Я дико устала. Последние несколько месяцев на работе были похожи на бесконечный марафон, но я держалась. Держалась мыслью о нашем с Максимом новом доме, о нашем гнездышке, которое мы строили. Вернее, которое строила я.
Квартира была моей мечтой. Светлая, просторная, с огромными окнами, выходящими на тихий сквер. Я взяла ее в рассрочку на долгие десять лет. Каждый месяц я отдавала больше половины своей зарплаты, отказывая себе буквально во всем: в новой одежде, в посиделках с подругами в кафе, в отпуске, о котором так мечтала. Максим не работал в привычном смысле этого слова. Он был «свободным художником», как он сам себя называл. Писал какие-то проекты, искал инвесторов, постоянно был в творческом поиске. Я верила в него. Верила безгранично. Его вклад в нашу семью был другого рода — он создавал уют, готовил потрясающие ужины, встречал меня после тяжелого дня с улыбкой и объятиями. «Ты наш добытчик, наш локомотив, — говорил он, целуя меня в макушку, — А я — твоя тихая гавань, твой тыл». И я таяла. Мне казалось, это и есть гармония.
Я вошла в квартиру, пахнущую свежим ремонтом и ванильными свечами, которые так любил зажигать Максим. Он выпорхнул из кухни, как всегда, одетый с иголочки, даже дома. Белоснежная рубашка, идеально уложенные волосы. Он обнял меня, и я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый аромат его парфюма.
— Устала, котенок? — промурлыкал он. — А я тебе сюрприз приготовил. Твою любимую пасту с морепродуктами.
Я улыбнулась. Вот ради таких моментов я и готова была свернуть горы. Мы сели ужинать. Максим с восторгом рассказывал о новом «невероятно перспективном проекте», о встрече с «серьезными людьми». Я слушала вполуха, мыслями уже находясь в теплой ванне.
— Ань, слушай, — сказал он вдруг, отодвигая тарелку. — У меня завтра вечером еще одна важная встреча. Продолжение сегодняшней. Это может быть прорыв, понимаешь?
— Конечно, понимаю, — кивнула я, стараясь скрыть разочарование. Я-то надеялась, что мы проведем вечер вместе.
— Только есть одна небольшая просьба… Встреча будет в центре, в одном закрытом клубе. Закончится поздно. Ты не могла бы забрать меня? Часов в одиннадцать, может, в двенадцать. Такси в это время заказывать — целая история, да и не хочется тратиться.
«Не хочется тратиться… — промелькнуло у меня в голове. — Конечно, ведь деньги трачу в основном я». Но я тут же себя одернула. Он же старается для нас.
— Хорошо, милый. Конечно, заберу. Пришлешь адрес?
— Обязательно, — он снова широко улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой. — Ты у меня самая лучшая.
Он подошел сзади, обнял за плечи, и я закрыла глаза, отгоняя прочь усталость и крошечного червячка сомнения, который почему-то шевельнулся внутри. Наверное, я просто переутомилась. Все хорошо. У нас все хорошо.
На следующий день я, как и договаривались, освободилась пораньше. День тянулся мучительно долго. Я смотрела на часы, ожидая сообщения от Максима. Оно пришло ровно в десять вечера. Адрес. Сретенский бульвар, дом двенадцать. И приписка: «Буду около одиннадцати. Целую, жду». Я выехала. Дождь снова зарядил, превращая огни города в расплывчатые акварельные пятна. Я подъехала к указанному дому. Это был не бизнес-центр и не клуб, как я ожидала, а элитный жилой комплекс с закрытой территорией и строгим консьержем в холле. Странно. Может, у кого-то из инвесторов здесь квартира? Логично.
Я припарковалась так, чтобы видеть выход, и стала ждать. Одиннадцать часов. Одиннадцать пятнадцать. Половина двенадцатого. Максима не было. Я попробовала позвонить — абонент был недоступен. Сердце заколотилось чуть быстрее. Может, у них затянулись переговоры? Или телефон сел? Я сидела в холодной машине, наблюдая, как из подъезда выходят и заходят нарядно одетые люди. В двенадцать я начала по-настоящему нервничать. Позвонила еще раз. И еще. Тишина. Внутри нарастал липкий, холодный страх. А что, если что-то случилось? Я уже собиралась выйти из машины и попытаться прорваться к консьержу, как вдруг увидела его. Он вышел из подъезда. Не один. Рядом с ним шла высокая, эффектная блондинка в дорогом кашемировом пальто. Они о чем-то оживленно болтали, смеялись. Максим галантно придерживал ее под локоть. Мое сердце ухнуло куда-то вниз. Он что-то нежно сказал ей на прощание, легко коснулся губами ее щеки, и она, помахав ему рукой, села в подъехавшее такси премиум-класса. Максим проводил машину взглядом, а потом, сунув руки в карманы, направился в мою сторону.
Он заметил мою машину и заулыбался, как ни в чем не бывало. Открыл дверцу, сел рядом.
— Привет, котенок! Заждалась? Прости, никак не мог вырваться.
От него пахло дорогим вином и чужими женскими духами. Сладкими, приторными. Не моими.
