— Мама, я решилась на развод, и мы с детьми поживём у тебя пару месяцев, — произнесла Виктория с места в карьер, не сказав даже "здравствуй". — Так что жди нас, дорогая!
Елена Даниловна оцепенела, застыв в прихожей с влажной тканью. Она только что закончила уборку, наводя порядок к уик-энду. Планировала посмотреть кино и насладиться чашкой чая в тишине, но её планы рухнули.
— Милая, что произошло? — она поспешила к дочери, стоящей в дверях с чемоданами и покрасневшими от слёз глазами. — Проходи, проходи же скорее, рассказывай!
— Мам, я больше не могу выносить его, понимаешь? — Виктория прошла в кухню, тяжело опустилась на стул и закрыла лицо ладонями. — Он совсем не понимает меня, не уважает, дети его просто бесят. Я долго обдумывала это и приняла решение – больше не хочу страдать.
Елена Даниловна придвинулась ближе и нежно погладила дочь по руке.
— Ну что ты так расстраиваешься… Конечно, оставайтесь у меня, выход найдем. Где твои дети?
— Они внизу, ждут в машине с вещами, — проговорила Виктория, сдерживая рыдания. — Мам, я понимаю, это трудно, но мы правда ненадолго. Нужно время, чтобы всё организовать, квартиру найти, работу…
— О чем ты говоришь, какие проблемы! — воскликнула Елена Даниловна, отмахиваясь. — Вы моя семья, помогу чем смогу. Единственное…
Она запнулась.
— Надо бы предупредить Риту, она же каждые выходные приезжает, помогает с продуктами, с деньгами…
— Мам, ну что опять Рита?! — Виктория подняла голову и вытерла слезы. — Она же должна понять. Мне сейчас помощь необходима, а не её упреки.
— Конечно, солнышко, конечно. Пойдем встречать детей.
Словно во сне Елена Даниловна помогала внукам заносить вещи. Десятилетний Максим угрюмо молчал, а семилетняя Соня повторяла:
— Бабушка, мы теперь здесь будем жить? А папа приедет к нам?
И каждый раз Елена Даниловна не находила, что ответить.
— Ну вот, — Виктория окидывала взглядом квартиру. — Мам, а где дети будут спать? У тебя же всего две комнаты…
— Что-нибудь придумаем, — забеспокоилась Елена Даниловна. — Может, диван разложим в гостиной…
— Мам, так не годится, — перебила её Виктория. — Детям нужна своя комната. Знаешь что, я пока займу твою спальню, мы с детьми поделим твою кровать. А ты будешь спать на диване…
— Но Вика…
— Мам, пожалуйста! Это же временно. Увидишь, через пару месяцев всё наладится, и мы съедем.
Елена Даниловна посмотрела на усталые лица внуков, на подавленную дочь и согласилась.
— Хорошо, располагайтесь. А я тем временем что-нибудь приготовлю, вы наверняка проголодались.
Вечером, когда внуки уже спали, Виктория присела к матери на диван.
-Мамуль,надеюсь мы тебя не напрягаем!?..Мне правда больше некуда идти!
— Да что ты, Вика, не тревожься. Главное, чтобы вы были рядом, под крышей.
— Вот и я думаю так же, — Виктория одарила её натянутой улыбкой. — Слушай, а что, если мы вдохнём жизнь в эту комнату? Стены оживим новыми обоями, купим мебель, чтобы их глазам было радостно…
— А где взять волшебный ларец с золотом? — Елена Даниловна всплеснула руками. — У меня пенсия всего восемнадцать тысяч, а Рита помогает, пятнадцать тысяч каждый месяц присылает…
— Мам, да возьмём кредит, — прощебетала Виктория, словно речь шла о покупке мороженого. — Я же скоро выйду на работу, расплачусь мигом. А сейчас им нужна гавань, островок уюта.
— Но, Вика…
— Мам, ну пожалуйста! Не для себя прошу, для них. Они и так пережили бурю, пусть хоть здесь, в этой комнате, найдут тихую заводь.
Елена Даниловна тяжело вздохнула, словно поднимала неподъёмный груз. Отказать любимой младшей дочери она никогда не умела.
— Ладно, завтра пойдём в банк.
Неделю спустя Рита, старшая дочь Елены Даниловны, приехала, как всегда, с сумками, полными продуктов, и конвертом с деньгами. Но увиденное в материнской квартире повергло её в немой шок.
— Мам, что здесь творится? — она застыла посреди коридора, превращённого в склад детских вещей и игрушек.
