первая часть
Такой респектабельной снаружи дом оказался уютным, но немного необычным изнутри. Конечно, было видно по множеству примет, что женской руки здесь давно не бывало. Хотя хозяин явно следит за порядком. Но главное, что в доме как будто несколько разных времён собралось. Настолько разной была мебель. Даже покрывало и занавески.
В просторной прихожей на первом этаже двадцать первый век, а в гостиной как будто девятнадцатый. Даже Марине, не сведущей в антиквариате, было ясно, что мебель старинная. Она спохватилась. Наверное, невежливо так пристально всё разглядывать. Костя, по предложению хозяина, уселся на край гостевого диванчика и скромно помалкивал.
- Наверное, свою комнату сразу посмотреть хотите, Марина, — спросил Григорий Николаевич.
— А вы уже решили, что я подхожу вам, как жилец? — удивленно растерялась Марина.
— А вы уже решили, что я вам не подхожу? — рассмеялся хозяин. — Не судите так быстро. Давайте комнату посмотрим. Она здесь же, на первом этаже. Я сам обитаю на втором, там и кабинет, и спальня, а остальное пространство заброшено, в нем только старый архив навален.
Я его разбираю потихоньку, но как-то без огонька. Если захотите составить мне компанию, искренне буду благодарен. Конечно, если вам интересно это.
Григорий Николаевич отворил светло-бежевую бесшумную дверь.
- Вот такая комната. Проходите, Марина.
Квадратная комнатка, выходящая окном в уютный уголок сада, казалась очень тёплой и уютной, хотя из мебели там был только старинный пузатый комодик, Небольшой столик с зеркалом и кровать. — Шкаф под наряды найдем, — заверил хозяин. — Занавески, если не нравятся, поменяйте. Главное, не сносите несущие стены. Остальное всё обсуждаемо и решаемо.
Марина вспомнила Варина инструкции.
— Григорий Николаевич, мне комната нравится.
Вы мне только про все свои условия сразу подробно скажите. Вы говорили Олегу, что сдаёте жильё за помощь по хозяйству. И я хочу знать, что будет входить в мои обязанности. Я добросовестная. Только вы ведь в курсе уже, что у меня некоторые сложности?
— Какая вы деловая девушка! — улыбнулся хозяин. — Мне ваши сложности, как вы выразились, не мешают.
Может, странно прозвучит то, что я вам скажу, но попробуйте понять. Я знаю, что у вас никого нет. У меня тоже никого нет. Я мог бы нанять себе домработницу-профи и нанимал уже, больше не хочу. Неуютно от чужого профессионально-услужливого человека в доме. У меня нет потребности, чтобы в доме было всё идеально вычищено, как для журнала, а меня обслуживали, как в отеле-люкс.
Мне живой человек в доме нужен, очень. Вы мне симпатичны, а мне далеко не все люди симпатичны. А домашние дела, без фанатизма, всё то же самое, что бы вы делали, будь я вашим папой или дедом, живущим под одной крышей с вами. Понемногу, по настроению. Чтоб вы не сомневались, это не благотворительность.
Такая работа как раз примерно такого жилья и стоит. Вот если с архивом поможете, это самое замечательное будет. За это ещё как секретарю вам заплачу.
Марина как-то совсем по-другому представляла разговор с хозяином дома. И его самого иначе представляла, пока сюда ехала. Как-то подозрительно, что так хорошо всё складывается.
Ну ладно, о подводных камешках она наверняка узнает потом.
— Григорий Николаевич, а когда можно в комнату въезжать?
— Если ваш друг Константин согласится за вашими вещами туда-сюда съездить, то хоть сегодня и заезжайте. Я вам денег дам заехать купить что-нибудь нам на ужин, отметить новоселье.
- Да, ужин я приготовлю, — пообещала Марина.
- Пойдемте Костю спросим.
Оказывается, архив — не пыльные и скучные навевающие сон документы, а очень даже интересная вещь. Как будто читаешь сценарий, только все это было на самом деле. Особенно дневники. Они как живые, что-то вроде книг. Когда не было компьютеров и даже печатная машинка была далеко не у всех и только на работе, люди просто записывали свои мысли авторучкой на бумаге, а ещё раньше перьевой ручкой, в обычные школьные тетради или красивые, толстые, распухшие от вместившихся в них жизней.
И у людей хватало на это времени, несмотря на то, что бытовой техники почти не было, и сама жизнь была нисколько не легче теперешней. Как сказал Григорий Николаевич, жизнь упростилась и многое потеряла. Нет, сейчас много хорошего, но лучше бы и старое хорошее осталось.
С ним вообще было очень интересно. Варя переживала, что Марина скучает там на отшибе со старым дедом, и звала почаще приезжать к ним в гости в выходные. Марина с удовольствием приезжала пару раз, гуляла с Варей и Ванюшкой по Питеру, а потом с не меньшим удовольствием возвращалась.
— Ой, ладно, мои зайцы, мне пора домой, — сказала она в прошлую субботу и сама удивилась, заодно с Варей.
Она уже считала этот дом и комнатку в нем своим настоящим домом, в котором давным-давно жила. И бабушкины ходики как будто всегда висели на той стене напротив её кровати, куда повесил их Григорий Николаевич.
— Не придирается к тебе дед? — выспрашивала Варя. — Ну, насчёт разнообразия меню или что вещи при уборке не туда кладёшь, что недостаточно аккуратно или ленишься.
Ну, какие там могут быть претензии у дедов? Наверное, как у моего Кости, только в два раза больше из-за возраста.
- Если честно, мне трудно даже представить Григория Николаевича в роли привередливого старикашки, — рассмеялась Марина.
