Марина отложила телефон. Светлая точка, исчезающая вдали. Она только что закончила разговор с Ольгой. Подруга, ровесница, только что оформила пенсию. "В 50 лет, Марина! В 50! И я теперь свободна!" – звенел в ушах её радостный голос. Марина же, сидя на своей старой веранде в деревне, лишь тяжело вздохнула. Ей было 48. И она только начинала.
Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо над полем в багровые и оранжевые тона. Ветер шелестел листвой старой яблони, будто нашептывая что-то древнее, давно забытое. Здесь, в тишине, где слышно было только стрекотание кузнечиков, мысли всегда были громче. Ольга на пенсии. А у неё? У неё в руках эскизы новой столярной мастерской. И целая гора сомнений.
— Что ж ты грустишь? – голос Ивана вывел её из оцепенения. Он подошёл неслышно, с ведром свежих огурцов. Запах земли и свежей зелени наполнил воздух.
— Олька на пенсию вышла, – ответила Марина, не поворачиваясь. – Свободна, говорит. А я…
Иван присел рядом, поставил ведро на пол. Его широкие, рабочие ладони были испачканы землей. Он взглянул на горизонт.
— А ты что?
— А я только начинаю, Ваня. Вот эти мои шкатулки, рамки… Я хочу их не просто для души делать. Хочу, чтобы это было делом. Мастерскую свою открыть. Не на коленке же вечно. А где взять смелость? В моём-то возрасте.
Иван помолчал, разглядывая потёртые доски веранды.
— Смелость, Марин, она не в возрасте. Она внутри. Всегда была. Ты разве не смелая, когда в город одна уехала? Когда меня, неотёсанного, замуж взяла? – он слегка улыбнулся. – Когда этот дом восстанавливала?
Марина усмехнулась. Он всегда находил нужные слова. Но сейчас было по-другому. Это не про выживание. Это про мечту.
— Это другое, Ваня. Тогда выбора особо не было. А сейчас… Сейчас есть уют, покой. Зачем всё ломать? Я вот смотрю на Ольгу, и зависть берёт. У неё стабильность. А я опять в омут.
Её взгляд упал на старый, выцветший снимок на подоконнике – её бабушка, молодая, румяная, с корзиной ягод. Бабушка Марфа, которая в 60 лет освоила ткацкий станок, потому что "руки не могут без дела".
— Бабушка Марфа, – тихо пробормотала Марина.
— Что бабушка Марфа? – спросил Иван.
— Она ведь тоже никогда не сидела. До самого конца что-то придумывала, делала. Говорила: "Пока дышишь, значит, живёшь. А пока живёшь – твори".
Ей вдруг стало ясно, что дело не в Ольге. И не в стабильности. Дело в ней самой, в этом зудящем чувстве, что жизнь проходит, а что-то важное так и не сделано. Шкатулки, которые она вырезала вечерами при свете лампы, не были просто хобби. Это был её язык. Её способ говорить с миром.
Иван встал, взял ведро и направился в дом.
— Знаешь, – сказал он, обернувшись у двери. – Мы с тобой столько раз начинали с нуля. И ничего. Выжили. И это выживем. А главное – не надо сравнивать. Ольга – это Ольга. А ты – это ты. И твоё время для нового дела – это сейчас. Просто потому что тебе этого хочется.
Марина осталась сидеть одна. Ночной ветерок пробежал по её волосам, принося прохладу. Она смотрела на эскизы, разложенные на старом столе. Небольшая пристройка к сараю. Светлое окно. Полки с инструментами. И запах дерева. Этот запах. Он всегда успокаивал, давал силы.
Внутри что-то щёлкнуло. Страх не исчез полностью, нет. Но он отступил, уступая место чему-то тёплому и упрямому. Желанию. Желанию творить. Желанию жить свою, а не чью-то чужую жизнь.
Смелость – это не отсутствие страха. Это решение действовать, несмотря на него. Это понимание, что каждая жизнь уникальна, и её ритм не обязан совпадать с ритмом подруги или соседки. Что её 48 – это не конец пути, а всего лишь новая развилка.
Марина встала, собрала эскизы. Завтра утром она пойдёт к Петру, старому плотнику, спросить про доски. Завтра. Не когда-нибудь потом.
А вы когда-нибудь ловили себя на мысли, что сравниваете свой жизненный путь с чужим?
И что помогало вам найти свою смелость для нового шага? Поделитесь своими историями в комментариях.
Ещё почитать: