– Мам, нужны деньги. Знаю, что есть… Ну дай! – выпалил Виктор, едва переступив порог.
Это стало унылой рутиной. Стоило его запасам иссякнуть, как он без зазрения совести появлялся на материнском горизонте, прося, а то и требуя финансовой подпитки. Галина никогда не отказывала, но сегодня, когда её тридцатипятилетний, двухметровый «сыначка» ворвался без стука и сходу заговорил о деньгах, в душе заворочалось смутное раздражение.
– Я… это… подъемник для мастерской на примете есть, по дешевке отдают, – смягчил тон Виктор. – Ну дай, мам? Честно, отдам! Завтра… Ладно, не завтра, через пару деньков точно верну!
Автомастерская его, существовавшая уже третий год, скорее напоминала черную дыру, нежели источник дохода. Прожорливое чудище ненасытно требовало все новых жертв: то оборудование, то ремонт, то еще какую-нибудь несусветную блажь.
– Запчасти взлетели в цене, клиентов – кот наплакал, – ныл он.
И она всегда понимала, поддерживала, словно ангел-хранитель, оберегающий от всех невзгод…
– Витя, зарплата только через неделю, – Галина устало опустила плечи. – Знаешь ведь, лишней копейки сейчас нет.
– Ну ма-а-ам… – сын жалобно заныл, словно маленький мальчик, и заглянул в глаза с надеждой. – Ну это же для дела! Марина говорит…
При имени невестки сердце Галины невольно сжалось. Марина, хрупкая блондинка с вечно кислым выражением лица, ворвалась в их жизнь полтора года назад и мгновенно подчинила Виктора своей воле. Сын, прежде находивший время помочь матери, теперь все выходные проводил в тени тещиного крыла.
– И что же Марина говорит? – сдержанно спросила Галина, стараясь не выдать раздражение.
– Да что нормальные родители всегда поддерживают своих детей. Вот ее отец…
– Ее отец – воротила бизнеса, – оборвала Галина, в голосе прозвучали стальные нотки. – А я всего лишь завуч в школе искусств, живу от зарплаты до зарплаты. Не находишь, Витя, что мы с тобой… да и вы с Мариной, как бы это сказать… немного в разных лигах?
Виктор обиженно надулся, посидел еще немного, сверля мать взглядом, и ушел, хлопнув дверью.
Едва за сыном закрылась дверь, раздался звонок от младшей сестры Нины.
Галочка!. Привет,мне срочно нужно пройти курсы массажа для получения корочек массажиста.Нужно около 150 тысяч рублей,ты не одолжишь мне в займы?
– Нет! – эхом отозвалось в трубке, словно выстрел, оборвавший нить ее терпения.
Следом, как назойливый рой, посыпались звонки. Младший брат – с вечной песней о безденежье, племянница – с мечтами о новом айфоне, мать – с бесконечной жалобой на хвори и прозрачным намеком на путевку в санаторий.
Все они жаждали одного – денег. И в их глазах Галина почему-то видела неоспоримый долг, который она, по их мнению, обязана была выплатить.
Спустя несколько дней неприкрытого давления совести, в почтовом ящике Галина обнаружила извещение от нотариуса. Имя отправителя заставило сердце пропустить удар. К ее изумлению, она значилась единственной наследницей своей тетушки Клавдии…
– Да это же какая-то нелепая шутка! – вырвалось у нее, преисполненное недоверием.
Но нет, это не было чьей-то злой насмешкой. И нотариус, сухо подтвердивший информацию, и знакомый юрист, заверивший по телефону об отсутствии всяких "подводных камней", в один голос твердили о подлинности документа.
Приходя в себя от внезапного известия, Галина погрузилась в воспоминания.
Последний раз она видела тетю Клавдию года три назад. Старушка, затворницей жившая в своей двухкомнатной квартире в компании кошек, точное количество которых (пять или шесть?) Галина уже и не помнила. Чудаковатая была тетушка, что и говорить. Но добрая… Единственная из всей родни, кто не отвернулся от Галины, когда она, раздавленная разводом, осталась одна с маленьким Виктором на руках…
Поставив чайник, Галина присела за кухонный стол, дрожащими пальцами достала извещение и в который раз перечитала казенную строку: «Явиться к нотариусу для оглашения завещания…»
Сердце бешено заколотилось, отсчитывая секунды до неизбежного.
Завтра. Завтра она узнает, какую тайну хранила ее странная тетя Клавдия. Может быть, завещала квартиру?
