Их комнату едва ли можно было назвать уютной. Стены цвета выцветших надежд, мебель — наспех собранная из чьих-то ненужных вещей. Кровать, стол, два стула и маленький комод для одежды — вот и всё богатство. В углу — игрушечный домик из картонной коробки, раскрашенный фломастерами. Вокруг него — армия плюшевых зверей, выстроенных в безупречном порядке. Это было королевство Алисы — маленькой шестилетней принцессы с серьезными глазами и тонкими косичками.
Алекс опустился на колени рядом с дочкой. Она сосредоточенно перебирала карандаши, раскладывая их по цветам. Синие к синим, красные к красным. В её мире еще существовал порядок, которого так не хватало ему самому.
— Алиса, сегодня придет тетя из опеки. Помнишь ее? — Алекс старался говорить спокойно, но внутри всё сжималось.
Девочка подняла взгляд. В её глазах мелькнуло беспокойство.
— Та тетя, которая задает много вопросов? — она отложила карандаши. — Я не люблю её вопросы, папа.
Папа. Это слово каждый раз било по сердцу. Биологически он не был отцом Алисы. Это Ирина, его жена, удочерила девочку до их знакомства. А теперь Ирина в тюрьме за убийство своего бывшего, а он — двадцатидвухлетний студент — пытается доказать, что может быть хорошим отцом для ребенка, с которым они чужие.
— Я знаю, милая. Но нам нужно быть вежливыми. Поможешь мне? — он протянул руку, и девочка, вздохнув, вложила в нее свою ладошку.
— Ты обещаешь, что мне не нужно будет уходить? — спросила она тихо.
Алекс притянул ее к себе и крепко обнял, уткнувшись в макушку с неровно заплетенными косичками. Ему хотелось пообещать, что всё будет хорошо, что их никто не разлучит, но язык не поворачивался произнести то, в чем он сам не был уверен.
— Я сделаю всё возможное, чтобы мы остались вместе, — только и смог ответить он.
Раздался стук в дверь. Алекс поднялся, одернул свитер и глубоко вдохнул. Пора было снова сражаться.
На пороге стояла Людмила Сергеевна — инспектор опеки с глазами, в которых читалась усталость от чужих проблем. Рядом — незнакомая женщина средних лет в строгом костюме, с папкой бумаг в руках.
— Добрый день, Александр, — Людмила Сергеевна переступила порог, критически оглядывая помещение. — Это Валентина Николаевна, представитель органов опеки Центрального района. Она будет курировать ваше дело теперь.
Алекс пожал протянутую руку новой чиновницы. Холодные пальцы, цепкий взгляд.
— Очень приятно, — произнес он, хотя приятного было мало.
— Где ребенок? — спросила Валентина Николаевна без предисловий.
— Алиса, подойди, пожалуйста, — позвал Алекс.
Девочка неохотно вышла из своего угла. Она была в синем платье, которое Алекс нашел на распродаже. Они вместе пришивали к нему кружевной воротничок — Алиса держала ткань, а он неумело орудовал иголкой.
— Здравствуйте, — сказала девочка тихо.
— Здравствуй, Алиса, — Валентина Николаевна улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. — Как ты себя чувствуешь? Тебе хорошо живется с... — она запнулась, подбирая слово, — с Александром?
— С папой, — поправила Алиса, инстинктивно придвигаясь ближе к Алексу. — Он мой папа.
— Технически нет, — вставила Людмила Сергеевна. — Александр не является ни твоим биологическим отцом, ни официальным усыновителем.
Алекс почувствовал, как внутри закипает гнев, но сдержался. Спорить с опекой — последнее дело.
— Могу я предложить вам чай? — спросил он, меняя тему.
— Мы здесь не чаи распивать, — отрезала Валентина Николаевна. — У нас есть информация, что вы, Александр, столкнулись с финансовыми трудностями. Вы не работаете...
— Я учусь на дневном отделении и подрабатываю по вечерам, — возразил Алекс. — Три раза в неделю мою посуду в кафе.
— ...живете в съемной комнате в коммунальной квартире, — продолжила она, будто не услышав.
— Временно. Я подал документы на социальное жилье.
— Которое вы можете не получить, поскольку не имеете юридических прав на ребенка.
Алекс сжал кулаки в карманах.
— Я хочу официально усыновить Алису.
Валентина Николаевна подняла бровь.
— Вы понимаете, что шансы на это минимальны? Вы — молодой, неустроенный человек без постоянного дохода. К тому же суд уже инициировал процесс отмены усыновления Ириной Максимовой в связи с ее тяжким преступлением. После этого девочка вернется в систему, и найти для нее новую семью будет приоритетной задачей.
