Вскоре Анфиса Петровна привезла ответ от Григория. Сваха и хозяин хутора ударили по рукам и Анфиса быстро спрятала за пазуху свою часть вознаграждения за удачную сделку. В этот же день, сваха передала в дом Гребенкиных дорогие подарки от жениха и сообщила, что Ольгу ждут в доме Григория Степановича.
Сборы были недолгими. Катя хотела побыстрее покончить с этим. Невыносимо было видеть виноватые глаза матери и слышать всхлипывания младших сестренок. Собрав свой скудный скарб, девушка приготовилась переехать. В ту ночь она совершенно не спала, пытаясь заставить себя мыслить позитивно, но ничего не получалось. Рано утром, едва услышав скрип тормозов, Катя выбежала на улицу, понимая, что за ней приехали….
Машина Анфисы Петровны, старенькая «Лада-Приора», скрипя щетками по стеклу, развернулась на подъездной аллее и исчезла за высоким забором. Щелчок автоматического замка прозвучал как заключительный аккорд, окончательно отрезая Катю от всего прежнего мира. Она стояла одна посреди безупречно чистого двора, сжимая в руке старый чемодан на колесиках, который мать когда-то привезла из города.
Едва машина Анфисы Петровны скрылась за высоким забором и рванула в сторону райцентра, Катя посмотрела по сторонам. Во дворе Григория Степановича было слишком тихо. Ни лая собак, ни криков детей, ни далекого гула трактора — только шум ветра в голых ветках редких деревьев и собственное неровное дыхание.
Через несколько секунд скрипнула дверь в дом, ее открыл Потапыч. Выглядел он точно так же, как и в день смотрин: тот же рабочий комбинезон, то же каменное выражение лица.
— Заходи, — буркнул он. — Обувь сними.
Катя покорно разулась, поставила ботинки на специальную решетку и ступила босыми ногами на теплый пол с подогревом. Роскошь, о которой дома она могла только мечтать, сейчас ощущалась как часть тюремного уюта.
— Пойдем, покажу, где жить будешь.
Помощник Григория повел ее по длинному коридору. Дом внутри был большим, просторным, но скудно обставленным, как будто в нем никто по-настоящему не жил. Ни безделушек на полках, ни разбросанных вещей. Стеллаж с книгами, несколько дорогих, но безликих картин на стенах, сдержанная кожаная мебель и, пожалуй, все.
Комната, в которую привели Катю, была такой же: просторная, с огромным окном, выходящим в сторону леса. Кровать с ортопедическим матрасом, шкаф-купе, пустой письменный стол, свой санузел. Все новое, качественное и бездушное, как номер в хорошем отеле.
— Вот твоя территория, — сказал Потапыч, оставаясь на пороге. — Ванная там. Полотенца свежие.
— Спасибо, — тихо сказала Катя.
— Правила простые, — продолжил он, не обращая внимания на ее благодарность. — Кабинет хозяина — вон та дверь в конце коридора с дубовой панелью — это не ваша зона. Туда не ходить. Понятно?
Катя кивнула.
— В город одной ездить нельзя. Если что нужно — мне скажите, я на машине свезу. Продукты я покупаю. Готовить можете сами, если хотите. Кухня общая. Хозяин ужинает в семь. Можете с ним, можете у себя. Как Вам удобнее.
Потапыч говорил ровно, без эмоций, как диктор, который зачитывает инструкцию по технике безопасности.
— А… а чем он занимается? — осторожно спросила Катя. — Я имею в виду, Григорий Степанович?
— Делами, — коротко ответил Потапыч. — У него свой бизнес. В основном из дома работает. Компьютеры, интернеты эти… — он махнул рукой, словно отмахиваясь от чего-то несущественного. — Вечером, после девяти, входная дверь закрывается электронным замком на запор. С улицы не открывается, так что если гулять собрались — до девяти.
«На запор». Слово было таким старым, деревенским, но звучало оно здесь, в этом технологичном доме, особенно зловеще.
— Я… я поняла.
— Ужин в семь. Придете?
— Приду, — кивнула Катя, хотя есть ей не хотелось вовсе.
Потапыч кивнул и, развернувшись, ушел, оставив ее одну.
Первое, что она сделала, — подошла к окну. За домом начинался лес, густой, хвойный, уходящий в гору. На его фоне высокая каменная стена, огораживающая хутор с этой стороны, казалась еще массивней. «Гроза без грома», — вспомнились ей странные слова Марфы, которые та сказала маме на улице, пока Катя несла в дом сумки. Тогда она не придала им значения. Теперь они обрели жутковатый смысл. Девушка разложила свои нехитрые пожитки: несколько платьев, джинсы, кофты, фотографию с сестрами. Поставила ее на тумбочку. Комната от этого не стала уютнее, но было уже не так страшно.
