За окном поезда проплывала бескрайняя тайга, застывшая в суровом величии Северного Урала. Сосны и ели, отяжелевшие от шапок снега, стояли как безмолвная стража. Воздух здесь был колючим и звонким, а небо — низким и свинцовым, обещая новый снегопад. Где-то посреди этой ледяной пустыни, за колючей проволокой, и находился он — Гриша. Её Гриша.
Зоя смотрела на заснеженные просторы и вспоминала, как всё начиналось. Он был находкой в цифровом мире: умный, с чувством юмора, чистоплотный, без вредных привычек и тюремного жаргона. Он покорил её не настойчивостью, а отсутствием просьб. Пока другие «заочницы», надрываясь, везли в колонии передачи, отрывая последнее от детей, она ехала к любимому налегке. Её Гриша был другим. Он дарил ей лишь слова — тёплые, умные, полные заботы. Их дружба, рождённая в переписке и телефонных звонках, медленно и неотвратимо переросла в любовь.
Свадьба была в колонии. Без лишних глаз, без пышного торжества. Кольца и все расходы взял на себя жених. С Зои было нечего взять — она жила на пособие по уходу за дочерью-инвалидом, а алиментов от «прохожего молодца» не видела никогда. Её спасала лишь мать-пенсионерка, работавшая уборщицей.
Длинное свидание после регистрации стало для Зои глотком страсти и неги. Три дня, за которые они пытались наверстать упущенные годы. Они вставали лишь чтобы утолить голод и жажду, не подозревая, что каждое их движение — объектив для видеокамеры и повод для грубого смеха охраны. Но Зою это не заботило. Разве не естественно, когда мужчина холит и лелеет женщину? Разве она обязана отдавать последнее?
Возвращение домой было горьким. Пустая квартира, больной ребёнок, привычная нужда. Но в душе горел огонёк — скоро Гриша освободится, и начнётся новая жизнь.
И вот первый звонок после свадьбы. Голос, который она так ждала, прозвучал иначе — жёстко и требовательно.
— Дорогая, — начал Гриша, и в его тоне не было ни капли прежней нежности. — Слушай внимательно. Мне нужно, чтобы ты привезла: икра красная, пару кг, окорок копчёный, сыры дорогие, импортные сигареты, коньяк марочный... — Он читал ещё долго, список занял бы две страницы.
Зоя онемела от неожиданности.
— Гриша, любимый, ты в своём уме? — прошептала она. — Откуда у меня деньги на это? Ты хочешь, чтобы я отняла последние крохи у своего ребёнка-инвалида?
Его будто подменили. Голос взорвался яростью:
— Да как ты смеешь так с мужем разговаривать? Мне в неволе выживать, а ты — моя законная жена! Ты обязана меня обеспечивать! Я ведь столько лет тебя терпел, ничего не просил!
— Терпел? — в голосе Зои зазвенели стальные нотки. — А я думала, мы любили друг друга. Я не намерена тратиться на мужика, даже на любимого. Мужчина должен сам зарабатывать. Это его долг!
— Какой долг? Я в тюрьме сижу! — закричал он.
— Это твои проблемы, — холодно парировала Зоя. — Женился — умей и в неволе головой крутить.
Ссора затянулась. Зоя, хоть и злилась, была уверена, что Гриша, оказавшись на свободе, одумается и примчится к ней. Но судьба распорядилась иначе. Он вышел по УДО, не сказав ни слова, и укатил к себе на родину, за тысячу километров в сибирскую глубинку.
Прошло несколько месяцев. Гордость постепенно сменилась тревогой. Вдруг он правда её бросил? Взяв в долг у матери на билет, Зоя отправилась в Сибирь.
Деревня, куда она приехала, показалась ей краем земли. Убогие домишки, утонувшие в сугробах, и пронизывающий ветер. Сердце бешено колотилось, когда она подходила к указанному адресу — небольшому, но новому дому с резными ставнями.
Дверь открыла молодая, румяная девушка с животом, округлившимся от беременности.
— Вам кого? — спросила она настороженно.
— Григория, — еле выдохнула Зоя. — Моего мужа.
Из глубины дома послышались шаги. На пороге появился он. Упитанный, спокойный, в домашней одежде. Увидев Зою, он не удивился, лишь усмехнулся.
— Зоя? Зачем пожаловала?
— Я твоя жена! — дрожащим голосом сказала она. — Что здесь происходит? Кто эта... девушка?
Гриша обнял беременную девушку за плечи.
— Это Люба. Моя женщина. А это, — он погладил её живот, — мой сын. Скоро родится.
У Зои подкосились ноги. Воздух перестал поступать в лёгкие.
— Как?.. Мы же расписались... — это было всё, что она смогла выдавить.
— А ты что, думала, я тебя, княжну, на руках носить буду? — его голос стал ядовитым. — Ты мне на первом же звонке показала, что ты за жена. Ждать от тебя помощи — себе дороже. А Люба — она другая. Она меня настоящего ждала. Встретила, обогрела, в дело своё, торговое, помогла встать. Вот она — жена. А ты... Ты так и осталась заочницей, которой лишь бы получать, ничего не отдавая.
Люба смотрела на Зою с молчаливым торжеством и жалостью.
— Убирайся, — тихо, но твёрдо сказал Гриша. — И не ищи больше. Наши пути разошлись.
Зоя вышла на улицу. Сибирский мороз обжёг её щёки, но внутренний холод был сильнее. Она шла по снежной дороге, не чувствуя ног, и смотрела на дым, поднимающийся из труб чужой деревни. Её северный роман, рождённый в переписке и умерший в колонии, нашёл свой финал здесь, в сибирской глуши, у порога чужого семейного гнезда. Она осталась ни с чем — лишь с расторгнутой в её душе надеждой и леденящим пониманием, что её расчетливость обернулась против неё самой.
***