— Она уже нашла семью! — не выдержал Алекс. — Меня! Я забочусь о ней уже два года, с тех пор как Ирина... с тех пор как случилась эта история. Алиса меня знает, любит, доверяет мне.
— Любовь — это прекрасно, но ребенку нужны стабильность и надлежащие условия, — вмешалась Людмила Сергеевна. — А вы, признайтесь, еле сводите концы с концами.
Алиса вдруг дернула Алекса за рукав.
— Папа, я хочу показать тете мой дневник, — сказала она серьезно. — Тот, где у меня пятерки.
Алекс благодарно улыбнулся. Его маленькая защитница.
— Конечно, солнышко, принеси.
Пока Алиса рылась в своем рюкзаке, Валентина Николаевна понизила голос:
— Послушайте, Александр. Я понимаю ваши чувства, но будьте реалистом. У девочки есть шанс на полноценную семью. Семью с мамой и папой, с нормальным домом, может быть, даже с братьями и сестрами. Разве вы не хотите для нее лучшего?
— Вы не понимаете, — Алекс тоже перешел на шепот. — Алиса уже потеряла биологических родителей, потом приемную мать. Еще один разрыв может окончательно ее сломать. И кто сказал, что я не смогу обеспечить ей полноценную жизнь?
— Ваши текущие обстоятельства говорят об этом довольно красноречиво, — Валентина Николаевна окинула взглядом комнату.
Алиса вернулась с дневником и протянула его Валентине Николаевне.
— Вот, посмотрите. Папа помогает мне с уроками каждый день. У меня лучший рисунок в классе, видите? Учительница повесила его на доску почета.
Валентина Николаевна листала дневник с непроницаемым лицом.
— Очень хорошо, Алиса. Ты молодец.
— А еще мы с папой делаем зарядку по утрам, — продолжала девочка. — И он научил меня завязывать шнурки. Я теперь сама могу, хотите покажу?
— В этом нет необходимости, — сказала Людмила Сергеевна. — Алиса, не могла бы ты показать нам, где ты спишь?
Девочка повела их к раскладушке, стоявшей у стены.
— Это моя кровать, — сказала она с гордостью. — А это Мишутка, он охраняет меня ночью.
Валентина Николаевна сделала пометку в блокноте, переглянувшись с коллегой.
— А где спит Александр? — спросила она.
— Папа спит на полу, на матрасе, — ответила Алиса. — Но мы скоро купим ему настоящую кровать, правда, пап?
Алекс почувствовал, как щеки заливает краска. Он планировал отложить деньги на кровать, но пришлось потратить их на зимние ботинки для Алисы.
— Конечно, зайка, — он погладил ее по голове.
Представители опеки продолжили осмотр, задавая вопросы и делая пометки. Алекс чувствовал себя как на допросе. Наконец, они собрались уходить.
— Мы будем рекомендовать суду временно оставить ребенка с вами до окончательного решения, — сказала Валентина Николаевна. — Но я настоятельно рекомендую вам подумать о будущем Алисы. Иногда любить — значит отпустить.
Когда за ними закрылась дверь, Алекс прислонился к стене и закрыл глаза. Он чувствовал себя выжатым как лимон.
— Они заберут меня? — тихий голос Алисы вернул его к реальности.
Он опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с ней.
— Нет, если я смогу это предотвратить. Обещаю, я буду бороться.
Алиса обняла его за шею, и он почувствовал, как по его щеке скатывается слеза.
* * *
Два дня спустя Алекс сидел в крошечном кабинете адвоката Степана Петровича — пожилого мужчины с густыми седыми бровями и добрыми глазами. Степан Петрович согласился взять его дело бесплатно, что уже было маленьким чудом.
— Ситуация сложная, не буду скрывать, — адвокат перебирал документы. — Отмена усыновления Ириной почти гарантирована, учитывая ее приговор. Девять лет за умышленное убийство — это серьезно.
— Она защищалась, — тихо сказал Алекс. — Ее бывший был опасен. Если бы суд учел все обстоятельства...
— Это уже другое дело, — отмахнулся Степан Петрович. — Сейчас речь о вас и девочке. Вы не состоите в родстве, не являетесь официальным опекуном. Единственное, что у вас есть — это фактическое проживание с ребенком в течение последних двух лет.
— Разве этого недостаточно? — Алекс подался вперед. — Она считает меня отцом.
— Эмоциональная привязанность имеет значение, но суд будет оценивать ваши возможности обеспечить ребенка всем необходимым.
— Я могу, — настаивал Алекс. — Я почти закончил учебу, у меня есть подработка, скоро я найду нормальную работу.
Степан Петрович снял очки и устало потер переносицу.
— Александр, давайте будем реалистами. Вы — молодой студент без жилья и стабильного дохода. Органы опеки предпочтут передать ребенка в полную, обеспеченную семью.
— Я могу стать таким! Дайте мне время.
— Время — это роскошь, которой у вас нет. Заседание по делу Ирины через неделю. После отмены усыновления девочка должна будет вернуться в детский дом.
Алекс почувствовал, как комната начинает кружиться перед глазами.
— Нет, — выдохнул он. — Я не могу ей этого объяснить. Как я скажу ей, что она должна снова оказаться в системе? Она до сих пор иногда просыпается с криками по ночам. Она боится темноты, боится, что ее бросят, боится чужих людей. Я только-только смог это преодолеть.
Адвокат смотрел на него с сочувствием.
— Есть один вариант, — сказал он медленно. — Рискованный, но возможный. Мы можем подать заявление о назначении вас временным опекуном на период до решения об усыновлении. Суд иногда идет на такое, если есть эмоциональная связь с ребенком.
— Да, давайте сделаем это!
— Но нам нужно будет доказать, что у вас есть возможность обеспечить девочку. Жилье, доход, перспективы. Без этого шансов мало.
Алекс закусил губу, лихорадочно соображая.
— Моя тетя живет в области, у нее есть дом. Может быть, она согласится прописать нас временно?
— Это было бы большим плюсом.
— А насчет дохода... — Алекс замялся. — Я могу взять академический отпуск и устроиться на полный рабочий день.
Степан Петрович покачал головой.
— Не советую. Незаконченное образование только ухудшит вашу позицию в долгосрочной перспективе. Нам нужно что-то другое...
В этот момент в дверь постучали, и в кабинет заглянула секретарша.
— Степан Петрович, к вам пришла Наталья Викторовна по делу о наследстве.
Адвокат посмотрел на часы и вздохнул.
— Пусть подождет пять минут. — Он повернулся к Алексу. — Это как раз то дело, о котором я говорил — две женщины родили детей от одного мужчины, а теперь делят наследство. Мы должны закончить.
Алекс кивнул и встал.
— Я найду решение. Спасибо вам за помощь.
— Подайте документы на временную опеку как можно скорее, — сказал адвокат. — И подумайте насчет жилья и дохода. Это будет решающим.
Выходя из кабинета, Алекс столкнулся с женщиной лет сорока в дорогом пальто. Она окинула его оценивающим взглядом и прошла мимо. Еще одна драма, еще одна борьба. Этот город был полон людей, сражающихся за свое счастье.
* * *
Вечером, уложив Алису спать, Алекс сидел за столом, уткнувшись в учебники. Завтра был экзамен по гражданскому праву, но мысли упорно возвращались к словам адвоката. Нужны деньги и жилье. Но где их взять?
В кармане завибрировал телефон. Звонил Макс — его сокурсник и, пожалуй, единственный настоящий друг.
— Привет, ты как? — голос Макса звучал бодро. — Готов завалить Петровича завтра?
— Скорее он меня завалит, — вздохнул Алекс. — Я почти не готовился.
— Опека?
— Да. Они хотят забрать Алису.
В трубке повисла пауза.
— Черт, братан, мне жаль. Чем я могу помочь?
— Если у тебя нет лишнего миллиона или квартиры в центре, то ничем, — Алекс попытался пошутить, но вышло горько.
— Квартиры нет, но есть идея, — сказал Макс после паузы. — Помнишь, я рассказывал про своего дядю? Он владеет строительной компанией. Сейчас как раз ищет помощника прораба. Зарплата нормальная, и если покажешь себя, могут даже помочь со служебным жильем.
Алекс выпрямился.
— Серьезно? Но я ничего не знаю о строительстве.
— Ты быстро учишься. К тому же, на эту должность не особо-то и рвутся люди — работа тяжелая, нервная. Но зато стабильная и с перспективами. Я могу вас познакомить.
— Максим, ты просто... — Алекс не мог подобрать слов. — Спасибо тебе. Это может всё изменить.
— Не благодари, — в голосе друга слышалась улыбка. — Только одно условие — не заваливай завтра экзамен. Мой дядя уважает людей с образованием.
Алекс пообещал подготовиться и, попрощавшись, вернулся к учебникам с новыми силами. Впервые за долгое время в груди затеплилась надежда.
Он работал до глубокой ночи, делая перерывы только чтобы проверить, как спит Алиса. Девочка металась во сне, бормоча что-то неразборчивое. Иногда она звала маму, и сердце Алекса сжималось от боли. Он не мог заменить Алисе Ирину, но он мог быть рядом, быть опорой.
Утром его разбудил тихий голос:
— Папа, вставай. Ты заснул на книжках.