— Я знаю, кто они! Лена! Машенька! Я знаю, что случилось! Ты думаешь, от того, что ты перестанешь говорить, они вернутся? Ты думаешь, это искупит твою вину?
Последние слова, казалось, добили его. Ярость в его глазах погасла, сменившись чем-то абсолютно разбитым, опустошенным. Он отшатнулся, будто Катя его ударила. Его взгляд упал на тот самый старый монитор с веточкой полыни. Он прошел мимо нее, к столу, и опустил голову на руки. Его широкие плечи сгорбились. Катя, вся дрожа, стояла посреди комнаты. Истерика отступила, оставив после себя пустоту и стыд:
— Прости... — прошептала она. — Я не хотела...
Он не двигался. Он просто сидел, спрятав лицо, самый несчастный человек на свете. Она поняла, что больше ничего не может сказать, поэтому просто медленно, на цыпочках, вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.
Оказавшись за дверью, Катерина выбежала через кухню во двор и быстро побежала к калитке в лес. Она неслась как ветер по тропинке, не разбирая дороги, пока не упала на колени, а немного придя в себя, поняла что находится на поляне, где несколько дней назад встретила Марфу. И Катя тут же разрыдалась от страха, от стыда, от непосильной жалости к нему. И к себе.
Катя просидела в лесу до самого вечера, пока холод не проник под куртку и не заставил ее дрожать мелкой дрожью. Возвращаться было страшно. Намного страшнее, чем в первый день. Тогда она боялась неизвестности, а теперь — известности. того, что она увидела, и той боли, которую причинила. Когда она, посиневшая от холода, робко вошла в дом, первое, что она увидела на кухонном столе — свой собственный шарф. Она оставила его в кабинете Григория, когда выбегала, а теперь он был аккуратно сложен. Рядом с шарфом лежала записка — простой листок из блокнота, оторванный сверху. На нем было написано крупным, четким, немного угловатым почерком:
«Больше не заходи туда.» — ни восклицательного знака, ни угрозы, а просто констатация факта и подпись «Г».
— Спасибо, — прошептала она в пустоту кухни и вздохнула с облегчением.
На следующее утро она не пошла на завтрак. Сделала себе чай в своей комнате и сидела, смотря в окно, но ближе к обеду не выдержала. Вышла на кухню и начала хозяйничать. Испекла песочное печенье, которое у нее получалось особенно хорошо. Поставила тарелку на край стола, где обычно сидел Григорий, и быстро ушла к себе. Через час, выйдя за чаем, она обнаружила на том же месте пустую тарелку и еще одну записку: «Спасибо.»
Всего одно слово, но Катя будто получила подарок. Она подняла листок и прижала его к груди. «Спасибо». Не кивок, не жест, а слова, написанные для нее.
В тот же день она пошла к Марфе. Избушка за ручьем оказалась такой, какой и должна быть — старой, покосившейся, но невероятно уютной. Кате нужно было срочно с кем-то поговорить о том, что у нее на душе.
— Заходи, милая, чайку погоняем, — встретила ее Марфа, как будто ждала.
Женщины сидели за деревянным столом, пили чай из трав с густым малиновым вареньем и Катя потихоньку все рассказала: про книгу, про фотографию, про свой побег в кабинет, про его ярость и свое отчаяние и… про записки.
— Он сегодня написал «спасибо» за печенье, — закончила она, и в ее голосе звучала неподдельная радость. — Всего одно слово, а я будто подарок получила!
Марфа улыбнулась, ее морщинки у глаз разбежались лучиками.
— Видишь, камень и тот водой точится. А твое терпение — это и есть твоя сила. Ты не грубой силой, не напором. ты тишиной своей его и зацепила.
— Но как теперь быть? Я же все испортила.
— А по-моему, только начала налаживать. Раньше он тебя в упор не видел, а теперь видит. И даже благодарит. Это ли не прогресс? Терпи, Катюша. Терпение — это не бездействие, а работа души.
Вернувшись, Катя нашла на столе в гостиной свою забытую на кухне заколку. А рядом — новую записку: «Заколка твоя.»
Она улыбнулась, сердце радостно запело. Это уже становилось похоже на игру.
На следующий день она положила рядом с его ноутбуком небольшой блокнотик и ручку. И написала на первой странице: «Если не хотите говорить, можете писать. Мне так проще.»
Он не отреагировал, но блокнот исчез со стола.