— Кто это был? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— А, это… — он на секунду запнулся. — Ирина Валерьевна. Жена главного инвестора. Очень приятная женщина. Пришлось проводить, ты же знаешь, правила этикета.
Он говорил легко и уверенно. Слишком уверенно.
— Понятно, — только и смогла выдавить я.
Всю дорогу домой мы молчали. Он включил музыку, отстукивал пальцами по приборной панели какой-то ритм, выглядел абсолютно счастливым и довольным собой. А я смотрела на мокрую дорогу и чувствовала, как внутри меня что-то треснуло. Маленькая трещинка, которая с каждым днем, с каждым часом начинала расползаться все шире.
Следующие несколько недель превратились в пытку. Я стала замечать то, на что раньше закрывала глаза. Он начал прятать телефон. Раньше тот валялся где попало, а теперь всегда был при нем — экраном вниз или в кармане. Он стал часто задерживаться, ссылаясь на «встречи» и «переговоры». Его рассказы о проектах становились все более туманными и путаными. Однажды я нашла в кармане его пиджака чек из ювелирного магазина. На чеке — покупка женского браслета. Совсем не дешевого. Я спросила его об этом.
— А, это… — он опять использовал свою любимую заминку. — Мы с парнями скидывались на подарок жене нашего босса. Ну, той самой Ирине Валерьевне. У нее юбилей был.
Опять Ирина Валерьевна. Она стала какой-то навязчивой тенью в нашей жизни.
Я сделала вид, что поверила. Но ночью, когда он спал, я не могла сомкнуть глаз. Я лежала и смотрела в потолок, прокручивая в голове все эти «звоночки». Его отстраненность. Его ложь, такая неуклюжая и одновременно такая наглая. Зачем он врет? Если это просто деловые отношения, зачем столько тайн? Я чувствовала себя ищейкой, параноиком. Мне было противно от самой себя, от своих подозрений. Я схожу с ума. Я просто устала, вот и придумываю всякую ерунду. Он любит меня. Он не может так со мной поступить.
Как-то раз он пришел домой особенно воодушевленный.
— Аня, всё! Кажется, получилось! Нам дают финансирование! — кричал он с порога, размахивая каким-то пухлым портфелем. — Скоро, очень скоро мы закроем твою рассрочку одним махом! И заживем!
Я почувствовала укол надежды. А вдруг я и правда ошибалась? Вдруг он действительно все это время работал на наше будущее, а я, глупая, подозревала его в чем-то ужасном? Я обняла его, искренне радуясь. Мы отпраздновали это событие в ресторане. Он был нежен, сыпал комплиментами, строил планы на будущее: как мы поедем в Италию, как купим мне новую машину. Я почти поверила. Почти. Но что-то внутри не давало мне покоя. Какая-то деталь не сходилась в этом пазле.
Он сказал, что ему нужно подготовить финальные документы, и попросил его не беспокоить пару дней. Закрылся в нашем маленьком кабинете, который мы оборудовали на балконе. Сказал, что там «конфиденциальная информация». Эта таинственность снова зажгла во мне тревогу. Я ходила по квартире, не находя себе места. Почему он не может делать это при мне? Что такого секретного в документах на финансирование? Я пыталась заглянуть к нему, принести кофе.
— Анечка, не надо, пожалуйста, — говорил он, приоткрывая дверь на щелочку. — Я очень сосредоточен. Любая мелочь может все испортить.
И снова эта фальшивая улыбка.
Развязка наступила в субботу. Максим сказал, что ему нужно съездить в офис к партнерам, «поставить финальные подписи». Уехал, оставив свой деловой портфель на кресле в гостиной. Сказал, что вернется за ним позже, а сейчас ему нужна только одна папка. Я смотрела на этот портфель, и меня буквально трясло. Не лезь. Не смей. Это его личное. Ты не имеешь права. Но другая часть меня кричала: Ты должна знать правду! Иначе ты сойдешь с ума от этих догадок! Руки сами потянулись к замкам. Щелк. Щелк. Я открыла его. Сверху лежали какие-то рекламные буклеты, ежедневник. А под ними… Под ними была папка с документами. На папке было написано «Квартира». Мои пальцы дрожали, когда я ее открывала. Первым мне на глаза попался предварительный договор купли-продажи. Моей квартиры. Той самой, за которую я платила, надрываясь на работе. Только в графе «Продавец» стояла моя фамилия, а в графе «Покупатель»… Максим Андреевич Вольский. И… Ирина Валерьевна Сомова. Совместная собственность. Дыхание перехватило. Я листала дальше. Копия ее паспорта. Копия свидетельства о расторжении ее брака, датированная полгода назад. А потом… потом я увидела то, что заставило мир вокруг меня рассыпаться на миллионы осколков. Копия заявления на регистрацию брака. Между ним, Максимом, и ею, Ириной. На следующую пятницу.
