Лена сидела на кухне и смотрела в окно. Дождь барабанил по стеклу, а она машинально помешивала остывший чай. В соседней комнате возились дети — Даша что-то рассказывала младшему Мише, слышался его звонкий смех.
Телефон завибрировал на столе. Лена взглянула на экран — свекровь. Она взяла трубку.
— Алло, Галина Петровна.
— Леночка, здравствуй. Ты как? Дети как?
— Все хорошо, спасибо. Даша в школу завтра идет после болезни, Миша тоже поправился.
— Вот и славно. Слушай, я по делу звоню. Ты же понимаешь, что так дальше продолжаться не может?
Лена сжала чашку в руках.
— О чем вы?
— Не притворяйся. Андрей уже полгода как лежит. Врачи ничего толком не обещают, только плечами разводят. А ты молодая, красивая, вся жизнь впереди. Зачем тебе эта обуза? Детей я помогу поднять, не брошу внуков. А ты устраивай свою судьбу, пока не поздно.
Лена почувствовала, как внутри все похолодело.
— Галина Петровна, вы о чем вообще?
— Я о том, что нечего геройствовать. Подумаешь, развод, сейчас все разводятся. Ты ему не жена уже, а сиделка. Он же тебя даже не узнает половину времени. Зачем тебе это нужно?
— Потому что я его люблю. И он мой муж. И отец моих детей.
— Любовь, — свекровь фыркнула в трубку. — Ты на себя посмотри, за полгода на десять лет постарела. Все в больницах, процедурах, таблетках. А жизнь проходит мимо. Отпусти его, Лена. Это не твоя война.
— Это моя семья. И я никуда не денусь.
— Упрямая. Ну смотри, потом не говори, что я не предупреждала.
Галина Петровна положила трубку. Лена сидела, глядя на телефон. По щекам текли слезы, но она их даже не замечала.
— Мама, а мы сегодня к папе поедем? — в дверях стояла Даша с альбомом в руках. — Я ему рисунок нарисовала, хочу показать.
Лена вытерла глаза и улыбнулась дочке.
— Конечно, поедем. После обеда соберемся. Миша тоже с нами?
— Ага, он сказал, что хочет папе про садик рассказать.
Шесть месяцев назад Андрей попал в аварию. Грузовик не пропустил его на перекрестке, и машину смяло так, что врачи удивлялись, как он вообще выжил. Черепно-мозговая травма, переломы, внутренние повреждения. Три операции, реанимация, кома. Потом медленное возвращение, но не до конца. Андрей очнулся, но был какой-то не такой. То узнавал всех, разговаривал связно, то вдруг уходил куда-то внутрь себя, смотрел пустыми глазами и не реагировал на слова.
Врачи говорили обтекаемо: состояние тяжелое, прогноз неясен, нужно время, реабилитация, наблюдение. Страховая выплатила какие-то деньги, но их хватило ненадолго. Больничный закончился, Лена вышла на работу. Андрея перевели из реанимации в обычную палату, потом предложили домой, но Лена понимала, что не справится. Оставила в больнице, платила за палату, за процедуры, за лекарства. Деньги утекали, как вода сквозь пальцы.
Родители предлагали помочь, но у них самих пенсия небольшая, отец после инфаркта. Свекровь приезжала первое время, охала, плакала, а потом стала намекать, что, может, хватит мучиться. Подруги жалели, кто-то помогал с детьми, кто-то деньгами, но постепенно все вернулись к своим делам. Остались только Лена и дети.
В больнице они появились около трех часов. Даша бежала впереди с рисунком, Миша тащил пакет с апельсинами.
— Тише, — одернула их Лена. — Здесь люди лежат больные.
Андрей сидел на кровати у окна и смотрел во двор. Услышав шаги, обернулся. Лицо его осветилось улыбкой.
— Моя семья пришла! Ленка, привет. Дашка, Мишка, идите сюда.
Дети кинулись к нему. Лена облегченно выдохнула — сегодня хороший день, узнал всех сразу.
— Пап, смотри, я тебе дракона нарисовала! — Даша развернула альбом. — Вот он летит, а вот огонь изо рта пускает.
— Красавица какая! Прямо художница растет. А ты, Мишка, как дела?
— Хорошо. Я в садике теперь за столом сижу возле окна. И нас воспитательница хвалила за постройку из кубиков.
— Молодец. Вот и отлично.
Андрей обнял детей, и Лена увидела, как у него дрожат руки. Он старался держаться бодро, но было видно, что устал. Синяки под глазами, похудевшее лицо, какая-то отсутствующая усталость во взгляде.
— Дети, идите пока в коридор, погуляйте немного, — попросила Лена. — Я с папой поговорю.
Даша и Миша послушно вышли. Лена села на край кровати, взяла Андрея за руку.
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально. Голова побаливает, но терпимо. Врач говорит, что улучшения есть. Может, скоро домой выпишут.
— Андрюш, не торопись. Главное, чтобы ты окреп как следует.
Он посмотрел на нее долгим взглядом.
— Лен, а может, правда хватит? Мать мне тут звонила, говорила, что ты совсем загналась. На работе, с детьми, со мной тут. Может, и вправду стоит... ну, отпустить все это?
Лена почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Ты о чем?
— Я понимаю, что стал обузой. Сам не знаю, буду ли прежним вообще. Врачи мне правды не говорят, но я же чувствую. То память провалы, то голова раскалывается так, что хоть на стену лезь. А ты молодая, тебе жизнь строить надо, а не за инвалидом ухаживать.
Лена сжала его ладонь сильнее.
— Заткнись. Просто заткнись и не говори глупостей. Ты мой муж. Мы с тобой семью создали, детей родили. И я рядом буду, что бы ни случилось. Понял?