Вечером, когда она мыла посуду, он вышел на кухню, чтобы налить себе воды. Григорий и Катя стояли в метре друг от друга и она чувствовала его взгляд, осторожное дыхание, а он смотрел на нее без стыда и в его взгляде не было ни злости, ни отвращения. Была усталость. Так они и стояли еще некоторое время, боясь посмотреть друг другу в глаза, а затем он кивнул и ушел.
А на утро блокнот лежал на столе, открытый на чистой странице. На ней было написано:
«Почему ты не ушла после того, как я тебя схватил?»
Вопрос был прямым, даже резким. Катя взяла ручку. Пальцы дрожали. Она писала медленно, стараясь выводить буквы.
«Потому что мне некуда идти. А еще потому, что я испугалась за Вас, за ту безмерную боль, что убивает в Вас жизнь. В тот миг я поняла: все, чего я боялась раньше, было просто фантазиями.»
Она оставила блокнот на столе и ушла гулять. Когда вернулась, ответ был уже там.
«Боль никого не интересует. Интересуют только деньги.»
«Это неправда, — написала она ниже. — Меня интересует. Может, потому что я тоже стала частью этой сделки. Но мне не все равно.»
Григорий долго не отвечал. Несколько дней блокнот лежал нетронутым. Катя уже думала, что все испортила, но она продолжала делать то, что делала — готовила, иногда накрывала на стол для двоих, поставила в вазу в гостиной веточки вербы, которые принесла из леса.
Как-то раз Потапыч, проходя мимо, остановился и посмотрел на ветки.
— Это Вы?
— Я, — кивнула Катя, ожидая очередной грубости.
— Они … весной пахнут! Может и в этот дом придет весна? — неожиданно сказал он и, отвернувшись, зашуршал тапочками в сторону своей каморки.
Еще через день Григорий снова написал в блокноте. Все на той же странице, под ее словами.
«Ты умеешь обращаться с лошадьми?»
Катя аж подпрыгнула от неожиданности. Она схватила ручку.
«Нет. Но я очень хочу научиться. Я их немного боюсь, честно.»
Через пару часов под ее строкой появился ответ.
«Завтра в 10. Буду в конюшне. Если хочешь — приходи.»
Катя закрыла блокнот и прижала его к себе. Приглашение? Вот это да! Она снова побежала к Марфе, захлебываясь от волнения.
— Он пригласил меня в конюшню! Он хочет познакомить меня с лошадьми, научить общаться с ними!! Марфа, Вы представляете?
Марфа, замешивая тесто для хлеба, улыбнулась.
— Ну, вот видишь. Плотину прорвало не сразу, а по капельке. Он тебе доверяет дорогое. Его кони — это последнее, что у него осталось от той жизни. Они были и при Лене, и при Машеньке.
— Ой, — выдохнула Катя, и восторг сменился легкой паникой. — А я их боюсь.
— И правильно. Умный страх — он лучше глупой храбрости. Ты ему и скажи. Он поймет.
Вернувшись домой, Катя зашла в гостиную. Григорий сидел на диване и смотрел новости. Он посмотрел на Катю. Она не стала писать. Она просто сказала вслух, глядя ему в глаза:
— Спасибо за приглашение. Я приду. Только… я правда немного боюсь.
Он смотрел на нее несколько секунд. Потом медленно, почти неуловимо, кивнул. И в уголке его глаза, рядом с тем самым шрамом, дрогнула крошечная мышца. Было почти невозможно назвать это улыбкой, но это было что-то очень на нее похожее.
*****
На следующее утро, ровно в десять, как и обещала, Катя пришла к длинному, крепкому строению, где жили лошади Григория. Конюшня пахла сеном, деревом и терпким, живым запахом лошадей. Катя замерла на пороге, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. В стойлах стояли три лошади — две гнедые и одна вороная, статная и мощная. Они повернули к ней свои умные морды, настороженно шевеля ушами.
Григорий уже был там. Он стоял у стойла вороной кобылы и гладил ее, проводя ладонью по шее лошади. Увидев Катю, он кивнул, приглашая подойти, но не ближе, чем на пару метров.
«Это Заря,» — было написано на планшете, который он держал в руке.
— Она… очень большая, — честно сказала Катя, не двигаясь с места.
Уголок его рта дрогнул. Он взял с полки морковку, протянул девушке и жестом показал: иди сюда.
Сердце колотилось где-то в пятках, но Катя заставила себя сделать несколько шагов. Заря фыркнула, выдыхая теплый пар. Катя нерешительно протянула морковку. Лошадь аккуратно, губами, забрала угощение, громко хрумкая.
