часть первая
Он, скорее всего, передумал и вернулся, чтобы разобраться с ней до конца.
- Да, я вот вас поджидаю.
Он слегка развёл руками и улыбнулся.
«Но почему, почему у него такая невозможно милая улыбка?»
«А зачем? Вы всё же решили оформить жалобу?»
Лиза решила не ходить вокруг да около и сразу прояснить ситуацию.
«Какую жалобу?» — уставился он на девушку.
«Ах, вы об этом, что ли?»
Он легко коснулся пальцами уха и махнул рукой.
«Да бросьте вы, ерунда какая».
«Ничего себе ерунда», — возмутилась Лиза.
«Да мне теперь ваше ухо, наверное, в ночных кошмарах будет сниться».
«Ну хорошо, раз вы настаиваете, давайте проясним ситуацию. Вы нанесли мне страшное увечье и должны быть наказаны. И по моему требованию вы приговариваетесь к ужину со мной в ресторане. Я как раз знаю тут неподалеку отличное место, очень подходящее для моей реабилитации».
«Я не понимаю», — совершенно сбитая с толку, Елизавета с удивлением смотрела на странного человека.
«Вы приглашаете меня в ресторан?»
«Ну да, — кивнул он. - В самом деле, ведь вы же должны мне пусть небольшой, но кусок моего уха. Вот пусть это и будет компенсацией. Меня, кстати, Дмитрием зовут, а ваше имя, уважаемый мастер, кажется, Елизавета, если не ошибаюсь. Кстати, прекрасное имя. У него столько красивых аналогов в других языках, вы себе представить не можете».
Через час Елизавета сидела за столиком небольшого уютного ресторана и изумленно наблюдала, как очень красивый молодой мужчина с улыбкой подливает ей вино.
«Что же ему нужно от меня в самом-то деле?»
Эта мысль не оставляла ее ни на мгновение.
Очевидно, невольный вопрос был написан и на ее лице, потому что Дмитрий вдруг перестал улыбаться, поставил свой фужер на стол, сцепил вместе руки и внимательно посмотрел на спутницу.
«Лиза, послушайте, вы, наверное, думаете, что все это… Ну, что происходит сейчас? Это как-то странно, неожиданно и вообще попахивает каким-то подвохом с моей стороны, ведь так?»
Она не удержалась и совершенно искренне кивнула.
«Ну, конечно, именно так все и выглядит, но, поверьте, нет никакого подвоха, правда. Я, действительно, нисколько на вас не сержусь. Наоборот, как бы странно и нелепо это ни звучало, я вам благодарен.
Да, благодарен. Просто благодаря этой случайности я не попал туда, куда собирался и не совершил огромной ошибки, может быть, самой большой ошибки в моей жизни. А что, по сравнению со всей жизнью, может значить какое-то порезанное ухо?»
Окончательно сбитая с толку, Лиза посмотрела на него во все глаза.
«Не достригла я вас, — вдруг выпалила она. — Вон вихр торчит».
Ее рука невольно поднялась и пригладила чуть более длинную, чем все остальные прядку волос.
Его глаза оказались близко-близко, и Лизе показалось, что она просто тонет в их голубой глубине. А Дмитрий Антонов, несмотря на свою необычайную красоту, которую сам он, к слову сказать, считал скорее своим наказанием, чем наградой от природы, не был ни актером, ни моделью и вообще совершенно не стремился к праздной богемной и блестящей жизни. Он был ветеринаром, с удовольствием лечил животных и мечтал об открытии собственной клиники.
Тот день, когда он толкнул дверь первой встретившейся ему по дороге парикмахерской, должен был стать в его жизни воистину судьбоносным. Вечером этого дня решил сделать, наконец, предложение девушке, с которой встречался уже около двух лет и которую он любил. Во всяком случае, ему так искренне казалось.
Вика была красивой, в меру избалованной, знающей себе цену девицей, которая очень хотела получить статус замужней женщины, и считала Дмитрия вполне достойным кандидатом. Кроме того, он был, как-то принято говорить, из более чем приличной семьи, глава которой, отец Димы, правда уже покойный, был профессором, лауреатом кучи премий и наград, автором каких-то мудреных, но невероятно полезных теорий, раз они принесли ему известность и деньги. Именно так рассуждала Виктория, даже не пытаясь поинтересоваться, чем же все-таки прославился Антонов-старший…
Ее интересовал только Антонов-младший, и тут немаловажную роль играла огромная профессорская квартира в центре города, которую, как Вика искренне и не без оснований надеялась, мать Димки отдаст любимому сыночку после того, как у того появится собственная семья. Сидя в парикмахерском кресле и наблюдая за невысокой девушкой и мастером, он невольно отвлекся от своих почему-то невеселых мыслей о Вике. Она не была очень уж красива, но почему-то он не мог оторвать от нее глаз.
