— От тебя снова пахнет ложью. И чужими духами.
Алина произнесла это про себя, глядя на спящего мужа. Дмитрий что-то недовольно пробормотал во сне и отвернулся к стене, инстинктивно прячась даже от её мыслей, от невысказанных подозрений, которые душили её, словно невидимый шарф. Последние несколько месяцев их дом превратился в минное поле, где каждый шаг мог вызвать взрыв. Воздух стал плотным от недосказанности, от его поздних возвращений с работы, которые он объяснял «завалами», но запах чужих духов говорил о другом. От внезапных придирок к недосоленному супу, к не на месте лежащей книге, к любой мелочи, которая раньше не имела значения. Он отстранялся, воздвигая между ними стену из усталости и раздражения, а Алина, как сапёр на последнем издыхании, пыталась обезвредить эту стену, сохранить хрупкий порядок их семьи, надеясь, что это просто кризис. Что он пройдёт, как страшный сон, и всё вернётся на круги своя. Она так хотела верить в это.
Субботнее утро не принесло облегчения. Оно началось с резкого, требовательного звонка в дверь, который эхом разнёсся по квартире. На пороге, без единого звонка или предупреждения, стояла свекровь, Валентина Петровна, с лицом, высеченным из камня.
— Ну, здравствуй, — произнесла она вместо приветствия, её взгляд скользнул по Алине с нескрываемым осуждением, и, не дожидаясь приглашения, прошла в квартиру, как к себе домой, с видом ревизора.
Её хозяйский взгляд тут же зацепился за чашки с остывшим кофе и грязные тарелки, оставленные на кухонном столе после завтрака. Губы недовольно поджались, словно она попробовала что-то кислое.
— Порядок-то у вас, я смотрю… — начала она, проходя вглубь квартиры и проводя пальцем по полированной поверхности полки в гостиной, оставляя на ней заметную пыльную полосу. — Женщина должна быть хранительницей очага. Атмосферу в доме создавать. А если в доме бардак, то и в отношениях бардак. Мужчина с работы приходит, а тут… расслабиться негде. Вечно этот компьютер твой включен, книжки разбросаны. Ни уюта, ни покоя.
Каждое её слово было маленьким, отравленным уколом, бьющим точно в цель. Намёки на «женскую обязанность», упрёки в несобранности, в том, что Алина недостаточно старается. И с каждой фразой в душе Алины росла тревога. Было в тоне свекрови что-то такое… знающее. Будто она видит не только крошки на столе, но и ту трещину, что пошла по их браку, и точно знает её причину. Будто она пришла не просто в гости, а с инспекцией, заранее зная, что найдёт нарушения и повод для упрёков.
Когда Валентина Петровна как раз вещала о том, как «настоящая хозяйка» должна готовить правильную еду, которую «мужчина ест с удовольствием, а не просто так», в дверь снова позвонили. Коротко, уверенно, словно звонил человек, который точно знает, куда пришёл.
— Ой, вы кого-то ждёте? — с удивлением спросила свекровь, прервав свою нотацию и оглянувшись на Алину.
— Нет, — растерянно ответила Алина, и тревога, которая до этого лишь сжимала сердце, превратилась в дурное предчувствие, холодной волной разливаясь по телу.
На пороге стояла ухоженная, красивая молодая женщина. Её тёмные волосы были аккуратно уложены, на ней было элегантное пальто, подчёркивающее стройную фигуру. Спокойная, уверенная в себе, с лёгкой, почти насмешливой улыбкой на губах. Она смерила Алину быстрым, оценивающим взглядом, словно сканируя её на наличие недостатков.
— Здравствуйте. Мне нужна Алина. Это вы? — её голос был ровным и мелодичным, но в нём слышалась стальная нотка.
— Я, — еле слышно ответила Алина, чувствуя, как ком подступает к горлу.
— Отлично. Я Светлана. Думаю, нам нужно поговорить. Лично.
Свекровь, услышав незнакомое имя и почувствовав неладное, тут же выплыла в прихожую. Её лицо мгновенно стало жёстким и настороженным, взгляд перебегал с Алины на незнакомку. Алина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Беда, которую она так старательно пыталась не замечать, пришла к ней сама. Прямо в дом, разрушая остатки её иллюзий.
Напряжение в узком коридоре можно было резать ножом. Три женщины — жена, мать и любовница — стояли, образовав уродливый, неправильный треугольник, каждый угол которого был наполнен своей болью, злостью и надменностью.
— Я, пожалуй, не буду ходить вокруг да около, — начала Светлана, глядя прямо на Алину, её голос звучал уверенно и даже с некоторой снисходительностью. — Мы с вашим мужем, с Димой, встречаемся уже несколько месяцев. Я пришла не скандалить. Я пришла, можно сказать, сказать вам спасибо.
— Спасибо? За что? — прошептала Алина, не веря своим ушам, этот абсурд казался ей нереальным.
— Ну как же, — усмехнулась Светлана, её губы изогнулись в ехидной улыбке. — Вы вырастили для меня очень удобного мужчину. Носки не разбрасывает, ест всё, что приготовишь. Очень ценю ваш многолетний труд. Он, конечно, был немного запущен, но я быстро всё исправила.