— Риточка, проходи, не стой в дверях, — Елена Даниловна заметалась вокруг неё, словно встревоженная птица. — Вика с детьми погостит у нас немного, развелась она…
— Как погостит? — Рита проплыла на кухню, где Виктория, не отрываясь от планшета, сидела за столом. — Привет, сестрёнка. И как давно вы тут обосновались?
— Неделю, — буркнула Виктория, не удостоив её взглядом. — Месяца на два, наверное.
Рита окинула взглядом кухню, превращённую в подобие детской комнаты. Повсюду пестрели детские тарелки, кружки, а на столе высились горы учебников и тетрадей.
— Мам, а ты где спишь? — спросила она, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
— На диване, — поспешно ответила Елена Даниловна. — Да мне ничего, я привыкла.
— Ага, понятно, — Рита опустилась на стул, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — А что же с твоей комнатой?
— Мы детскую из нее сделали, обустроили, как конфетку, — защебетала Виктория, сияя энтузиазмом. — Обои нежнейшие, мебель подобрали — глаз не отвести! Просто сказка! Побежала смотреть?
— Посмотрю, — сухо отрезала Рита. — А деньги… откуда?
— Кредит взяли, — виновато пробормотала Елена Даниловна, потупив взгляд. — Триста восемьдесят тысяч… Но Вика обещала все вернуть…
— Конечно, верну! — перебила Виктория, сверкнув глазами. — Я же работать буду! Мам, скажи Рите, какую мне работу предложили, а!
— Вика нашла место в престижной фирме, — с материнской гордостью объявила Елена Даниловна. — Восемьдесят пять тысяч в месяц! Представляешь, Рита? Золотое дно!
— Представляю, — Рита окинула сестру тяжелым взглядом. — Ну и как, уже трудишься в поте лица?
— Завтра первый день, — бодро отрапортовала Виктория. — Хотя, график зверский, задерживаться буду допоздна, наверное. Мам, придётся тебе с детьми помогать?
— Конечно, доченька. Я… Я всегда помогу, — отозвалась Елена Даниловна, но в голосе ее прозвучала какая-то странная неуверенность.
— Ах да! – Виктория грациозно повернулась к Рите. – А еще, было бы замечательно, если бы ты по выходным детишек забирала. Чтобы мама хоть немного отдохнула, а они чтобы развлеклись и подышали свежим воздухом.
Рита молчала, не зная, что ответить. Потом резко встала и пошла в детскую. Знакомая комната преобразилась до неузнаваемости. Двухэтажная кровать, словно крепость, огромный плазменный телевизор, гора сверкающих игрушек. Вместо прежней скромности – кричащая роскошь. И почему-то именно это больше всего кольнуло Риту.
— Мам, нам необходимо поговорить, — тихо, но твердо сказала она, вернувшись на кухню.
— Да что там говорить! – Виктория небрежно захлопнула планшет. – Я понимаю, что тебе не очень нравится мое присутствие… что стесняю тебя… Но это же ненадолго! Максимум пара месяцев, и я съеду.
— Хорошо, — неопределенно кивнула Рита. — Мам, пойдем в комнату.
Когда они остались наедине, Рита тяжело опустилась на диван, ставший теперь материнской кроватью.
— Мам, ты хоть понимаешь, во что ввязалась?
— Понимаю, — Елена Даниловна села рядом, ссутулившись. – Дочь в беде, я должна помочь.
— Мам, а ты с Викой говорила откровенно? Что там у нее вообще произошло? Что стряслось между строк?
— Да муж ее не понимает, не ценит, дети его раздражают… Обычное дело. Где ж тут неразбериха?
— Мам, — Рита осторожно взяла мать за руку, вглядываясь в ее усталое лицо, — а тебе не кажется странным, что она так быстро все устроила? Работу нашла, детскую обставила… Такие грандиозные планы не рождаются за одну ночь.
— Да что ты такое говоришь, Рита! – искренне возмутилась Елена Даниловна. – Неужели ты думаешь, что Вика нас обманывает?
— Мам, я думаю, что тебе пора начать думать о себе. Кредит на триста восемьдесят тысяч — это же огромные деньги! Твоя пенсия – восемнадцать тысяч, плюс мои пятнадцать – это всего тридцать три тысячи. А сколько нужно платить по кредиту?
— Около двадцати тысяч в месяц, — еле слышно выдохнула Елена Даниловна.
— Вот именно. Значит, на жизнь остается тринадцать тысяч. На четверых.
— Но Вика же будет помогать! Она же трудиться начнет!
— Мам, а если вдруг не сможет? Передумает? Работу потеряет? Вдруг, понимаешь?
