В ответ на ее стук слуга отворил дверь, встроенную в створку врат, и пустил их внутрь. Они прошли по ухоженному саду внутреннего дворика и оказались в обширном атриуме, окруженном колоннадой, с бассейном в центре.
— Жди меня здесь, — сказала Стрикс и исчезла в одной из боковых комнат. Спустя время оттуда раздался шум, затем короткий и отчаянный женский крик — и Репрев бросился туда, обнажив клинок. Но Стрикс уже шла к нему навстречу, невредимая и со спокойным лицом. За ней следовал мужчина средних лет, крепкого телосложения, в дорогой одежде и золотых браслетах на обоих запястьях. В окровавленных руках он держал двух младенцев, судя по всему, близнецов. Взгляд его был возбужденным, а выражение лица выдавало растерянность и некую отрешенность одновременно.
Стрикс остановилась напротив Репрева, в пяти-шести шагах, так, что незнакомец с детьми оказался между ними.
— Ты хотела стать их матерью, — дрожащим голосом произнес мужчина. — Так возьми же своих детей.
Стрикс приняла младенцев и отступила еще на несколько шагов. Сейчас она была подобна богине Латоне, держащей на руках детей Зевса, Артемиду и Аполлона. Репрев невольно залюбовался, хотя, по правде сказать, вся эта ситуация нравилась ему все меньше. Он не понимал, что происходит, и был явно обескуражен.
Величественно посмотрев на воина, Стрикс властным голосом приказала:
— Держи его.
Репрев замешкался лишь на мгновение, затем, все так же стоя позади незнакомца, он крепко взял его за плечи.
Тот словно очнулся и беспокойно завертел головой, то оглядываясь на гиганта, удерживающего его железной хваткой, то глядя на женщину, держащую младенцев.
— Слушай меня, Публий, убивший только что свою собственную жену ради того, чтобы отдать своих сыновей на воспитание любовнице, — отрывисто и властно произносила Стрикс.
В ее изменившемся голосе звучала сталь. Красота стала еще ярче, но это была уже совершенно иная красота — жесткая, величественная и пугающая. На несчастного Публия, любимого оратора толпы, смотрели глаза хищной птицы, а ногти постепенно удлинялись и превращались в острые когти.
— Слушай, пока разум твой еще не разлучился с твоим телом, — продолжала она, и Репрев явственно увидел, как ее жестокая улыбка превращается в свирепый оскал, как по-прежнему белоснежные зубы удлиняются, становясь клыками. — Мой повелитель Риммон приветствует тебя и дарует тебе то, что ты заслужил своими интригами и каверзами против него в этом городе.
С этими словами она вцепилась зубами в лицо одного из младенцев и, мотнув головой, как это делают львы, расправляясь с добычей, вырвала личико ребенка из его маленькой головки. Ребенок скорчился в оцепенении, кричать ему было нечем, но тельце его побагровело, судорожно вытянулось и затряслось в предсмертной агонии.
Отец, удерживаемый Репревом, заорал нечеловеческим голосом и чуть было не вырвался из ослабевшей хватки воина, который, в свою очередь, тоже изрядно ошалел от увиденного.
— Держи его крепко, — властно сверкнув глазами, приказала женщина, обратившаяся в чудовище. — Держи его так, чтобы он все видел.
Невольно повинуясь приказу, Репрев прижал несчастного Публия к своему могучему торсу правой рукой, а левой обхватил его лоб и, придавив голову к своей груди, натянул его кожу так, что тот не мог закрыть глаза.
— Смотри, смотри внимательно, что бывает, когда жалкий человечишка становится у него на пути!
С этими словами Стрикс вырвала зубами лицо у второго младенца, так же легко, как и первый раз. Она выплюнула кусок безжизненной плоти на мраморный пол двора и захохотала так громко, что, казалось, завибрировали колонны атриума.
Тело Публия обмякло, и он повис, подобно тряпке, на руке Репрева. Сначала он мелко трясся и нелепо вертел головой, потом тихо захихикал, а следом засмеялся, вторя своей вероломной и, судя по всему, несостоявшейся любовнице. Смех его был не таким сильным и торжествующим, как у Стрикс. Он хохотал неестественно, дико, так обычно смеются умалишенные во время своих припадков.
— Отпусти его, он более не нужен, — сказала свирепая соработница Репрева.
Она подошла к барельефу на стене дома, изображавшему рогатого сатира, и наколола на его рога головы убиенных младенцев. Окровавленные острия медных рогов торчали теперь из зияющих кровавых пустот на месте их лиц. Репрева, которому на своем веку довелось видеть всякое, невольно передернуло.
— Я постеснялась съесть их при тебе и не выпила их кровь, — произнесла она голосом, который вновь стал кроток и сладостен. — Теперь я голодна, и, кажется, кто-то собирался поухаживать за мной этим вечером.
Она смотрела на Репрева все тем же невинным взором, и он созерцал перед собой все ту же чистую пленительную богиню, которую видел днем в доме Риммона. Но все-таки нечто неизъяснимо жуткое появилось для него во всем ее облике. Словно красивый, но ядовитый плод раскрывал перед ним свое смертоносное лоно.
— Так ты еще не передумал? — игривым тоном продолжала она. — Пойдем же, я действительно голодна. В честь удачного дела я приглашаю тебя в гости к одному знатному горожанину, который всегда рад принять и угостить людей Риммона.
Она направилась к выходу своей божественно грациозной походкой. И снова, так же, как и час назад, обернулась к Репреву, вопрошая его кокетливо-капризным тоном:
— Так ты идешь?
Воин молча последовал за ней. А позади него по окровавленному полу атриума ползал на четвереньках, тихо смеялся и что-то бормотал в одночасье обезумевший хозяин дома.
Позднее Репрев не раз видел его слоняющимся по площади перед сенатом. Утратив рассудок, он ходил между когда-то знавших его людей, всматривался в их лица, словно пытался кого-то отыскать. Он полностью потерял контроль над своими действиями, ел то, что бросали ему на мостовую, стоя на четвереньках, как пес, и тут же опорожнялся на глазах у прохожих. Временами его задирали мальчишки, но он не злился, а только странно смотрел на них исподлобья и жутковато похохатывал. Спустя некоторое время он пропал, а на площади появился уже новый городской сумасшедший. Поговаривали, что он тоже был из известных и влиятельных людей и что, лишившись разума, как и Публий, он жестоко убил всю свою семью. Риммон постоянно держал на площади живое напоминание для римских вельмож, дабы не забывали, что виновный найдется всегда...
Продолжение следует...