Ровно в семь она вышла на кухню. Она была огромной, стерильно чистой, с блестящей сталью бытовой техники. Григорий уже сидел за большим деревянным столом. Он смотрел в экран планшета, на его лице не было ни одного выражения. Рядом стояла тарелка с недоеденным салатом. Потапыч, стоя у плиты, помешивал что-то в кастрюле.
— Садитесь, — кивнул он Кате. — Щи сейчас.
Она робко села на противоположный от Григория конец стола. Он поднял на нее взгляд, кивнул в знак приветствия и снова уткнулся в планшет. Потапыч поставил перед Катей тарелку с дымящимися щами, которые пахли вкусно, по-домашнему, но есть под пристальным, хоть и невидимым, взглядом мужа-незнакомца было невыносимо.
— Спасибо, — прошептала она.
Григорий вдруг отложил планшет. Он взял свой телефон, быстро что-то напечатал и повернул экран к Кате. На белом фоне чернели слова: «Все нормально?»
Катя растерялась. Она кивнула, слишком быстро, почти судорожно.
— Да, все хорошо. Спасибо.
Он смотрел на нее еще несколько секунд, словно проверяя, не врет ли она, потом снова принялся за еду. Ужин прошел в полной тишине. Звучали только стук ложек, гул холодильника и тихое шипение воды в кране. Катя пыталась придумать, что сказать, но все слова казались неуместными, глупыми. Как заговорить с человеком, который может отвечать тебе только текстом на экране?
После ужина Григорий встал, еще раз кивнул ей и ушел в свой кабинет. Дубовая дверь закрылась беззвучно. Катя помыла свою тарелку, поблагодарила Потапыча и сбежала в свою комнату. Она сидела на кровати и смотрела в потолок. Было только половина восьмого. До девяти, когда двери «запрут», оставалось полтора часа. Целая вечность.
Сидеть в тишине чужой комнаты было невыносимо, поэтому Катя вышла из комнаты и пошла по коридору, стараясь ступать бесшумно. Она не собиралась нарушать запреты, ей просто невыносимо было сидеть в четырех стенах. Она заглянула в гостиную. Все было так же, как в день смотрин. Стеллаж с книгами, камин, телевизор-плазма и… портрет женщины в серебряной рамке.
Незнакомка смотрела на Катю с каминной полки своей загадочной, счастливой улыбкой. Катя подошла ближе, чтобы рассмотреть как следует и затаила дыхание. Женщина была действительно очень красивой, уверенной в себе, счастливой.
— Нравится? — раздался за ее спиной хриплый голос.
Катя вздрогнула и отпрянула от камина, как школьница, которую поймали на шалости. В дверях стоял Потапыч с тряпкой в руках – видимо, делал обход, проверяя чистоту.
— Я просто… — начала она оправдываться.
— Ничего «просто», — оборвал он. — Красивая женщина, да. Все тут на нее засматриваются.
— А кто это? — осмелилась спросить Катя.
Потапыч посмотрел на портрет, и его каменное лицо дрогнуло. В глазах мелькнула то ли боль, то ли злость.
— Не вашего ума дело, — отрезал он, и его голос снова стал жестким, как в первый день. — Прошлое хозяин здесь не любит. Не советую об этом ни спрашивать, ни копаться.
Помощник Григория повернулся и ушел, оставив Катю наедине с улыбающейся незнакомкой.
Теперь эта улыбка показалась Кате насмешливой. Что это за прошлое, о котором нельзя говорить? Кем эта женщина приходилась Григорию? Женой? Любовницей? И что с ней случилось. Ни на один вопрос Катерина не находила ответов, поэтому просто вернулась в свою комнату и застыла у окна. Начинало темнеть. В лесу, за стеной, уже густели синие сумерки.
Она потянула ручку окна. Оно не открылось. Она потянула сильнее. Ничего. Окно было заблокировано. Не наглухо, нет – видна была ручка режима проветривания, но она не поддавалась. Видимо, нужен был ключ или просто сила, которой у нее не было.
Катя медленно сползла по стене на пол, обхватив колени руками. Она сидела спиной к роскошной, комфортной комнате и смотрела в зарешеченное окно на темнеющий лес. Ком в горле рос с каждой минутой. Катя чувствовала себя вещью, которую привезли в этот красивый, надежный, абсолютно непроницаемый дом-сейф. Смотрины кончились. Теперь начиналась жизнь в аквариуме без воды, где единственными звуками были тиканье часов в коридоре и гулкое эхо собственных мыслей. Что ее ждет дальше – этого Катя не знала, но мысли о будущем в этом доме не давали ей покоя ни днем, ни ночью.