На следующий день Галина неуверенно вошла в нотариальную контору. Приветливая женщина в строгом костюме пригласила ее присесть и, откашлявшись, начала читать завещание:
– Согласно последней воле Клавдии Ивановны, вам полагается денежная сумма в размере восьмисот тысяч рублей, подлежащая выплате немедленно.
Галина едва сдержала крик изумления. Восемьсот тысяч! Да это же… Это же новая машина, о которой она так мечтала! И долгожданный ремонт в квартире! И…
– Также, – продолжала нотариус ровным, бесстрастным голосом, – согласно особой просьбе завещателя, я передаю вам фамильные драгоценности – золотые украшения дореволюционной работы.
Она протянула Галине небольшую бархатную коробочку. Внутри, словно спящие сокровища, покоились серьги с россыпью мелких бриллиантов, два изящных браслета и массивная брошь с мерцающими изумрудами. Старинные, увесистые, подлинные… Настоящая история, застывшая в металле и камнях.
– И основная часть наследства, – нотариус сделала короткую, многозначительную паузу.
У Галины закружилась голова от волнения. В ушах шумело, сердце колотилось так оглушительно, что она почти не слышала слова специалиста.
– В случае выполнения отлагательного условия, – чеканно произнесла нотариус, – сумма составит пять миллионов рублей. Условие – личное управление приютом для животных в Е…ге, на целых двенадцать месяцев, с обязательным проживанием. В случае вашего отказа, средства будут направлены в фонд защиты животных. Все ли вам понятно?
Галина слышала каждое слово, но разум отказывался вместить услышанное. Восемьсот тысяч сейчас! Изысканные украшения! А потом… этот приют… Невероятные пять миллионов… Голова наполнилась ватой.
– Да… да, понятно, – пробормотала она машинально, словно во сне. – Я подумаю насчёт приюта.
Она вышла из душной конторы, бережно прижимая к груди драгоценную коробочку и хрустящий конверт с чеком. Нужно было срочно присесть, вдохнуть полной грудью… В ближайшей кофейне она заказала крепкий кофе и воздушный круассан.
"Неужели это не сон?" – промелькнуло в голове.
И в этот самый момент зазвонил телефон. Это был Виктор.
– Алло, мам! – прогремел в трубке его молодой, зычный голос. – Тут Марина интересуется, придёшь ли ты к нам на ужин в субботу?
– Витя… – Галина устало вздохнула, но тут же неожиданно расплылась в счастливой улыбке. – У меня для тебя новость, сынок. Тётя Клавдия оставила мне наследство.
– Не может быть! – изумился Виктор. – И сколько?
– Восемьсот тысяч.
– Ух ты! – голос сына зазвенел от неподдельной радости. – Да это же… Это судьба! Теперь точно куплю себе тот самый подъёмник… И, наверное, даже на новое оборудование останется…
– Витя, погоди…
– Мам, давай встретимся, а? Я к тебе вечерком заскочу, хорошо?
Не дожидаясь ответа, он сбросил вызов. Не прошло и десяти минут, как зазвонила Нина.
– Галка, это правда?! – взвизгнула она в трубку. – Восемьсот тысяч? Ну, ты даёшь!
– Откуда ты узнала…?
– Да Витька проболтался. Слушай, да это же просто знак свыше! Мне как раз на эти курсы хватит! Да и тебе останется!
Затем позвонила мать.
– Гала! – торжественно начала Тамара Ивановна. – Это что ещё за новости такие? Что за тайны от матери? Почему я, самая близкая тебе женщина, узнаю о твоих деньгах последней?!
Кофе давно остыл. Галина с тоской смотрела в окно и с запоздалым сожалением подумала о том, что надо было промолчать. Хотя бы день. Хотя бы час побыть счастливой в одиночестве…
Вечер опустился мягкой негой на уютную кухню Галины, где уже вовсю кипели страсти. Словно стайка взбудораженных пчел, родственники – Виктор с Мариной, Нина, мать – облепили кухонный стол, с азартом препарируя внезапно свалившееся на них богатство.
– Триста тысяч на подъемник – это самое скромное начало, – вещал Виктор, словно купец, торгующийся за выгодную сделку.
– Почему ему – подъемник, а мне на курсы – всего лишь сто пятьдесят? – взвизгнула Нина, в голосе которой прорезались обиженные нотки.
– О матери хоть кто-нибудь вспомнил? – прогремела над галдящей толпой Тамара Ивановна, восьмидесятилетняя матрона, чей взгляд все еще мог испепелить. – Мне в санаторий необходимо!