Лицо Валентины Петровны исказилось. Она, ошарашенная таким поворотом, тут же нашла виноватую. Разумеется, не сына.
— Ах ты!.. — задохнулась она, обращаясь к Алине, её голос дрожал от негодования. — Это всё ты! Не удержала мужика! Я же говорила, что так будет! Дом забросила, себя забросила! Конечно, он к другой ушёл! А ты только и знаешь, что свои книжки читать да за компьютером сидеть!
В этот момент для Алины всё встало на свои места. Муж, который давно жил другой жизнью. Свекровь, которая если и не знала наверняка, то точно догадывалась, и пришла сегодня утром подготовить почву, обвинить во всём её, Алину, чтобы потом было не так больно за сына. И вот она, Светлана, уверенная в своей победе, пришедшая унизить, поставить финальную точку в их браке. А она, Алина, одна-одинёшенька в центре этого цирка, пыталась склеить то, что давно уже было разбито и растоптано. И больше всего её поразила не измена Димы, а эта показательная порка от двух женщин, которые, казалось, пришли вершить над ней суд.
Свекровь продолжала кричать, но для Алины её голос, как и само присутствие этих двух женщин, превратился в далёкий, неразборчивый гул, как помехи в радиоэфире. Её лицо, до этого живое и растерянное, застыло, превратившись в спокойную, непроницаемую маску. Она не ответила. Не посмотрела ни на одну из них. Просто развернулась и медленно, с какой-то новой, пугающей грацией пошла в сторону спальни. Через минуту она вернулась, волоча за собой большой дорожный чемодан. Щёлкнули замки. Её рука безразлично скользнула в шкаф и наткнулась на мягкий кашемировый свитер — тот самый, что она подарила ему на прошлый день рождения. Она скомкала его, не чувствуя дорогой ткани, и бросила на дно чемодана. За ним полетели рубашки, которые она ещё вчера гладила, футболки, домашние штаны. Она не разбирала, не складывала. Она просто очищала пространство, выгребая чужую, отныне ненужную жизнь из своего шкафа.
— Ты что делаешь, безумная?! — взвизгнула Валентина Петровна, пытаясь остановить Алину, но та её игнорировала.
Светлана молчала, её уверенность испарялась с каждой брошенной в чемодан вещью. Она явно не ожидала такой реакции.
В разгар этого яростного сбора вещей в замке повернулся ключ. На пороге появился Дмитрий. Он весело что-то говорил по телефону, но, увидев застывшую в коридоре сцену — бледную мать, растерянную любовницу, жену, собирающую его вещи, и сам чемодан, — замолчал на полуслове, его лицо вытянулось, а телефон медленно опустился.
— Опа. А что это у нас тут за… собрание? — он попытался обернуть всё в шутку, но в глазах его мелькнул страх, а голос дрогнул. — Алин, ты чего? Я же просил не преувеличивать. Ты всё не так поняла.
Но Алина больше не слушала. Она не спорила, не требовала объяснений, не оправдывалась. Она просто застегнула молнию на набитом чемодане, подошла к входной двери и широко её распахнула, впуская в затхлую атмосферу квартиры свежий уличный воздух, символизирующий новую жизнь.
— Пожалуйста, — сказала она тихо, но так, что её услышал каждый в этом коридоре. Голос был ровным, без единой дрогнувшей ноты. Она подняла тяжёлый чемодан, сделала шаг вперёд и с глухим стуком поставила его прямо у ног опешившей любовницы. — Забирайте его с собой.
Этот жест был красноречивее любых слов. Она отказывалась не только от мужа-изменника. Она отказывалась от той части своей жизни, где она была вечно виноватой, где она в одиночку спасала то, что спасти было уже нельзя. Она освобождалась.
Дмитрий побагровел, попытался что-то возмущённо сказать, его рука потянулась к чемодану, но Светлана, поняв, что спектакль пошёл не по её сценарию и ситуация вышла из-под контроля, схватила его за руку, её лицо было растерянным, а самоуверенность исчезла без следа.
— Пойдём, — бросила она ему, подталкивая к выходу.
Валентина Петровна бросила на Алину последний, полный яда взгляд, словно пытаясь испепелить её, и, поджав губы, вышла вслед за сыном и его новой женщиной.
Дверь захлопнулась, звук её эхом разнёсся по теперь уже пустому коридору. Алина не стала драматично сползать по стенке. Она спокойно, как будто ничего не произошло, начала наводить порядок. Убрала разбросанные по коридору вешалки. Пошла на кухню, собрала грязную посуду со стола и загрузила её в посудомойку. Вытерла столешницу до блеска. Потом подошла к окну и широко его распахнула, впуская в квартиру прохладный воздух и звуки города.
Освободилось место в шкафу. На полке в ванной. В самой квартире. В её душе.
Она поставила чайник, заварила себе крепкий, ароматный чай. Села за чистый кухонный стол, взяла блокнот и ручку. И начала писать список дел на ближайшие дни. Первым пунктом было не «начать жизнь заново». Первым пунктом было: «Подать документы на развод». Дальше шли простые, бытовые вещи: сменить замки, оплатить счета, купить продуктов. И последним, самым важным пунктом: «Записаться на массаж».
Это был список не про выживание. Это был список про жизнь. Жизнь, в которой она больше никому и ничего не была должна. Особенно — терпеть.