****
Первая неделя в доме Григория растянулась в одно долгое, беззвучное пятно. Катя жила как сомнамбула. Ночи сменялись днями, такими же тревожными, как и все предыдущие. По утрам Катерина просыпалась, слыша, как Потапыч хлопочет на кухне. Затем принимала душ, одевалась, выходила к завтраку, который они с Григорием молча съедали по разные стороны стола. Он иногда кивал, иногда показывал ей на телефоне что-то нейтральное: «сегодня к обеду дождь собирается» или «Потапыч поехал в магазин. Привезет то, что ты просила». Катя кивала в ответ, а после обеда Григорий уходил в кабинет, и дом снова замирал.
Но больше всего, Катя маялась от безделья. То и дело пыталась помочь по хозяйству, но Потапыч лишь бурчал: «Не ваше дело. Уборщица раз в неделю приезжает». В один из дней, Потапыч выдал ей ноутбук. «Хозяин сказал, можете в интернете посидеть». Она заходила в соцсети, смотрела, как живут ее бывшие одноклассницы, и быстро закрывала — от их забот о детях, скидках в супермаркетах и вечеринках в баре становилось так горько, что слезы подступали к горлу. Ее жизнь была похожа на красивый, высококачественный фильм, поставленный на паузу.
От тоски она начала бродить по территории. Двор, гараж, мастерская — все было под замком. Ей оставался только небольшой участок газона перед домом и вид на глухую стену забора.
Как-то раз, после очередного безмолвного завтрака, она увидела, что калитка в задней части забора, та, что вела в лес, была чуть приоткрыта. Потапыч, видимо, выносил мусор в контейнер, что стоял снаружи, и не защелкнул ее до конца.
Сердце у Кати забилось чаще. Нарушить правило, выйти за пределы, сделать шаг без спроса – все это казалось таким заманчивым.
Она оглянулась. Никого. Дом молчал. Девушка уверенно толкнула калитку, которая со скрипом поддалась. И вот она — снаружи, а вокруг лес. Пахло хвоей, влажной землей и свободой. Она сделала несколько шагов по мягкой хвое, подняла голову к солнцу, которое пробивалось сквозь высокие макушки сосен. Улыбка невольно озарила лицо и Катерина пошла по едва заметной тропинке, углубляясь в лес.
С каждым шагом тяжелый камень на душе будто становился чуть легче. Несчастная невеста немого дышала полной грудью, слушала пение птиц, шелест веток. Это было первое, что она делала сама, по своей воле, за все это время. Тропинка вывела ее на небольшую поляну и тут она увидела незнакомку.
На краю поляны, под старой раскидистой елью, сидела женщина. Не молодая, но и не старая, лет шестидесяти. На ней был простой ватный платок и поношенная, но чистая куртка. Рядом стояла корзина, полная какими-то корешками и травами. Женщина что-то внимательно разглядывала в руках, перебирая пальцами. Услышав шорох, она подняла голову и встретилась с Катей взглядом. Глаза у нее были светлыми, удивительно ясными и спокойными.
— Здравствуй, милая, — сказала женщина. Голос у нее был низким, грудным, и звучал он в лесу так же естественно, как шелест листвы.
— Здравствуйте, — смущенно ответила Катя, чувствуя себя нарушительницей границ.
— Не бойся, я своя. Марфа звать. Я тут, по соседству. Травки собираю, — женщина показала на корзину. — А ты, выходит, новоселка с хутора Григория?
Катя кивнула, не зная, что сказать. Как она представится? Жена? Заключенная?
Марфа внимательно посмотрела на девушку, не мигая. Взгляд ее был настолько проницательным, что Кате захотелось отвернуться.
— Тяжело тебе, пташка, — сказала Марфа не то с вопросом, не то с утверждением. — В золотой клетке, да на замке.
От этих слов, таких простых и точных, у Кати вдруг предательски запершило в носу, и слезы брызнули из глаз. Она смахнула их с досадой.
— Ничего… я привыкну.
— К молчанию-то? — Марфа мягко улыбнулась. — К нему не привыкают. Его либо выдерживают, либо… ломаются. Боишься его?
— Я не знаю, — честно призналась она. — Он не злой. Он просто… как стена. Он со мной как с пустым местом.
Марфа задумчиво кивнула, перебирая в пальцах сухую травинку.
— А ты стань этим местом. Присмотрись. Молчание — оно ведь разное бывает. Бывает — пустое, от скудости ума. А бывает — слишком тяжелое, чтобы словами разбрасываться. Как колодец глубокий. Сверху тишь, а на дне-то — все ответы.
— Какие ответы? — с надеждой спросила Катя. — Что с ним случилось? Вы его знаете?
— Знаю, — просто сказала Марфа, вздохнула и начала рассказ…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.