— Случилось с ним горе большое. Огонь… он ведь не просто дерево жжет, он и душу выжигает. Он до сих пор думает, что сам виноват, вот и замолк. Не от травмы, нет… а от того, что слова в горле пламенем встали и не выходят.
Катя замерла, слушая рассказ травницы. Говорила она не совсем понятно, но все таки, кое-что Катя поняла. Был большой пожар, а это значит, шрам на лице — от огня. И потеря речи — не физическая, а от горя.
— А женщина на фото… в гостиной? — тихо спросила она.
Марфа покачала головой, и в глазах ее мелькнула тень.
— Прошлое — оно как болото. Тронешь — засосет. Тебе сейчас с настоящим разобраться надо. Ты не бойся его молчания. Он как гроза, что гремит громко, а убивает-то молния. Он — как гроза без грома. Страшнее тишина человеческого сердца, когда в нем ничего не осталось. А у него… у него там еще тлеют угольки. Может, ты их раздуешь.
Она поднялась, взвалила корзину на плечо.
— Ты ко мне приходи, если что. Я вон в той избушке, за ручьем, — она махнула рукой вглубь леса. — Чай попьем, поговорим. А теперь иди. А то твой сторож хватится.
Катя послушно пошла назад к калитке. Лес уже не казался таким безмятежным. Он был полон тайн, как и тот дом, за стеной, но на душе стало легче.
Когда она вернулась, Потапыч как раз выходил из дома. Он посмотрел на нее, на ее разгоряченное лицо, на хвойные иголки, приставшие к подошвам.
— Гуляли? — сухо спросил он.
— Да, — сказала Катя, и в ее голосе впервые зазвучали нотки спокойной уверенности. — В лесу. Дышала свежим воздухом.
Она прошла мимо Потапыча в дом. На кухне пахло приготовленным обедом. Григорий сидел за столом с ноутбуком. Увидев девушку, он поднял глаза. Она встретилась с ним взглядом и не отвела его сразу, как обычно. Она посмотрела на его шрам, на темные, глубокие глаза, в которых, как сказала Марфа, могли тлеть угольки. Катя коротко кивнула и прошла в свою комнату.
В этот раз она не плакала у окна. Она села на кровать, обняла колени и вспомнила слова Марфы. «Стань этим местом. Присмотрись».
«Хорошо, — подумала Катя. — Я присмотрюсь».
На следующий день Катя решила приготовить ужин. Не для того, чтобы угодить, а просто скука съедала бедную девушку. Руки, привыкшие к ежедневным делам в доме матери, сами искали работу. Она нашла в холодильнике курицу, картошку, луковицу. Потапыч хмыкнул, но не стал препятствовать, лишь молча поставил на стол разделочную доску и острый нож.
— Спасибо, — сказала Катя.
— Не за что, — буркнув помощник и удалился в свою небольшую каморку рядом с котельной, где жил.
Катя сосредоточенно резала лук. Слезы текли по ее щекам, но на этот раз они были от лука, а не от отчаяния. Это было почти приятно. Она почувствовала себя полезной, хозяйкой на своей кухне. Хотя бы на час.
Потом она замесила тесто для пирога. Мама всегда говорила: «В доме, где пахнет пирогами, не бывает настоящего горя». Катя не верила в эту примету, но сам процесс — теплое тесто, знакомые движения — успокаивал. Пока пирог подрумянивался в духовке, она решила протереть пыль в гостиной. Потапыч, конечно, бы был недоволен, если бы увидел, но ей нужно было чем-то занять себя.
Катя аккуратно двигалась по комнате, проводя тряпкой по полкам стеллажа с книгами. Книги были разные — исторические, по искусству, толстенные справочники. И вот, между томом о Возрождении и альбомом с фламандской живописью, она увидела небольшую, потрепанную книжку в мягком переплете. Из любопытства она потянула ее и книга легко поддалась. Из нее, словно осенний листок, выпорхнула и упала на пол пожелтевшая фотография.
