первая часть
Марина теперь работала посменно: два дня через два, с одиннадцати утра до одиннадцати вечера. Никогда не угадаешь, как сложится день — иногда с утра летала по залу, бодрая, весь день грызла капусту и яблоки, чтобы не утяжелять желудок. Иногда еле-еле ползала, держась за стенку, старалась не смотреть в сторону кухни, когда приходилось забирать заказ.
Врач в женской консультации, где Марина оформилась на учёт по временной регистрации, объяснила: у неё токсикоз. Так часто бывает, ничего страшного, пройдёт. Скорее бы — иногда казалось, что это состояние никогда не закончится.
Если на смене был повар Владик, всё проходило проще: парень ничего не замечал, думал, девушка просто не выспалась. А вот Света, "Светуленция", как она себя величала, смотрела подозрительно, будто давно обо всём догадалась.
Марина старалась не обращать внимания, помнила слова Вари:
"Тебе сейчас нервы беречь надо, иначе потом намучаешься с нервным ребёнком. Это всего лишь работа. Отработала — пошла, плевать, кто что думает".
У самой Вари получилось — она недавно из декрета вышла, вернулась в бухгалтерию, и про придирчивую главбухшу рассказывала со смехом, без обид.
В Питере жара была редкой, но ощущалась тяжело при влажности. Может, это только Марине так казалось теперь, из-за токсикоза. Однажды на смене ей стало совсем плохо — ни сил, ни воздуха, всё тело дрожит. Еле добежала до раздевалки, рванула на себя дверь, расстегнула две верхних пуговицы белой рабочей блузки, чтобы не запачкать одежду.
Собравшись встать и вернуться в зал, Марина услышала за спиной голос Светуленции:
— Ты не делай резких движений, девочка. Народу всего два столика, Наталья сама справится. Давай мятный чай заварю — помогает. У меня этой мяты на даче тьма, домой дам, если хочешь. Имбирный ещё хорошо от этого. И есть надо почаще, и спать подольше. Я двоих родила, знаю.
Света смотрела на Марину спокойно, с сочувствием — без жалости и насмешки. Марине стало гораздо легче — не страшно, что «прокололась». За десять минут на кухне, пока пила мятный чай, она выложила Светуленции всю свою историю.
— Обычная история, — отозвалась та, почти равнодушно, по-матерински уверенно.
— Свет, ты продукты принимать будешь? — послышался голос за спиной.
— Здравствуйте, Светлана Борисовна, — отозвалась Света с смешливой нарочитостью.
Марина даже забыла о плохом самочувствии, но вдруг с тревогой поняла, что может Павел слышал их разговор. Компаньон Романа Евгеньевича, молодой, худой, всегда появлялся неслышно. Его поведение пугало Марину — с поварами иногда здоровается, но официанток и мойщиц будто бы не замечает, даже слова не удостаивает.
Марина поспешно вскочила и вцепилась в локоть появившейся Натали:
— Ой, Наташ, пошли на секундочку…
— Да ладно, чего ты? — удивилась Наташа, когда они вышли за дверь. — Подумаешь, чаёк на кухне попила. В зале не аншлаг, не бойся ты Павлика. Евгеньич главный, а он только вид строит.
Вечером приехал Роман Евгеньевич в очередной яркой гавайской рубашке, с тяжёлым для Марины запахом перегара. Позвал её в маленькую комнату при кухне — кабинет приходящего бухгалтера-калькулятора.
Роман Евгеньевич осмотрел Марину брезгливо, устало протянул конверт:
— Вот твоя оплата за месяц, всё честно проверено. Больше не работаешь.
— Почему? — едва выговорила Марина.
— Да что же вы такие наглые, современные... особенно с периферии. Почему думаешь, что имеешь право врать и подставлять кого-то, если сама умудрилась забеременеть? А случится что-то — ты пойдёшь жаловаться, трудовую инспекцию будоражить, начнёшь рассказывать, как тебя обижали и денег недодали. Я не собираюсь ругать, просто прошу — иди тихо, не вздумай проворачивать что-нибудь подобное. По-хорошему прошу.
Голос был ровный, ленивый, без злобы. Марина хотела сказать многое, даже чуть не швырнула конверт обратно, но взяла — пригодится. Деньги нужны, она не для себя держится.
— Давай в налоговую на него заявим, — предложила Варя. — Или санэпидемстанцию, пожарку, мало ли проверяющих, от которых он взвоет!
— Ага, только уволят Светуленцию или Владика, — вздохнула Марина.
— Мне бы стало лучше, если ему стало хуже, — призналась Варя.
— В собственной квартире и отдохнуть не дадут, — пробубнил Костя, муж Вари. По нему не понять — шутит или нет.
На следующий день Марина почти весь день проспала, просыпалась только чтобы выпить чаю на кухне и вновь уйти в постель. Ни желаний, ни мыслей — будто чёрная шторка упала на глаза.
Вечером позвонила Варя:
— Пойдём к нам.
— Да ну, Костя ещё будет ворчать из-за меня…
— Он тебя сам зовёт, что-то хочет сказать. Мне не передал.
Костя сидел на кухне, доедал суп из глубокой миски, похожей на тазик.
— Марин, я для тебя узнал кое-что, — начал Костя. — Мой приятель Олег — отделочник. Недавно ремонт делал у одного деда в пригороде. Дом приличный, дед живёт один. Коллеге он проникся — нормальный, честный парень, — и поделился, что сдал бы комнату женщине, можно даже задаром. Главное — помощь по хозяйству и чтобы была ему компаньонкой, поговорить да поручения простые. Короче, услуга за услугу. Жилищные условия хорошие, к уборке и готовке непривередлив.
— Может, ненормальный какой? — с сомнением спросила Варя.
— Нет, Олег говорит, дед нормальный, правильный, просто одинокий и с деньгами. Через агентство сдавать не хочет, ищет по рекомендации. Я про тебя сразу подумал.
— Опять врёшь? — устало спросила Марина. — А если человек хороший, рассчитывает на свою спокойную старость, а я тут с беременностью… А вдруг я работу найду, как успевать всё?
— Тогда скажем всё честно, — рассудил Костя. — Пусть Олег расскажет деду всё, как есть: и квартира только на время, и ситуация твоя. Да — значит да, нет — значит нет.
Марина кивнула, почувствовав неожиданную поддержку со стороны Кости. Он отправился к своему Олегу, а Варя с облегчением предложила:
— Давай пирога вишнёвого наедимся на ночь! Если хочется — разок можно.
— Как думаешь, Варь, может что-то хорошее получится? — задумчиво спросила Марина.
— Поезжай, посмотри сама, ничего же не теряешь. Главное — присмотрись, расспроси хозяина прямо, что делать нужно. Хитрый дед, конечно, вместо домработницы ищет себе собеседницу и помощницу. Вот только уточни: может, там работы — воз! Что, легче комнату за деньги снять, чем на себя кучу обязанностей навешивать?
— Вот честно, я бы не смогла, — рассмеялась Варя, когда Марина собиралась ехать на просмотр. — Мне бы с такой главбухшей, как у нас, степлером или дыроколом запустить — а тут у деда миллион поводов для претензий! Но всё равно — посмотреть надо.
В первый же выходной Костя повёз Марину знакомиться с хозяином. По словам Олега, дедушку история Марины не смутила — он даже расспрашивать особо не стал, просто пригласил на просмотр.
Варя хотела поехать вместе, придумала повод прогуляться за городом с Ванюшкой, но малыш приболел, и им было не до поездок.
Марина почему-то представляла себе большой деревянный дом на поляне, как в старинных фильмах. Но дом оказался кирпичным, облицованным камнем, без излишеств — стильный, красивый. Вокруг разбит небольшой сад, яблони, вишни — никаких грядок, только аккуратная трава. Забор с изящной калиткой всё это чудесно просматривалось.
Костя позвонил из-за забора:
— Григорий Николаевич, это Константин от Олега. Я девушку Марину привёз, комнату смотреть.
— А, хорошо, заходите, — ответил вежливый голос. — Пойдём в дом, Марина!
Когда они шли по аккуратно вымощенной дорожке, входная дверь открылась. На пороге стоял хозяин — держал за ошейник большую, белую и очень лохматую собаку. Из-под челки она пристально изучала гостей.
— Это Олов. Миролюбив, как пуфик, если не нападать на нас с ним. Не бойтесь, если не собираетесь нападать, — с лёгкой самоиронией представился Григорий Николаевич. — А я — Григорий Николаевич…
Чтобы понять возраст хозяина, нужно было всмотреться: лицо в сетке морщин, но взгляд живой, быстрый и острый, смягчённый лучиками у глаз. В сухой жилистой фигуре — ни намёка на дряхлость. Совершенно седые, серебряные волосы коротко подстрижены, борода аккуратно пострижена.
— Не злой, — чуть слышно выдохнула Марина. — Если бы в лицо не смотреть — ни за что не подумаешь, что человек уже пожилой. Осанка, движения — как у мужчины средних лет.
Григорий Николаевич пригласил их в дом.
продолжение