Галина, словно отстраняясь от этого балагана, молча достала из сумки заветные документы. Под тусклым светом кухонной лампы она вновь погрузилась в лабиринт мелкого шрифта. Слова, написанные бездушным каллиграфическим почерком, гласили:
«Основная сумма в размере 5 000 000 рублей выплачивается наследнице при условии…»
– Ну что там? – Нина, подгоняемая нетерпением, заглянула через плечо.
– «При условии личного проживания и управления приютом для животных в течение двенадцати месяцев, – прочла Галина, голос дрогнул. – В Е…ге, на улице такой-то».
Тишина повисла в комнате, давящая и густая. Виктор первым нарушил молчание.
– Что значит «личного проживания»? – спросил он, нахмурив брови. – Тебе придется туда переехать?
– Выходит, да. А если откажусь, основная сумма отходит в фонд защиты животных.
– Основная? Это сколько же? – Марина подалась вперед, в глазах загорелся нездоровый огонек.
– Четыре миллиона.
– Да это же просто… золото! – выдохнула Нина после затянувшейся паузы. – Поедешь на год, немного потерпишь, а потом заживешь, как королева!
– Я тебе сейчас дам «королева»! – Тамара Ивановна грозно стукнула палкой об пол. – Поедет она… А я?! В восемьдесят два года одна куковать буду?!
– Мам, а как же моя мастерская? – Виктор смотрел на мать, словно прося о пощаде. – Ты же обещала помочь с подъемником!
Галина молчала, ошеломленная. В голове калькулятор лихорадочно отсчитывал цифры. Если раздать эти проклятые миллионы родне – Виктору триста, Нине полтораста, матери сто пятьдесят, себе останется жалких двести тысяч. А если не раздать…
Она взглянула на их алчные лица. Мать – возмущенная и обиженная, Виктор – растерянный, но уже мысленно делящий добычу, Марина – злая, с плотно сжатыми губами, и расчетливая Нина, излучающая жадность. Все они, казалось, видели в ней лишь ходячий денежный мешок, бесперебойный источник обогащения…
– Я еду, – голос Галины звенел сталью.
– Чего?! – прогремело со всех сторон, словно разрядился грозовой залп.
– Шагу за порог, я тебя прокляну! – проскрипела Тамара Ивановна, впиваясь пальцами в подлокотники кресла.
– Мама, да это же бред! – Виктор подскочил, будто ужаленный. – Какой-то приют… Ты что, с кошками нянчиться собралась?
– Это условие тети, – отрезала Галина. – У меня две недели на раздумья. Я свой выбор сделала.
– А восемьсот тысяч? – пропищала Нина, не скрывая алчности. – Поделишься?
Взгляды всех собравшихся с жадной надеждой устремились на Галину. Миг тишины, и она произнесла:
– Витя, могу предложить пятьдесят тысяч в долг, под расписку. Нина, прости, у тебя муж есть, пусть он раскошелится на твои курсы. Мама, тебе оставлю золотые серьги.
– Пятьдесят тысяч?! – взвыл Виктор, хватаясь за голову. – Мать, ты издеваешься?!
– Это все, что я могу, – отрезала Галина, словно захлопнула дверь. – Остальное нужно на переезд и обустройство.
– Я так и знала, что ты… такая, – процедила Марина с презрительной усмешкой. – Витя, пошли отсюда. Наша мать нас предала.
И, подхватив под руку ошеломленного Виктора, она гордо удалилась. Нина, поджав губы, ядовито процедила «подумай хорошенько» и вслед за остальными покинула поле битвы за наследство. Мать осталась сидеть неподвижно, словно окаменевшая.
– Гала, опомнись, – проскрипела она, – что люди-то скажут? Мать бросила, уехала в глушь…
– Меня не волнует, что там кто скажет, – безразлично отозвалась Галина.
Следующие две недели стали вихрем интриг и манипуляций. Нина распускала грязные сплетни, твердя, что Галина окончательно «выжила из ума». Мать день за днем закатывала истерики, угрожая то инфарктом, то вечным проклятием. Сын и невестка хранили обиженное молчание, красноречивее всяких слов.
На работе Галина положила на стол заявление об увольнении. Директор был шокирован.
– Галина Петровна, что это на вас нашло?! – пробормотал он растерянно.
– Семейные обстоятельства, – коротко отрезала она, не вдаваясь в подробности.
Квартиру решила не продавать, а сдать тихой семейной паре. Собрала две сумки с самым необходимым. В последний вечер перед отъездом раздался звонок от Виктора.
– Мама, это правда? Ты уезжаешь?
– Да, Витя, уезжаю.
– Марина сказала, если ты уедешь, можешь забыть о внуках.