— Рита, как ты можешь такое говорить! – Елена Даниловна резко встала с дивана. – Это же твоя сестра!
— Именно потому, что сестра, я ее слишком хорошо знаю, — устало произнесла Рита. — Мам, давай вместе разберемся с этим кредитом. Может, еще не все потеряно, и можно что-то исправить.
— Не надо мне помогать! — голос Елены Даниловны дрожал от гнева. — Я сама разберусь. А ты… Ты просто завидуешь Вике.
— Завидую? — Рита вскочила, словно ужаленная. — Мам, я тридцать пять лет живу одна, вкалываю как проклятая, каждый месяц тебе деньги присылаю, каждые выходные приезжаю, как на каторгу, помогаю. А она, явившись как снег на голову с выводком своим, выгоняет тебя из собственной спальни, заставляет в кредитную кабалу лезть… И вот этому, по-твоему, я завидую?
— Рита, не кричи! — Елена Даниловна нервно оглянулась на дверь, боясь чужих ушей. — Дети услышат.
— Хорошо, буду молчать, как рыба об лед, — Рита схватила сумку, словно тонущий хватается за соломинку. — Мам, я не против того, чтобы ты Вике помогала. Дочку родную не бросишь, оно и понятно… Но ты о себе хоть немного подумай. Что будет, если она этот кредит платить не станет?
— Отдаст, — упрямо твердила Елена Даниловна, словно заговор читала.
— Хорошо. Тогда прощай.
Горький привкус остался во рту у Елены Даниловны после ухода Риты. Слова дочери, как занозы, впились в сердце, не давая покоя. Мысль о ее правоте сверлила мозг, словно назойливый комар.
***
Целый месяц Рита не навещала мать, и даже телефон молчал, словно между ними пролегла непроходимая пропасть. Елена Даниловна, сперва уязвленная, затем встревоженная, в конце концов сама набрала номер дочери.
— Рита, что с тобой? Совсем забыла про меня?
— Мам, я решила держаться в стороне, не мешать тебе жить, – отрезала Рита. – Ты сделала свой выбор, и нести за него ответственность – тоже тебе.
— Но, Риточка…
— Мам, а как там с кредитом? – резко сменила дочь тему. – Вика помогает?
Елена Даниловна запнулась, будто ее застали врасплох. Виктория, конечно, работала, но все заработанное утекало сквозь пальцы на тряпки, косметику и бесконечные ланчи в модных заведениях. А бремя забот о внуках по-прежнему несла на своих плечах лишь она, бабушка.
— Пока еще не помогает, — сказала Елена Даниловна, и в голосе звучала обреченность. — Говорит, только начала работать, нужно время… как будто время у нас бесконечно.
— Понятно, — протянула Рита, и в ее голосе послышались стальные нотки. — Мам, а ты в курсе, что соседка видела, как она с каким-то мужчиной, в обнимку, словно пара голубей, из вашего подъезда выпархивала?
— Что?! — Елена Даниловна едва не выронила трубку, словно та вдруг раскалилась докрасна.
— Да, мам. Соседка шептала, что Вика и в квартиру твою его приводила. Наверное, в те часы, когда ты отдавала себя другим, заботясь о каждом. Кстати, а развод у нее когда состоялся? Или он вообще был?
— Я… Я не знаю, — растерянно пробормотала Елена Даниловна, словно ее застали врасплох на самой середине театральной сцены.
— А лучше бы узнать, что там у Вики с мужем, — с нажимом произнесла Рита. — Мам, мне пора. Береги себя… и свой кошелек.
После этого разговора Елена Даниловна словно уставилась в подзорную трубу, пытаясь рассмотреть истинное лицо дочери. И правда, Виктория часто задерживалась, возвращалась домой с румянцем на щеках, словно после бурного свидания, и в новых нарядах. А недавно принесла дорогие сапоги, от одного взгляда на которые захватывало дух.
— Вика, а это что за сапоги? — спросила она осторожно, словно касаясь раны.
— Купила себе, — легкомысленно ответила Виктория, отмахнувшись от вопроса, как от назойливой мухи. — Мам, нужно же себя в порядок приводить. Я же теперь работаю, имидж нужен.
— А кредит?
— Мам, ну не переживай ты так! — Виктория пренебрежительно махнула рукой, словно отгоняя дурной сон. — Отдам обязательно. Просто нужно время, чтобы встать на ноги… на каблуки.
— Вика, а когда у тебя развод будет?
— Скоро, мам, скоро. Документы оформляем еще. Бюрократия — страшная сила.