Воздуха не хватало. Я сидела на полу посреди гостиной, обхватив руками голову. Комната плыла перед глазами. Все встало на свои места. Его встречи. Его таинственность. Его ложь. Он не просто мне изменял. Он жил двойной жизнью. Он собирался продать мою квартиру, в которую я вложила всю себя, и купить ее же, но уже вместе с другой женщиной. На деньги, которые он якобы «привлек от инвесторов». А на самом деле, скорее всего, это были ее деньги. А я? Что было уготовано мне? Выставить на улицу, как только сделка завершится? Сказать, что «проект не выгорел» и мы все потеряли? Шум в ушах стал невыносимым. Он не просто предатель. Он — чудовище.
В этот момент в замке повернулся ключ. Он вернулся. Веселый, насвистывающий какую-то мелодию. Он вошел в гостиную и замер, увидев меня на полу с документами в руках. Его улыбка медленно сползла с лица. Наступила оглушительная тишина.
— Аня… — начал он. — Это не то, что ты думаешь. Я могу все объяснить.
Я медленно подняла на него глаза. В них не было слез. Только выжженная пустыня.
— Объяснить? — мой голос был тихим и хриплым, я сама его не узнавала. — Ты собирался объяснить мне, как ты продаешь мою квартиру за моей спиной? Как собираешься жениться на другой, будучи женатым на мне?
— Это… это сложно, — он сделал шаг ко мне. — Это бизнес, Аня! Просто бизнес! Ирина — это инвестиция, она вкладывает огромные деньги! Мы бы закрыли твою рассрочку, а потом я бы все уладил…
Его цинизм был так безграничен, что у меня перехватило дыхание. Он даже не пытался извиняться. Он оправдывал свою подлость «бизнесом». И тут меня прорвало. Я вскочила на ноги.
— Бизнес? — закричала я, тыча пальцем в папку. — Я эту рассрочку выплачиваю из своего кармана, каждый месяц, уже три года! Каждую копейку! Я отказываю себе во всем, чтобы у «нас» был дом! С чего ты решил, что имеешь право на эту квартиру?! С чего ты решил, что имеешь право на мою жизнь?!
Он отшатнулся, словно я его ударила.
— Но ты же сама хотела лучшей жизни… Я делал это для нас!
— Для «нас»? — я рассмеялась. Страшным, истерическим смехом. — Каких «нас», Максим? Больше нет никаких «нас». Убирайся.
— Аня, подожди…
— Убирайся из моего дома! — повторила я, и в голосе моем зазвенел металл. — Сейчас же.
Он посмотрел на меня, и я впервые увидела в его глазах не привычную самоуверенность, а страх. Он понял, что игра окончена. Молча схватил свой портфель и вышел. Хлопнула входная дверь.
Я осталась одна. Села на диван и просидела так несколько часов, глядя в одну точку. Ни слез, ни мыслей. Пустота. А потом, словно очнувшись, я взяла телефон. Нашла в документах номер Ирины Валерьевны. Пальцы не слушались, но я набрала его. Мне нужно было услышать ее голос. Понять, кто она.
— Слушаю, — ответил усталый женский голос.
— Здравствуйте, Ирина Валерьевна. Меня зовут Анна. Я жена Максима Вольского.
На том конце провода повисла тяжелая пауза.
— Что, простите? — переспросила она. — Какой еще жена? Он сказал, что развелся два года назад.
И тут она рассказала мне свою историю. Историю о том, как обаятельный «бизнесмен» вскружил ей голову после тяжелого развода. Как он рассказывал ей о своей гениальной идее, о квартире, которую он «почти выкупил», и что ему не хватает небольшой суммы для последнего взноса. Она продала свою старую квартиру, чтобы вложиться в их «общее будущее». Она была такой же жертвой, как и я. Он обманывал нас обеих. Двух женщин, которые поверили ему и отдали все, что у них было. Это знание не принесло облегчения. Оно лишь добавило к моей боли оттенок какого-то жуткого, извращенного фарса. Я повесила трубку. Мы обе были пешками в его грязной игре.
На следующий день я сменила замки. Выбросила все его вещи, все до единой мелочи, которая напоминала о нем. Каждую его рубашку, каждую книгу, каждую дурацкую ванильную свечку. Квартира опустела, но в ней стало легче дышать. Боль никуда не ушла, она жила во мне, тупая и ноющая. Но к ней примешивалось еще одно чувство — холодная, ясная решимость. Он забрал у меня три года жизни, мое доверие, мое сердце. Но он не заберет мой дом. Я пошла к юристу. Предстояла долгая и грязная борьба, но я была к ней готова. Эта квартира перестала быть для меня символом любви и уюта. Она стала моей крепостью. Моей территорией, которую я буду защищать до последнего.
Прошло несколько месяцев. Жизнь медленно входила в новую колею. Я все так же много работала, выплачивая рассрочку. Но теперь я делала это не для «нас». Я делала это для себя. Однажды вечером, вернувшись домой, я впервые за долгое время не почувствовала тоски. Я заварила себе чай, села на подоконник и посмотрела на огни города. В моей квартире было тихо. И эта тишина больше не казалась мне пугающей. Это была моя тишина. Мое пространство. Моя свобода. Впереди была неизвестность, но она меня не страшила. Я знала одно: я справлюсь. Сама.