В ней была доброта и искренность, то, что он постоянно и безуспешно искал в своей невесте. А потом девица в черном фартуке очень по-доброму и искренне полоснула его ножницами по уху, кровь залила воротник белой рубашки, он понял, что не может идти навстречу с Викой в таком виде, и вдруг понял, что ужасно этому рад.
— Вика, послушай, прости, но давай отменим нашу встречу, — сказал он в трубку.
— И не только сегодняшнюю, но и все последующие, — вдруг добавил он неожиданно для самого себя.
— Ты спятил? — прошипела она в ответ.
— Очень может быть, — серьезно ответил он.
— Я виноват перед тобой, прости, но между нами ничего нет, совершенно ничего, и никогда не было.
— Идиот, учти, ты пожалеешь об этом, — крикнула Виктория и бросила трубку.
А потом его неумолимо потянуло к тому самому салону парикмахерской, в котором работает милая и смешная девчонка, ловко стригущая клиентам уши.
— Ну что, Элис, поехали знакомиться с моей мамой, — выдал Дима через пару месяцев после того, как они начали встречаться.
Тогда-то Елизавета и побывала первый раз на так называемой даче Антоновых. Теперь было совершенно понятно, в кого Дмитрий был таким красивым.
У камина, явно настоящего, а не какого-то там декоративного, сидела женщина. Как она умудрялась восседать в огромном глубоком кресле и при этом держать идеальную осанку, было непонятно.
Благородное лицо с идеально правильными чертами сразу притягивало к себе взгляд.
Она наверняка пользовалась косметикой, но делала это так искусно, что Лиза завистливо вздохнула. Сама она, несмотря на то, что уже несколько лет работала в индустрии красоты, так и не научилась прилично краситься, постоянно, несмотря на все усилия, создавая из себя подобие куклы и незамедлительно стирая из себя следы очередной попытки стать красивее.
У женщины тонкий изысканный макияж лишь подчеркивал большие выразительные глаза, высокие скулы и великолепную, точно фарфоровую кожу.
Волосы, темные и густые, в точности как у Димки, были уложены на затылке в замысловатый узел.
«И зачем она так причесывается?» — невольно подумала Елизавета, не кстати включив внутреннего профессионала.
«С такими кожей и шеей закручивать волосы назад? Да ей же это лет десять лишних прибавляет. Эх, прямо руки чешутся».
Фантазии Елизаветы были прерваны тем, что Димка чуть заметно дернул ее за руку и произнес.
«Мама, знакомься, это моя Елизавета. Дорогая, разреши представить, это моя мама, Елена Владимировна. Наша Елена прекрасная».
Он взял мамину руку и поцеловал ее.
С первого взгляда было видно, что между сыном и матерью существуют особые отношения. У этих двоих есть свой мир, в котором нет места кому-то еще. Елена Владимировна кивнула с царским достоинством и встретилась взглядом с Елизаветой.
«Понятно, легкой жизни у меня не будет», — сразу поняла Лиза.
«Совершенно верно, не будет», — охотно подтвердила без слов Елена Владимировна.
Через несколько месяцев Дмитрий и Елизавета поженились.
Жили молодые в небольшой двухкомнатной квартире, которая досталась Димке от какой-то давно почившей то ли тетушки, то ли бабушки. В любом случае, Лиза эту неведомую, но чудесную женщину искренне благодарила за возможность уютно и удобно жить с Димкой в достаточном отдалении от ее любимой свекрови. Елизавета не раз слышала про нелегкую долю несчастных невесток, страдающих под игом свекровей, и всегда относилась к этому с изрядной долей юмора.
Тем более, что обвинить Елену Владимировну в том, что она мешает им жить, Лиза не могла бы при всем желании. Свекровь никогда не вмешивалась в их отношения и финансы, не лезла с ненужными советами, не навязывала своего мнения, всегда была ровна, спокойна, гостеприимна и выдержана. Внешне она была безупречна.
Может быть, именно от этой безупречности Лизе и было немного не по себе. Елена Владимировна была похожа на снежную королеву, которая каким-то образом научилась жить среди людей и не таяла в жаркую погоду, но вот только внутри так и оставалась холодной и слишком уж беспристрастной.
Сразу было понятно, что единственный сын явно пошел характером не в нее, а в отца, моложавого, лохматого, черноволосого гения физика, завистливо смеющегося на фотографии в обнимку со строгой неулыбчивой красавицей…
В присутствии Димкиной мамы у Лизы иногда вдруг возникало ощущение, что она какой-то редкий вид животного, который Елена никак не может изучить и понять, и поэтому не знает, как вести себя с этим непонятным существом.