Елена Даниловна хотела спросить про любовника, но язык словно прилип к небу, словно ее лишили голоса.
А через неделю случилось то, что окончательно сорвало повязку с глаз Елены Даниловны, словно пелена внезапно развеялась от порыва ветра.
Случилось это в день ее рождения. Отмечали скромно, втроем: она, Виктория и внуки. Рита не приехала, лишь бросила сухое поздравление по телефону. Елена Даниловна почувствовала укол в сердце, но старалась не показать.
— Мам, не грусти. Подумаешь, поссорились немного… — сказала Виктория, когда они сидели за столом, заваленным дешевыми салатами. — Рита еще одумается.
— Хорошо бы, — вздохнула Елена Даниловна, и этот вздох прозвучал как тихий стон.
— Мам, кстати, у меня новость! — Виктория расплылась в улыбке, от которой у Елены Даниловны похолодело внутри. — Я квартиру покупаю!
— Квартиру? — Елена Даниловна поднялась, и ее повело, словно в шторм, давление подскочило, как цена на нефть. — Но откуда такие огромные деньги?
— Помог один хороший человек, — уклончиво произнесла Виктория, и в ее глазах мелькнул лукавый огонек. — Мы скоро съедем, мам.
— Вика, а кредит? — робко напомнила Елена Даниловна, словно просила милостыню.
— Ну мам, не сейчас же! — рассмеялась Виктория, и этот смех прозвучал как погребальный звон. — Сначала нужно обустроиться, мебель купить, ремонт сделать. А потом уже кредит твой отдам. Может быть.
— Но Вика…
— Мам, кстати, еще одна просьба есть, — перебила Виктория, не давая ей договорить, словно отрезая путь к спасению. — Можешь детей забирать из школы? А то у меня график очень напряженный, не всегда успеваю. Карьера, опять же.
— Но я же и так забираю…
— Ну да, но теперь еще и до вечера с ними сидеть нужно, пока я не приду. Мам, ты же понимаешь, что я сейчас карьеру строю? На твоих костях.
Елена Даниловна взглянула на дочь, и внезапно, словно молнией пронзило: Рита права. Виктория принимала её помощь как должное, словно так и предначертано.
— Вика, может, всё-таки няню найдем? — робко предложила она.
— Мам, зачем няня, когда есть ты? — искренне удивилась Виктория. — Ты же бабушка, тебе положено с внуками возиться. Это твой долг.
— Но у меня тоже есть своя жизнь… — прошептала Елена Даниловна, надеясь быть услышанной.
— Мам, ну какая у тебя жизнь? — Виктория легко рассмеялась, и этот смех полоснул по сердцу матери. — Ты на пенсии, вот и занимайся внуками, хоть какая-то от тебя польза будет.
В этот момент раздался звонок в дверь, пронзительный и резкий, как приговор. Виктория встрепенулась.
— Это за мной, — бросила она, уже на ходу. — Мам, не жди, я поздно вернусь.
— Кто это? — тихо спросила Елена Даниловна, но дочь уже торопилась к выходу.
— Коллега, — выпалила Виктория и, словно вихрь, исчезла за дверью.
Елена Даниловна подошла к окну и, словно преступница, выглянула во двор. Виктория, сияющая, садилась в машину к мужчине. Его облик, дерзкий и самоуверенный, не оставил сомнений: это был именно тот ухажёр, о котором шептались соседки.
В тот же вечер зазвонил телефон. Это была Рита.
— Мам, с днём рождения ещё раз, — ласково сказала она. — Как ты? Как дела?
— Рита… — Елена Даниловна не смогла сдержать слёз. — Риточка, приезжай, пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить. Ты была права…
Рита примчалась через час. Елена Даниловна, словно на исповеди, рассказала дочери, как обходится с ней Вика, как превратила её в бесправную няньку, не ценящую её время и чувства.
— Ну и что ты собираешься делать? — спросила Рита, с тревогой глядя на мать.
— Я не знаю… — Елена Даниловна вытерла покрасневшие глаза. — Хочу начать жить спокойно. Чтобы меня уважали. Чтобы со мной считались.
— Тогда не бойся дать отпор, — решительно сказала Рита. — Завтра Вика попросит тебя посидеть с детьми, а ты возьми и откажи. Сошлись на какие-нибудь планы.
— Какие планы? — растерялась Елена Даниловна.
— Любые, мама. Главное, скажи "нет". Так ты узнаешь, что важнее для Вики: ты сама или твоя бесконечная помощь…
На следующий день Виктория, как и прежде, собиралась уходить.