На снимке, сделанном, судя по всему, на старую «мыльницу», был запечатлен молодой Григорий. Он счастливо улыбался, обнимая за плечи женщину с портрета, который стоял на камине. Женщина смеялась, запрокинув голову, и прижимая к груди маленькую девочку, лет трех. Девочка с темными, как у матери, волосами, тоже смеялась, показывая крошечные зубки. Они стояли на фоне этого самого дома, но тогда он выглядел иначе — менее строгим, более жилым. На крыльце висели горшки с цветами.
Катя перевернула снимок. На обороте было выведено чернильной ручкой: «Лена, Машенька и я. Лето 2015. Счастливы.»
Сердце у Кати чуть не выпрыгнуло из груди. Все встало на свои места с такой ясностью, что стало трудно дышать. Жена. Дочь. Пожар.
Она снова посмотрела на книгу. Это был сборник стихов Ахматовой. Она открыла его на случайной странице. Возле одного из стихотворений, остро говорящего о разлуке и молчании, кто-то аккуратно подчеркнул карандашом строчку: «Мы с тобою сегодня, любимая, в молчании друг друга терзаем...»
Катя быстро закрыла книгу, будто подглядела что-то интимное. Она положила ее обратно на полку, а фотографию на мгновение прижала к груди, прежде чем вернуть в книгу. Теперь она знала. Знала, какое горе жило за этой каменной стеной. Оно обрело имена — Лена и Машенька.
Девушка быстро вернулась на кухню, откуда послышался пирога, почти готового пирога. Духовка весело шипела. Мир снаружи не изменился, но внутри Кати все перевернулось. Теперь его молчание было для нее не пугающей пустотой, а огромной, невысказанной болью.
И тут во двор, с визгом шин, подкатила машина. Не УАЗик Потапыча, а ярко-красная, слегка битая «Хёндэ-Солярис». Дверь распахнулась, и из нее выпорхнула женщина лет тридцати с хвостиком, в розовой куртке и узких джинсах. Она что-то весело крикнула в телефон: «Да ладно тебе! Я уже у бати, потом перезвоню!» — и бросила трубку в сумку.
Это была Феня, дочь Потапыча. Она работала продавцом-консультантом в салоне связи в райцентре и считала себя продвинутой городской жительницей.
Потапыч вышел из своей каморки, хмурый.
— Опять на своем оголтелом коне? Я ж говорил, подшипники стучат!
— Пап, не ворчи! Доехала ведь! — Феня звонко чмокнула Потапыча в щеку, смотря при этом куда-то поверх его плеча. — Привезла тебе новые таблетки, которые врач прописал. И гостинцев.
Она потянулась в машину за пакетами, и тут ее взгляд упал на Катю, которая замерла в дверях кухни с прихваткой в руках.
— О-па! — протянула Феня, и ее глаза округлились от любопытства. — А это кто у нас?
— Новоселка, — буркнул Потапыч, пытаясь отвести дочь в дом. — Хозяйка.
— А, та самая! — Феня проигнорировала отца и быстрыми шажками подошла к Кате, рассматривая ее с нескрываемым интересом. — Так вот ты какая! Катя, да? Анфиса Петровна мне про тебя рассказывала. Ну, привет!
— Здравствуйте, — смущенно кивнула Катя.
— Да брось «выкать»! Я Феня, — она улыбнулась, но в ее улыбке было больше любопытства, чем теплоты. Потом она понизила голос, бросив взгляд в сторону кабинета Григория. — Ну и как ты тут? Живешь с этим… — она сделала многозначительную паузу и крутанула пальцем у виска, — …монстром? Небось, страшно тебе?
— Феня! — рявкнул Потапыч. Лицо его стало багровым. — Молчи! Чтобы я больше такого не слышал!
— Да чего ты, батя? Все же знают! — отмахнулась Феня, но под его грозным взглядом все-таки смолкла. Она снова посмотрела на Катю, и теперь в ее глазах читалась не только жалость, но и какое-то странное сожаление. — Ладно, ладно… Извини, Кать. Я это… сболтнула. Ты уж держись тут.
