, как..., ну, в общем смотрит, значит, ты нужна ему, понимаешь?
- Ой, отстань, Дуся! Вот и иди за него!
- Так он смотрит не на меня! Ну, ладно, пошли мы. Значит, у вас все в порядке!
Они ушли, а Пелагея присела на лавке и опять задумалась.
Что ж так мало счастья ей отвела судьба? За Мишу выходила по любви, и жили они хорошо, несмотря на свекровь, дети рождались в любви. Да только недолго это было. Война проклятая догнала все-таки его! Сюда приехала – думала, что с голоду помрут, пока заработает что-то. Лебеду собирала... А оказалось, что лебеда – еще не беда.
И жизнь повернулась видишь какой стороной. Думала, что любовь встретила, еще один ребенок от любви родится, но не получилось. Так что впору про другую траву говорить – полынь тут растет везде. И вдоль дороги колышутся ее белесоватые кустики, и по меже огородной, и за старым домишком тоже выросла. И чем жарче, тем лучше пахнет она. Пелагее всегда нравился ее запах, она помнила, что ее мать развешивала в доме ее пучки, под кровать клала: говорила, что так ни блохи, ни клопы не заведутся. А на Троицу посыпали полы вместе с чабрецом, чтоб никакая нечисть не попала в дом, чтоб от сглазу уберечь. Но уж больно горькая она, полынь! Может, и жизнь-то наша такая: и пахнет хорошо, и пользы много от нее, но такая горькая бывает!
Пелагея вздохнула, тяжело поднялась. На работу больше не пойдет, Иван Иванович разрешил ей быть дома. А теперь еще и декретные получит, только нужно бюллетень выписать, а это теперь нужно в район ехать. Она снова подумала о Светове: он мог бы отвезти ее в район, но ей очень не хотелось просить его об этом.
Она собралась и пошла в амбулаторию, где была ее карточка. Зинаида Матвеевна записывала все в тетрадку, которую теперь Пелагея должна была отвезти в районную женскую консультацию. Зинаида Матвеевна посмотрела Пелагею, посчитала срок и сказала, что ей ехать нужно через две недели, как раз будет то самое время.
Декабрь уже начался, но в этом году снега было пока еще мало. Лед на речке уже встал, а вот снегом зима не баловала. Это, конечно, беспокоило не только ребятишек, которые не могли кататься с горки, волнения были у руководства совхоза: озимые взошли дружно, но если их не прикроет снег, то морозы погубят всходы, а значит, погибнет урожай. Грустно смотрелись поля с белыми пятнами, между которыми уже начинали блекнуть ростки будущей нивы.
День был мрачный, облака низко нависали над домами, деревьями, казалось, что они являлись продолжением дымов из труб. Пелагея шла неторопливо, выбирая дорогу поровнее, стараясь не поскользнуться, поэтому смотрела только под ноги.