- Так получается, что я вообще ничего тяжёлого не делаю. Ну, элементарные вещи, всё то же самое, что делала, когда с бабушкой жила. Обед, простая уборка. И то Григорий Николаевич у меня средства уборки отбирает, если вообразит, что я должна была уже устать. И вечно меня всякой вкуснятиной балует. Говорит, купил для себя, а сам не притрагивается. Варь, он вообще нетипичный дед. Там такая история была. Жил обычный старый советский заслуженный профессор, изобретал разные инновации для советской промышленности и для военных. И было у него два любимых ученика.
Много лет уже оба с ним работали. А незадолго до развала Союза он начал какой-то серьезный проект и очень надеялся продвинуть его. Один из учеников работал с ним в паре над технической частью, а другой, более пробивной и изворотливый, бегал по всяким инстанциям, то финансирование пробивал, то какие-то разрешения.
Для меня эти технические научные труды — просто темный лес, я про них только одно поняла — они очень долгие, а результат не всегда такой, как ожидаешь. И вот, пока эти компаньоны работали, Советский Союз перестал существовать, финансирование кончилось, скоро есть будет нечего, за работу непонятно, кто заплатит вообще. Уже хоть из дома всё ценное в ломбард сдавай. А когда всё было готово, один из учеников-компаньонов исчез.
- Тот, который пробивной был, - догадалась Варя, - забрал с собой все разработки и свалил, всё к тому и шло.
- Да, так всё и было. Уехал на Запад, запатентовал там изобретения, обеспечил себя и детей на всю жизнь. А эти два честных мученика науки? Ну, профессора чуть удар не хватило. Он долго болел, едва выжил, а когда на ноги встал, жена его тоже увезла в Штаты, уговорила. У неё там жила близкая родственница, очень удачно замуж вышла.
А второй ученик остался здесь, в Питере. Сначала думал сам, что сопьётся, а потом как-то всё утряслось. Талант он всё-таки находит лазейку. Ему встретился нужный человек из новых русских, и очень неглупый. Он стал на этого человека работать, целое производство ему продумал и заработал неплохие деньги ещё в 90-е. А потом ещё и наследство получил из Штатов.
Оказывается, его любимый друг, профессор, там ещё успел поработать, но уже на себя, а детей у профессора не было. Он и написал такое завещание. Половина имущества жене, половина — своему ученику и коллеге Григорию Николаевичу, у которого я живу. Архив этот старый, который мы сейчас разбираем, это как раз профессорский. Григорий Николаевич его везде за собой таскал, раз ему было оставлено.
Ещё и свою фамильную антикварную мебель ему оставили профессор с женой перед отъездом. Могли бы продать. Она не из дешёвых, но профессор захотел хоть что-то ценное на память о себе ученику оставить. Считал, что заработком и признанием его подвёл. И когда Григорий Николаевич этот дом купил, всё туда перевёз. Так теперь и живёт в окружении этих воспоминаний.
А архив хочет разобрать и издать кое-что избранное. Вроде как долг перед учителем, чтоб кто-то его здесь помнил.
- Вот жизнь людей помотала, — мотнула головой Варя.
- Даже ум не гарантия, что будешь жить без проблем. Слушай, а почему он один твой, Григорий Николаевич? Если вокруг такого обеспеченного деда никаких наследников не вертится, значит, и правда нет никого. Что-то в нём не то, если его никакая тетенька не прибрала к рукам.
- Варь, про это он вообще ничего не упоминает, а я не спрашиваю. Может, если бы он меня о чём-то личном спросил, то и я бы спросила. А он тоже не спрашивает. По-моему, ему неудобно, он так воспитан, что не лезет в чужие дела.
- Да, у интеллигенции всё сложно, — подтвердила Варя со знающим видом, будто каждый день общается с профессорами.
- Хотя, может, наоборот, так легче жить, если все эти правила соблюдать. Не буду делать прогнозы, чтобы не сглазить, но пока что вроде тебе повезло. Ты даже похорошела, хоть и копаешься в пыльных архивах.
- Ага. Я на ощипанную выдру похожа была, когда переезжала, — согласилась Марина.
- Слушай, я не интеллигентная, я тебя спрошу, Артём не объявлялся?
- Варь, я бы тебе первой сказала, у меня кроме вас с Костей и Григорием Николаевичем, и нет в Питере никого.
Григорий Николаевич очень редко забывал что-то, а сейчас вызвался помочь Марине чистить яблоки для варенья. И выяснилось, что забыл в кабинете очки.
- Скорее всего, на столе я оставил, на клавиатуре ноутбука. Сейчас схожу.
- Давайте я сама сбегаю, хочу пробежаться по лестнице.
В кабинете Марина была всего несколько раз. Это была епархия Григория Николаевича, как он сам выражался. Прибирался он там сам, оставляя удобный ему беспорядок, не лишённый логики. Иногда делал маленькие перестановки, менял местами книги на полках или какие-то статуэтки кочевали со стола на этажерку и обратно.
Сейчас на его старинном столе-бюро, рядом с ноутбуком, кроме очков была оставлена шахматная доска с костяными шахматами и небольшая фотография в тонкой деревянной рамке. Раньше Марина не замечала никаких фотографий в кабинете. Во всяком случае, на видных местах. На черно-белом любительском фото маленькая девочка с двумя хвостиками на макушке лежит на песке в полосе морского прибоя, смеется и обнимает большой полосатый надувной мяч.
Марина очень хорошо помнит каждую деталь этого фото. У нее такое же в рюкзаке, в одной папке с паспортом, дипломом и несколькими дорогими фотографиями.
продолжение