Она сунула отцу пакеты и, помахав Кате на прощание, запрыгнула в свою машину. Через минуту красный «Солярис» с ревом умчался за ворота. Потапыч стоял, сжимая пакеты, и смотрел вслед машине. Потом тяжело вздохнул и повернулся к Кате.
— Дочь у меня… язык без костей. Ты уж не слушай ее. Дура она.
— Ничего, — тихо сказала Катя.
Катя вернулась на кухню, вынула из духовки золотистый пирог и присела. Внешне она оставалась спокойна, но сердце норовило вот-вот выскочить из груди.
В тот вечер, когда за ужином она поставила пирог на стол. Григорий, как обычно, сидел за своим ноутбуком. Он посмотрел на пирог, потом на Катю. В его глазах мелькнул что-то неуловимый вопрос.
«Это я сама испекла», — хотела сказать Катя, но не стала. Она просто положила ему кусок на тарелку. Он кивнул в знак благодарности и отломил маленький кусочек. Пожал плечами, как бы говоря «нормально». Но для Кати это было больше, чем «нормально». Это была первая ниточка. Она нашла книгу. Узнала тайну. Увидела в его молчании не пустоту, а боль. И теперь, глядя на него, она думала не о немом, жестокосердном человеке, а о том молодом парне с фотографии, который был «счастлив» и влюблен когда-то.
С мыслями об этом, она сидела и смотрела, как Григорий Степанович ест пирог, и впервые за все время ей не было страшно. Ей было… интересно и жаль его такой глубокой, тихой жалостью, от которой сердце сжималось, но не разрывалось, а наоборот, будто находило точку опоры. В этот вечер ужин был совершенно другим. Катя больше не ощущала себя чужой в этом доме, она приоткрыла дверь и вот-вот войдет в этот дом заново…
****
Запретный плод, как известно, сладок. А когда за запретом прячется большая, горькая тайна, он становится и вовсе нестерпимым. Катя больше не могла думать ни о чем другом. Имена «Лена» и «Машенька» поселились в ее голове и звенели в ушах навязчивым звоном, смешиваясь с шепотом строчек из Ахматовой.
Услышав звуки, доносящиеся из двора, Катерина незаметно выглянула в окно. Девушка поняла, что, Григорий с Потапычем собираются поехать в райцентр — забрать какую-то запчасть для трактора. Минут через десять дом затих, опустел и показался Кате еще более зловещим.
Катя ходила по коридору, как приговоренная. Шаги отдавались гулким эхом в пустоте. Дубовая дверь в кабинет была прямо перед ней. Массивная, темная, с мощной бронзовой ручкой. «Не ваша зона», — вспомнила она слова Потапыча, а заодно и то, что пообещала соблюдать правила этого дома. Но что-то безудержно тянуло ее к этой двери и она не выдержала!
Но разве можно жить в доме, где целая комната — это запечатанная боль? «Я ведь не собираюсь подсматривать! Просто хочу стать ближе…А что, если он не вернется? — вдруг подумала девушка и сердце ее забилось с удвоенной силой. — Что, если они попадут в аварию?» Мысль была ужасной и от этого такой же реальной. И если он не вернется, она так и останется в этом доме с его призраками, ничего о них не зная.
Катя посмотрела по сторонам. Никого. Тишина. Она подошла к двери, уверенным движением взялась за холодную ручку и нажала на нее. Дверь была не заперта, Катя зашла внутрь и замерла.
Кабинет был совершенно другим миром. Если весь дом напоминал стерильный, безликий отель, то здесь была настоящая, пусть и остановившаяся жизнь. Вдоль одной стены стояли стеллажи, забиты самыми разными книгами — детективами, фантастикой, историческими романами в потрепанных обложках. На большом дубовом столе стояло три монитора, но самый старый, ЭЛТ-монитор, был погашен, и на его темном экране пылилась засохшая веточка полыни, брошенная туда, видимо, много лет назад.