— Мам, я задержусь, — будничным тоном сказала она. — Посиди с детьми, ладно?
— Нет, — тихо, но твёрдо ответила Елена Даниловна.
— Что? — Виктория резко обернулась, словно уколовшись.
— Я сказала «нет», — повторила Елена Даниловна, повысив голос, в котором уже слышался стальной звон. — У меня есть свои планы на сегодня.
— Мам, ты что, шутишь? — Виктория натянуто рассмеялась, пытаясь скрыть раздражение. — Какие у тебя могут быть планы?
— Мои планы. Иди работай, а детей бери с собой или найми няню.
— Мам, ты совсем? — возмутилась Виктория. — Я же не могу детей с собой взять!
— Тогда не ходи, — спокойно отрезала Елена Даниловна. — Это твои дети, твоя ответственность.
— Мам, что с тобой? — Виктория подошла ближе, пытаясь заглянуть матери в глаза. — Рита что-то наговорила?
— Рита ничего не говорила. Я сама поняла, что у меня есть своя жизнь.
— Мам, но я же работаю! Деньги зарабатываю!
— На сапоги и рестораны, — с горечью сказала Елена Даниловна. — А кредит кто отдавать будет?
— Мам, я же обещала…
— Три месяца прошло, как обещала! А теперь, значит, квартиру себе покупаешь, а обо мне и думать забыла?
Виктория почувствовала, что жалобы не трогают мать, и перешла в наступление, её тон окрасился холодной угрозой.
— Мам, если ты не будешь мне помогать, я просто съеду! И детей больше никогда не увидишь! Забудешь, как внуки выглядят!
— Съезжай, — ровным голосом ответила Елена Даниловна. — Раз квартиру покупаешь, значит, есть куда.
— Мама! — взвизгнула Виктория, в голосе истерика мешалась с непониманием. — Ты не можешь так со мной! Я же твоя дочь!
— Именно потому, что дочь, я должна была научить тебя отвечать за свои решения давным-давно, — спокойно ответила Елена Даниловна. В её взгляде читалась грусть и твёрдость. — Поздно, конечно, но лучше поздно, чем никогда. Хватит жить одним днём.
Виктория, словно разъярённая фурия, хлопнула дверью так, что со стен посыпалась штукатурка. Дети остались с бабушкой, испуганно жались друг к другу.
Через неделю Виктория сдержала угрозу и съехала. Забрала детей, словно ценный груз, и набитые до отказа пакеты с вещами, купленными в кредит. А Елена Даниловна осталась одна в опустевшей квартире, в тишине, оглушающей больше криков, наедине с непосильным кредитом, давящим на плечи, словно каменная плита.
— Мам, не переживай, — сказала Рита, приехав сразу, как узнала. — Мы вместе этот кредит закроем. Я помогу, чем смогу.
— Спасибо, доченька, — Елена Даниловна, наконец, позволила слезам хлынуть из глаз, обнимая старшую дочь. — Прости меня, дуру старую.
— Да за что тебя прощать-то? — удивилась Рита, крепче прижимая мать к себе. — Ты же хотела помочь.
— Я хотела быть нужной, — призналась Елена Даниловна, отстраняясь и глядя Рите в глаза. В её взгляде плескалась неприкрытая боль. — Боялась остаться одна, никому не нужной.
— Мам, ну какая же ты одна? Глупости говоришь. У тебя же я есть.
— Есть, — с облегчением согласилась Елена Даниловна. Впервые за долгое время уголки её губ тронула слабая улыбка. — Но теперь я знаю, что у меня есть и своя жизнь. И я просто обязана её прожить. Ради себя.
***
Полгода спустя телефон в квартире Елены Даниловны ожил, разорвав тишину пронзительным трезвоном. Виктория.
— Мам, привет! Как ты? — в голосе дочери звучала несмелая надежда. — Мы тут с ребятами обживаемся, в новой квартире ремонт почти закончили… Хотели в гости позвать, показать, как все получилось… Ванную почти доделали, только вот с плиткой заминка вышла, денег не хватило…
— Денег нет, — отрезала Елена Даниловна, и в голосе ее звенела сталь. — И не будет. Если ты позвонила в надежде поживиться за мой счет, забудь. Хочешь увидеться, давай встретимся, как родные люди. По-людски поговорим… от сердца к сердцу… Но кошельком твоим я больше не буду.
Щелчок. Трубка брошена. Разговор оборвался, как нить. И пусть в сердце остался горький осадок, Елена Даниловна почувствовала странное облегчение. Кажется, она впервые смогла сказать «нет». Впервые смогла постоять за себя.