— Ой, — выдохнула Катя, и напряжение немного отпустило. — Она добрая.
Григорий кивнул. Он показал ей на другую, более спокойную на вид гнедую лошадь. «Это Ласка. Можешь погладить» — написал мужчина.
Так начались их уроки. Сначала по пятнадцать минут, потом дольше. Григорий показывал Кате, как чистить лошадь, как седлать, всегда используя планшет для кратких пояснений. «Щетка по шерсти. Сильнее. Не бойся.» Говорила в основном Катя. Она рассказывала ему о своем детстве, о сестрах, о том, как училась в школе, просто чтобы заполнить тишину. Он слушал, иногда кивая, иногда показывая что-то на планшете.
Однажды, когда они вдвоем вешали новое сено в ясли, Катя осторожно спросила:
— А они… они уже были здесь тогда? При… при них?
Он замер на секунду, потом кивнул, не глядя на нее. «Заря была жеребенком. Ласка — уже взрослой.»
Больше он ничего не написал, но Катя почувствовала, что дотронулась до чего-то важного и он не отстранился.
А однажды вечером случилось то, что все перевернуло. Шел дождь. Осенний, затяжной, барабанивший по крыше и стеклам. Катя сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно на мокрый, потемневший двор. Григорий был в кабинете. Потапыч, против обыкновения, не ушел к себе, а копошился у раковины, перебирая картошку. Вдруг он обернулся, посмотрел на Катю долгим, оценивающим взглядом и спросил:
— Ну что, новоселка, докопалась до правды-то? Про пожар?
Катя вздрогнула и чуть не пролила чай. Она смотрела на мужчину, не зная, что ответить.
— Не смущайся, — хрипло сказал Потапыч, садясь на стул напротив. — Вижу я, как ты с ним возишься. И записки эти ваши… И в конюшню. Вижу, ты ему небезразлична стала и боюсь, что...
Потапыч тяжело вздохнул, достал из кармана смятую пачку сигарет, посмотрел на Катерину и сунул обратно.
— Ты про жену и дочку его знаешь уже. Лена… Машенька…
Катя молча кивнула.
— Лена наша была… огонь, — сказал Потапыч, и его голос внезапно дрогнул. Он смотрел куда-то в угол, словно видел ее там. — Не в плохом смысле. Жизнь в ней кипела. Песни пела, смеялась постоянно. А дочка — вся в нее. звенела, как колокольчик.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— А он… Гриша… он ее на руках носил. Лену. Души в ней не чаял. И в девочке тоже. Работал, дом строил, будущее для них готовил, а тут эти его дела, поездки… В тот раз уезжал, Машенька как раз температурила немного. Он не хотел ехать, а Лена ему: «Иди, иди, мы справимся. К утру полегче станет».
Потапыч провел рукой по лицу, словно смахивая невидимую паутину.
— А ночью… проводка. В гостиной, где елка стояла. Старая проводка еще, с дедовских времен… Он им говорил, что надо менять, все руки не доходили… Лена проснулась, почуяла дым. Вынесла бы одну — вынесла. Но девочка… Машенька… Она назад побежала, за дочкой, в самую гущу…
Голос его сорвался. Он сжал кулаки на коленях.
— Гриша приехал под утро. Дом догорал. Пожарные уже ничего не могли сделать. Он… он как закричал… Я его никогда не слышал так. Потом он рванулся в огонь. Его двое пожарных еле оттащили. Он тогда, после пожара, полгода не вставал с кровати. И ожоги, и душа… Думал, помрет. А очнулся — и ни слова с тех пор. Не от травмы… нет, а от горя. От того, что считает — он их погубил. Уехал. Не поменял проводку. Оставил.
Катя сидела, не дыша. Слова Потапыча были страшнее любой газетной статьи. Они были живыми. Она видела перед собой этого сильного мужчину, сломленного горем, который не мог простить себе свою любовь к работе, свою обычную человеческую занятость.
— Почему вы остались с ним? — тихо спросила она. — После всего этого?
Потапыч поднял на нее взгляд. Его глаза были влажными.
— А куда я денусь? Я тут еще при его отце работал. Гришку с пеленок знаю. Потому что знаю, какой он был. Добрый. Справедливый. Рубаха-парень. И я верю, что этот человек где-то там, внутри, еще жив. Кто-то же должен в это верить.
Он встал, его стул громко заскрипел.
— А теперь ты знаешь и… сама решай, что с этим знанием делать, — Потапыч кивнул и ушел, тяжело ступая, оставив Катю одну под аккомпанемент дождя.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.