Лиза всегда была человеком адекватным и к себе относилась с изрядной долей самоиронии, прекрасно понимая, что она далеко не самая блестящая партия, о которой мечтала для своего сына его мать, а если еще честнее, совсем не блестящая, да чего уж там, вообще не партия. Но они с Димкой любили друг друга, и все остальное не имело значения.
— Елена Владимировна, я давно хотела поговорить с вами, — вдруг решилась Лиза. — Понимаете, я очень люблю вашего сына, очень. И еще вам совсем не идет такая прическа, — выпалила она, прежде чем успела прикусить себе язык.
Если кто и мог совершенно не смутиться в такой ситуации, то именно Елена Антоновна.
— Так, и что вы предлагаете? — она спокойно посмотрела на Лизу.
— Вы о чем, — растерялась горе-невестка, — о Димке или о прическе?
— О вас с моим сыном мне уже давно все ясно. — Невероятно, но глаза Елены Владимировны явно смеялись. — Я насчет моей прически.
— А давайте я вас подстригу, — выпалила Лиза, не веря сама себе.
Она с благоговением распустила тяжелый узел темных волос и, мысленно попрощавшись с Димкой, руками, разумом и, на всякий случай, жизнью вообще, подняла ножницы.
Елена Владимировна молча рассматривала в зеркале свое отражение, помолодевшее на много лет.
— Ну и сколько я вам должна, Елизавета?
— Нисколько, — выпалила Лиза.
— А если вы все же хотите со мной расплатиться, начните обращаться ко мне на «ты», пожалуйста.
И вот теперь все это оказалось одной огромной бессмысленной ложью. Она никогда не была им своей.
На нее смотрели как на недоразумение, ей улыбались, а на самом деле все это время считали глупой беспородной дворняжкой.
— Ну что ж, дворняжке пора на выход.
Лиза дотащилась до дома и быстро собрала свои не такие уж многочисленные вещи.
Именно за этим занятием и застал ее внезапно появившийся Дмитрий.
— Лиза, солнце мое, здравствуй, не ждала? А я, знаешь ли, измаялся весь и вдруг понял, что до завтра без тебя просто не дотяну. Да и маму, видно, отпустило. Она мне и говорит, давай-ка ты, сынок мой ненаглядный, собирайся и шуруй к своей драгоценной женушке.
— Хватит, Дима.
Она уклонилась от его попытки сходу обнять себя и посмотрела на него, призвав на помощь всю свою выдержку.
— Лиз, а что ты делаешь? — он с изумлением смотрел на пару чемоданов, стоящих в прихожей.
— Я ухожу, — пожала плечами Лиза.
Еще раз взглянула на любимое лицо, села на пол, прижавшись спиной к стене и заплакала.
От горькой обиды, от разочарования, от того, что все-таки были правы те, кто утверждает, что сказок в жизни не бывает.
— Лизавета, объясни толком, что произошло.
Она почувствовала, что он опустился рядом с ней на пол.
— Я была сегодня на даче, Дима.
— Да? — изумился мужчина, — когда?
— Именно тогда, когда ты со своей мамой живо обсуждал мои достоинства. Я, видишь ли, совершенно случайно, правда случайно, Дим, я не подслушивала, узнала, что тебе дали два дня на то, чтобы избавиться от меня, от тупой беспородной дворняжки, от которой у твоей мамы аллергия. Так вот, я облегчу тебе задачу…
Можешь доложить, что помещение очищено и продезинфицировано.
Дима изумленно посмотрел на Лизу, несколько секунд помолчал и расхохотался.
Лиза прожила с ним два года, а знала его почти три.
Но она не подозревала, что он может так ржать. Он трясся всем телом, держась за живот, всхлипывал, по его лицу катились слезы. Наконец, чуть успокоившись, он, продолжая всхлипывать, поднял глаза на Лизу.
— Я рада, что повеселила тебя напоследок, — кивнула Елизавета.
— Лизка, ты неподражаема, — протянул Дима между новыми приступами смеха. — Мы же, мы… Ой, не могу, помру сейчас, подожди, дай отдышаться.
Мы же с мамой про собаку говорили. Я ей бродячую собаку притащил, уговорил потерпеть несколько дней, а она, эта паразитка, три куста в саду подрыла, мамин итальянский ботинок сперла и разгрызла. В общем, катастрофа.
Да еще шерсть кругом летает, мама чихает и еще больше злится. А ты-то, ты… Все, не могу, меня разорвет сейчас.
Диму сотряс новый приступ смеха.
Лиза присела рядом с любимым, тесно прижалась к нему плечом и спокойно и счастливо улыбнулась. И даже комок ненавистного тополиного пуха, мирно лежащий в углу, показался ей пушистым летним приветом.
Уважаемые читатели! В Телеграмм-канале каждый день публикуются чудесные рассказы, читайте без разбивки на части и без рекламы: