– Мам, а почему бабушка говорит, что ты меня голодом моришь? – Коля возник на кухне, сонно шаркая длинными штанинами пижамы по полу. – Она вчера тете Марине по телефону жаловалась, что я, дескать, совсем худенький и несчастненький стал.
Половник предательски выскользнул из рук, с глухим плеском утонув в супе и обдав плиту мелкими брызгами. Так, Оля, спокойно. Только без криков. Без истерик. И никаких звонков мужу с воплями: «Твоя мать опять за свое!»
Просто вдох-выдох.
– Солнышко, бабушка иногда… слегка приукрашивает, – выдавила я из себя, стараясь не выдать дрожь в голосе и наливая сыну щедрую тарелку супа. – Ты же не голодный, правда?
– Да нет, – Коля, уминая суп за обе щеки, уселся за стол. – Я ей говорил, что просто еще котлет хочу, как ты делаешь, с пюрешкой. А бабушка сразу: «Совсем ребенка не кормишь!» Странная она какая-то.
В этот момент рухнула последняя дамба моего терпения. Пять долгих, мучительных лет я сдерживала себя, стараясь не обращать внимания на ее придирки! Нина Павловна, «божий одуванчик», «золотая свекровь» – как же, все знакомые только и твердили: «Олечка, да тебе с ней так повезло! Ну что за прелесть твоя свекровь!»
"Ага, милая", - с ядовитой сладостью думаю я, вспоминая ее приторный голосок. Особенно когда эта "милая" разносит по всему семейству мужа сплетни о моей якобы никудышной материнской сущности.
Все начиналось с невинных, казалось бы, вопросов.
- Олечка, дорогая, а ты уверена, что правильно стираешь пеленки? У Коленьки такие покраснения…
А у моего Коли кожа – нежнейший персик, и пеленки я вывариваю, словно готовлю приданое для царской особы в позапрошлом веке. Потом этот ручеек "заботы" превратился в бурный поток критики:
- Олечка, а достаточно ли ты его кормишь? Что-то он у тебя такой худенький…
Это она о моем Колюне с его щеками-булочками и перевязочками на ручках, как у маленького борца сумо!
Андрей, как всегда, витал в облаках родительской любви и ничего не замечал.
- Оль, ну что ты выдумываешь? Мама просто переживает, она же его так любит!
Ага, "любит" настолько, что готова выкрасть его на выходные, а потом трубить по всему роду о злобной мамаше, изводящей кровиночку. Последней каплей яда стал звонок от его сестры на прошлой неделе:
- Оль, тут такое дело… Мама говорит, ты на Колю все время кричишь. Может, тебе к психологу сходить? Это же травма для ребенка…
В тот момент я просто бросила трубку, не в силах вымолвить ни слова.
А знаете, что самое горькое? Я искренне стараюсь быть хорошей мамой. Зарылась в горы литературы по воспитанию, таскаю Колю на развивашки, готовлю ему отдельно, без соли и специй, как положено по всем канонам детской диеты. Да, иногда я повышаю голос. Когда он в пятый раз за день опрокидывает компот на диван или превращает обои в полотно абстракциониста фломастерами. Но я не ору, не бью, не наказываю жестоко. Я обычная, уставшая мать, выкладывающаяся по полной, но этого, конечно же, недостаточно.
После этого звонка я три дня бродила как в тумане, пока не набрала номер Ленки, моей подруги. Она – кремень, два развода за плечами, собственная процветающая фирма, и никого не боится.
- Слушай, Лен, - прошептала я после ее приветствия и получасового монолога, перемежающегося всхлипами, - ты думаешь, я и правда должна это терпеть до пенсии? Ведь она не остановится. Сегодня плохо кормлю, завтра плохо одеваю, послезавтра вообще ребенка истязаю. И все поверят милой бабушке, а не истеричной невестке.
— И что мне делать? Андрей её не остановит, типичный маменькин сынок. Уйти? Но куда я пойду с ребёнком?
— А кто говорит про уход? Сопротивляйся, куколка. Только умно. Помнишь, как в айкидо? Обрати силу противника против него самого.
И тут меня словно молнией пронзило. План вспыхнул в голове, яркий и чёткий, будто всё это время дремал в тёмных закоулках подсознания.
В следующее воскресенье я затеяла грандиозный семейный обед. Обзвонила всех: золовку с мужем, брата Андрея с женой, даже тётку из Подмосковья умудрилась вызвонить.
"Давно не виделись, соскучилась ужасно!" Свекровь, разумеется, явилась первой. Обосновалась на кухне и принялась инспектировать мои кулинарные изыски.
— Ой, Оленька, а это не слишком жирно для ребёнка? А это не острое? А почему так мало? Людей же много будет!
— Нет, Нина Павловна, всего хватит, — ровным голосом ответила я. — Вам не о чем беспокоиться. Лучше расслабьтесь и получите удовольствие от обеда.