– Витя, через год я вернусь, – ответила Галина, стараясь сдержать дрожь в голосе, – с деньгами. И помогу тебе с мастерской.
– Через год может быть поздно, – пробурчал он в ответ и бросил трубку.
На следующее утро Галина поднялась ввысь на крыльях самолета и приземлилась в Е…ге. Быстро обжившись в скромной квартире, она отправилась взглянуть на то, что по документам проходило как приют. Впрочем, "приют" – слишком громкое слово. Скорее, обветшалое пристанище. В затхлых вольерах жались друг к другу собаки всех пород и размеров, а в соседнем помещении тоскливо ютились кошки.
– Клавдия Ивановна всех сирых и убогих подбирала, – поведал сторож Михалыч. – Душа у нее была – нараспашку… Только, сами понимаете, куда их всех девать? Нашла вот это место, мечтала о капитальном ремонте, вон, крыша течет, отопление еле дышит… Деньги-то на все были, она ведь и квартиру свою, и дачу продала, и еще что-то… Да вот не успела хозяйка развернуться… Эх… Она, кстати, говорила, что, может, родственница ее приедет, порядок наведет.
Он взглянул на Галину с нескрываемым интересом.
– Выходит, это вы?
– Выходит, так.
Галина медленно обошла приют, и ей снова почудилось, что все происходящее – дурной сон. Бесконечное кошачье мяуканье, собачий лай, какофония звуков и тошнотворный запах застарелой мочи – все сплелось в один липкий, удушающий клубок…
Она выбежала на улицу и жадно вдохнула свежий воздух, словно тонущий – спасительный глоток. Придя в себя, с отчаянием подумала:
– И что я натворила? У меня нет ни опыта, ни средств, ни связей. Что я теперь буду делать?
Возвращаться назад, признавать поражение, снова видеть алчные взгляды родственников и слушать их вечное "дай" да "дай" – не было ни малейшего желания. Галина погрузилась в интернет, прошерстила форумы и сообщества, связалась с владельцами приютов в других городах. Вскоре перед ней забрезжил слабый луч надежды – она поняла, что нужно делать.
Нашлась рука помощи в лице спонсора, откликнулись волонтеры, и работа закипела. Всего несколько месяцев – и приют преобразился до неузнаваемости.
Год пронесся призрачной тенью. В назначенный день Галина, словно птица, вернулась в родной город, и первым делом направилась к нотариусу. Сердце билось, как загнанная в клетку птаха.
– И так… – произнесла нотариус, отрываясь от бумаг. – Условия завещания выполнены. Пять миллионов рублей будут переведены на ваш счет.
Галина облегченно выдохнула, словно с плеч свалилась непосильная ноша.
– Вот оно что… – пронеслось в голове. – Все муки, сомнения, терзания… Все это было не напрасно.
Вечером телефон взорвался звонком. Сын.
– Мам, привет, это я, – голос Виктора звенел фальшивой бодростью. – Как ты там? Можно поздравить?
– С чем это?
– Ну как с чем? Год же прошел…
Галина невольно усмехнулась про себя. Ах, вот как… Считал, оказывается. На день рождения отделался бездушной электронной открыткой, а тут, учуяв запах легких денег, решил поздравить по телефону. Знал бы адрес – примчался бы вихрем…
– Все хорошо, Витя. А у тебя как дела?
– Да не ахти. Слушай, тут такое дело… Марина ушла.
– Сочувствую.
– Ага. И с мастерской полный швах. Может, выручишь?
Галина помолчала, собираясь с духом. Тишина в трубке повисла, как натянутая струна.
– Витя… – произнесла она, наконец, со вздохом. – Скажи мне честно… вот что.
– Что? – в голосе сына промелькнула настороженность.
– Почему за целый год ты ни разу не поинтересовался, как я себя чувствую, как мои дела? И вдруг, как только запахло миллионами, ты тут как тут, словно черт из табакерки?
– Мам, ну не начинай, пожалуйста… – в голосе Виктора засквозило раздражение. – Не хочешь помочь, так и скажи прямо.
– Угадал. Я не хочу помогать сыну, который видит во мне только бездонный банкомат.
– Да пошла ты! – взорвался Виктор. – Сиди на своих миллионах, как Кощей Бессмертный над златом! Но если что, нашей помощи тоже не жди! Забудь, что у тебя есть сын!
И бросил трубку.
Галина по-прежнему управляет своим приютом для бездомных животных, куда и вложила львиную долю полученных средств. С родственниками, по-прежнему, не общается. Словно вычеркнула их из своей жизни. Да и нужны ли они, такие родственники?