— Но Ленка...
— Никаких но. Я тебя люблю. И дети тебя любят. И мы все вместе через это пройдем. Слышишь меня?
По его щекам потекли слезы. Он притянул Лену к себе, обнял неловко, одной рукой — вторая еще плохо слушалась.
— Я не заслужил тебя.
— Заслужил. Еще как заслужил.
На пороге палаты появилась медсестра.
— Простите, что прерываю. Елена Сергеевна, вас главврач просит зайти, когда освободитесь.
— Хорошо, спасибо.
Лена поцеловала Андрея в лоб, поправила ему подушку.
— Я скоро вернусь. Детей позову, посидят с тобой.
В кабинете главврача она села напротив немолодой женщины в белом халате. Та листала какие-то бумаги, потом подняла глаза.
— Елена Сергеевна, я вас вызвала, чтобы обсудить ситуацию с вашим мужем. Видите ли, у нас здесь не реабилитационный центр, а обычная больница. Острый период прошел, жизни ничего не угрожает. Но дальнейшее лечение требует специализированного ухода.
— То есть?
— То есть его нужно переводить либо в реабилитационный центр, либо домой с патронажем. Держать его здесь мы больше не можем, места нужны для других пациентов.
— А сколько стоит реабилитационный центр?
Главврач назвала сумму, от которой у Лены потемнело в глазах.
— Это в месяц?
— Да. Плюс лекарства, процедуры дополнительные. В среднем выходит еще процентов тридцать сверху.
Лена быстро прикинула в уме. Ее зарплата, пособие на детей, остатки от страховой. Не хватало даже близко.
— А если домой?
— Домой можно, но вам понадобится сиделка, хотя бы на первое время. Плюс оборудование кое-какое, та же кровать функциональная, ходунки. И препараты, конечно, их отменять нельзя.
— Я подумаю.
— Елена Сергеевна, я вас понимаю. Но решение нужно принять в ближайшие дни. У нас, к сожалению, очередь на места.
Лена вышла из кабинета на ватных ногах. Села на скамейку в коридоре, уткнулась лицом в ладони. Хотелось просто сидеть и плакать, но нельзя было — дети ждали, Андрей ждал.
Вечером дома она позвонила маме.
— Мам, мне нужен совет.
— Что случилось?
Лена рассказала про разговор с главврачом. Мать слушала молча, потом вздохнула.
— Забирай его домой. Мы с отцом поможем, чем сможем. Сиделку наймем на первое время, а там видно будет.
— Мам, у вас самих денег нет лишних.
— Найдутся. У отца немного на книжке отложено было, на черный день. Видимо, он настал. Забирай Андрея, не бойся. Справимся как-нибудь.
— Спасибо, мам.
— Да ладно тебе. Это же наш зять, отец наших внуков. Куда мы денемся.
Через неделю Лена забрала Андрея домой. Родители действительно помогли с деньгами, наняли сиделку — тетю Валю, женщину лет пятидесяти с добрым усталым лицом. Она приходила на полдня, помогала с процедурами, готовила обед, следила, чтобы Андрей вовремя принимал лекарства.
Дети радовались, что папа теперь дома. Даша после школы бежала к нему, рассказывала про уроки, показывала тетрадки. Миша таскал игрушки, строил из кубиков башни рядом с кроватью. Андрею становилось лучше. Он начал вставать, ходить по квартире, правда, опираясь на ходунки. Провалы в памяти случались реже, головные боли тоже отступили.
А Лена работала. Утром на основную работу, вечером подрабатывала удаленно — делала переводы с английского, набирала тексты, что находила. Спала по четыре-пять часов, все остальное время крутилась как белка в колесе. Подруга Ирка предлагала посидеть с детьми, соседка Марья Ивановна иногда приносила пирожки, говорила, что напекла много, надо съесть.
Однажды вечером, когда дети уже спали, Андрей позвал Лену.
— Сядь рядом.
Она устроилась на краю кровати, откинула волосы со лба.
— Что случилось?
— Ничего не случилось. Просто хочу сказать спасибо.
— За что?
— За то, что не бросила. За то, что вытащила меня. За то, что веришь, когда я сам уже не верю.
Лена взяла его за руку.
— Я же говорила: я их не брошу, что бы ни случилось. Ни тебя, ни детей. Мы семья, Андрюш. И будем вместе всегда.
— Я постараюсь поправиться. Обещаю, что буду стараться изо всех сил.
— Знаю. И у тебя все получится.
Прошло еще несколько месяцев. Андрей начал ходить без ходунков, сначала по квартире, потом вышел на улицу. Голова болела все реже, память почти восстановилась. Врачи говорили, что это практически чудо, такие травмы редко проходят без серьезных последствий.
Лена знала, что это не чудо. Это любовь, терпение и вера. Она верила в него, когда никто не верил. Она держала семью, когда все рушилось. И они выстояли.
Как-то в субботу они всей семьей пошли в парк. Андрей шел медленно, но уверенно, держась за руку Лены. Дети бежали впереди, смеялись, гонялись за голубями.
— Знаешь, — сказал Андрей, — я думал, что все кончено. Что жизнь закончилась там, на той дороге. А ты вернула меня.
— Мы вернули. Вместе.
Он остановился, обнял ее, прижал к себе.
— Я тебя люблю.
— И я тебя люблю.
Дети прибежали, стали дергать за руки.
— Пап, мам, пошли кататься на качелях!
— Пошли, — улыбнулась Лена.
И они пошли. Обычная семья, обычный выходной, обычное счастье. Которое чуть не потеряли, но отстояли. Потому что когда любишь, не бросаешь. Что бы ни случилось.