— Сомневаюсь я в твоей готовке, — сморщилась свекровь, будто откусила кусок кислого лимона. — И зачем столько перца? Пища должна быть диетическая, особенно в нашем возрасте…
— Нина Павловна, между прочим, ваш сын без перца вообще ничего не ест, — парировала я. — Идите лучше в гостиную, не мешайте мне готовить.
Я улыбалась. Впервые за пять лет её придирки не вызывали во мне раздражения. Я знала, чем всё это закончится.
К двум часам гости подтянулись. Все уселись за длинным столом в гостиной, Коля вертелся между взрослыми, выпрашивая конфеты. Нина Павловна, как всегда, театрально вздыхала и причитала:
— Ох, внучок, худенький мой, иди сюда, бабушка тебя пожалеет.
Я выждала момент, когда все насытились супом и жарким, расслабились и потянулись за чаем с тортом и эклерами. И тогда, стараясь сохранить максимально невозмутимый тон, спросила у сына:
— Коленька, солнышко, скажи честно при всех, ты правда дома голодный ходишь? Мама тебя совсем не кормит?
Все взгляды пригвоздили Колю. Он замер с эклером в руке, удивленно перевел взгляд с меня на бабушку и выдал с детской непосредственностью, разрушившей звенящую тишину:
– Мам, ты чего? Я же не голодный! Я бабушке говорил, что твоих котлеток хочу, они самые вкусные! А она сказала, что ты меня совсем не кормишь. Я сначала не понял, подумал, это такая игра.
– Бабушка еще что-то говорила? – в голосе моем звучала ледяная сталь.
– Ага. Что меня, говорит, надо у вас отобрать и ей отдать. А я сказал, что не хочу, мне дома лучше. А бабушка… ну… сказала, что вам с папой вообще детей доверять нельзя. И она это всем докажет.
Я намеренно не смотрела на свекровь, зато видела, как меняются лица остальных. Золовка пунцовела, брат Андрея закашлялся, давясь чаем. Тетка из Подмосковья, словно каменная мельница, медленно повернулась к свекрови.
– То есть, Нина, ты нам всем… лгала? – прозвучал тихий, но отчетливый вопрос.
– Я… я не то имела в виду… ребенок не так понял… – залепетала свекровь, словно загнанный зверек.
– А еще бабушка говорила, что мама на меня кричит, – добил ее Коля, старательно облизывая крем с пальцев. – Но мама не кричит. Ну, только когда я на обоях рисую. Но ведь нельзя, правда?
Андрей сидел, словно вылепленный из мела, и смотрел на мать взглядом, полным болезненного узнавания, будто пелена спала с его глаз только сейчас.
– Мам, – прошептал он, голос дрожал, как осенний лист на ветру. – Что ты делаешь? Зачем ты так?
– Вы все против меня! – прогремела свекровь, вкладывая в каждое слово надрывный пафос. – И ребенка настроили, чтобы выставить бабушку исчадием ада! Конечно, других врагов у вас нет, старую женщину добить решили!
Словно раненая птица, она поднялась из-за стола. С нарочитой отстраненностью, избегая взглядов, пробормотала что-то невнятное о внезапном недомогании и покинула комнату, словно бежала с поля боя. Больше в тот день она не появлялась. После ее ухода золовка долго и сбивчиво извинялась, клялась, что больше никогда не станет жертвой грязных сплетен. Брат Андрея участливо хлопал мужа по плечу, повторяя с напускной бодростью:
– Да ладно, Андрюх, ну ты же знаешь этих бабушек… У них у всех свои тараканы в голове.
Вечером, когда шумные гости разъехались, а Коля, утомленный впечатлениями, мирно посапывал в своей кроватке, Андрей опустился рядом со мной на диван, будто нес на плечах неподъемный груз вины.
– Прости, – выдохнул он, его голос был полон раскаяния. – Я должен был остановить это безумие давным-давно. Просто до последнего отказывался верить, что мама способна на такую… подлость, на такие грязные интриги.
– Она это делала, – пожала я плечами, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все кипело. – Но больше Коля к ней один не поедет. И если она хочет видеть внука, то только у нас дома, под моим присмотром.
Прошло три месяца. Свекровь появляется в гостях раз в две недели, сидит тихо, словно мышка, играет с Колей, стараясь лишний раз не привлекать к себе внимания, и больше не плетет интриги за моей спиной. Родственники, наученные горьким опытом, теперь при ее попытках начать свои жалобные причитания просто переводят разговор на другую тему. Но вчера я случайно услышала от соседки, что, оказывается, у меня есть тайный любовник.
Та невольно проговорилась, что Нина Павловна уже давно рассказывает душераздирающую историю о том, как я, злая ведьма, отравила жизнь ее единственному сыну. И вот я стою на распутье и думаю, что делать: сначала рассказать все мужу или сразу пойти на откровенный разговор со свекровью? Хотя какой смысл с ней разговаривать? Похоже, здесь нужны какие-то более жесткие меры…