Катя осторожно сделала шаг. Ее нога наткнулась на коробку с детскими кубиками. Она наклонилась и подняла один. На букву «М». Машенька. Она обвела взглядом комнату. Повсюду были следы прошлой жизни. На полке — рамочка с высохшим букетиком полевых цветов. На стене — детский рисунок, на котором кривыми палочками были изображены «папа, мама, я». Напротив рабочего кресла, на отдельном столике, стояла фотография в дорогой серебряной рамке. Та же, что и в книге, но большего размера.
Катя подошла к столу и взяла в руки рамку. Невозможно было представить, что этой женщины больше нет в живых! Со снимка улыбалась счастливая, полная жизни женщина. А может быть она и не умерла, — мелькнула мысль, — например, они просто расстались, развелись. Кате почему-то до боли захотелось, чтобы и Машенька, и Лена были живы.
«Что же с вами случилось?» — мысленно спросила она у женщин на фотографии.
И тут ее взгляд упал на листок бумаги, лежавший под самым монитором. Он был сложен в несколько раз, пожелтевший по краям. Что-то в нем показалось ей знакомым. Она осторожно, будто боясь обжечься, потянула его. Это была распечатка старой новостной статьи с сайта районной газеты. Дата — сентябрь 2018 года. Заголовок: «Трагедия на хуторе: при пожаре погибли женщина и ребенок». Катя не дышала. Она медленно развернула листок.
«В ночь с 14 на 15 сентября в результате возгорания частного дома на хуторе погибли 28-летняя Елена С. и ее дочь Мария. Предположительной причиной пожара называют неисправность проводки. На момент происшествия хозяина дома, Григория С., не было на месте — он находился в командировке в областном центре. По словам соседей, он вернулся под утро, когда дом уже был охвачен пламенем. Мужчина получил ожоги, пытаясь спасти семью, но ему это не удалось. Проводится проверка...»
Катя не дочитала. Листок выпал у нее из пальцев и медленно поплыл на пол. Все детали сложились в ужасающую картину. Он уехал по делам, а когда вернулся — нашел пепелище. Он пытался их спасти. Получил ожоги... и с тех пор не произнес ни слова. Не оттого, что не мог. а оттого, что душевная боль была такой сильной, что не мог произнести ни слова.
Вдруг снаружи послышался звук подъезжающей машины. Двери. Шаги. Быстрые, тяжелые. У Кати похолодело внутри. Они вернулись. Рано. Девушка метнулась к выходу, но было поздно. В дверях, заполняя собой весь проем, стоял Григорий. Он смотрел на Катю с недоумением, потом его взгляд упал на фотографию, которую она все еще сжимала в руках, на листок с новостью, лежавший на полу и его лицо исказилось дикой, животной яростью, которая копилась годами. Катя инстинктивно отпрянула, наткнувшись на стеллаж, книги зашатались.
Не обращая внимания на чувства девушки, Григорий стремительно подошел к ней, с силой выхватил у нее из рук фотографию и поставил ее на место. Потом схватил Катю за руку выше локтя, его пальцы впились в ее кожу как тиски. Хозяин дома жестами, резкими, отрывистыми, показал на дверь, потом на нее, сжал кулак. Убирайся. Сейчас же.
Катя попыталась вырваться, но его хватка была железной.
— Пусти! Я не хотела... я просто...
Он тряхнул ее, заставив замолчать, глаза горели. В них было столько ненависти, столько боли, что у нее перехватило дыхание. Он снова показал на дверь, но оказалось. что с хрупкой Катей справиться не так уж просто!
— Я не уйду! — крикнула она, и эхо разнеслось по кабинету. — Меня сюда продали, как ско…ну! Моя мама продала меня тебе за твои деньги! Ты думаешь, я этого не знаю?!
Он замер,все еще сжимая ее руку, но его взгляд на миг дрогнул.
— Но я живой человек! — всхлипывая, продолжала она. — Я не мебель! Я вижу, что ты мучаешься! Я хотела только понять, почему ты все прячешь? Почему ты запираешься тут один со своим горем? Ты же не зверь! Я вижу, что ты не зверь!
Она вырвала наконец руку и, плача, ткнула пальцем в фотографию….
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.