1920-е годы. Молодая Советская республика, отбившаяся от интервентов, осознавала: будущая война будет войной моторов и брони. Поле боя теперь принадлежало танкам. Эта истина, выстраданная на полях Первой Мировой, заставила искать свой путь. Французский «Рено» FT-17 стал эталоном — компактной, логичной машиной, определившей классическую компоновку. Но просто скопировать его оказалось невозможно.
Трофейный образец, доставшийся Красной Армии в 1919 году, представлял собой печальное зрелище — ржавый остов без мотора и трансмиссии. Тем не менее, именно с этого «железного хлама» началась история отечественного танкопрома. Причём советским конструкторам пришлось работать не только с этим искалеченным FT-17: использовали также польские альбомы чертежей и американские материалы по «Стейтон-Танку». Именно поэтому ранние макеты МС-1 имели странные пропорции — машина рождалась буквально по фрагментам трёх разных источников.
Попытка воспроизвести «Рено-русский» стала ценным, хотя и горьким, уроком. Но быстро стало понятно: нужна не копия, а собственная машина, отвечающая реалиям и возможностям страны.
Так в 1927 году на свет появился Т-18, более известный как МС-1 — «малый сопровождения, первый». Это была глубокая переработка французской концепции. Конструкторы учли главные недостатки FT-17 — излишний вес, тихоходность и слабое вооружение. Новый танк получил более мощную подвеску, развивал до 24 км/ч по шоссе и нёс 37-мм пушку в полноценной вращающейся башне. Для конца 1920-х это было вполне современно.
Главный инженер проекта Николай Козырев — фигура почти забытая — фактически создал с нуля школу советского танкостроения. Его ученики позже работали над Т-26 и манёвренными БТ, а линию технологий, опробованных на МС-1, довели до зрелости уже в машине-победителе — Т-34.
Но настоящей школой стала не столько конструкция, сколько производство. Именно на МС-1 отрабатывали технологии бронепроката, сборки клёпаных корпусов, создания специализированных танковых двигателей. Мотор М-6, установленный на МС-1, был не случайной адаптацией, а первым советским специализированным танковым двигателем — глубокой переработкой авиамотора «Лоррен-Дитрих», приспособленной к пыли, перегревам и тряске.
На производстве МС-1 впервые объединили три отрасли: бронелист, литейку и моторостроение; впервые стандартизировали корпус на холодных клёпках — технологию, которую затем унаследовали Т-26 и даже ранние корпуса Т-34. Каждый из 959 построенных экземпляров стал настоящим учебным пособием для целой отрасли.
Боевое крещение на КВЖД в 1929 году выявило и сильные, и слабые стороны. Десять машин, брошенных в бой с плохо обученными экипажами и без должного снабжения, тем не менее, доказали свою полезность для непосредственной поддержки пехоты. В одном из эпизодов МС-1 впервые применили как «танковую завесу» при отходе стрелковых подразделений 36-й дивизии, рассекая преследующие силы китайских частей огнём — редкий и малоизвестный момент применения.
Но война также показала уязвимость противопульного бронирования и недостаточную мощь осколочного снаряда. Главным же итогом стали не боевые успехи, а бесценный опыт применения, который лёг в основу советской тактики.
В 1932–1933 годах МС-1 использовали в операциях ОГПУ на Памире: танки поднимали в горные районы разобранными на секции, доставляя их в труднодоступные кишлаки. Позже несколько машин применялись как подвижные огневые точки у озера Хасан в 1938 году — ещё один малоизвестный штрих к боевой биографии.
К середине 1930-х МС-1 морально устарел. Его место на конвейере заняли более совершенные Т-26 и БТ. Но его служба на этом не закончилась. В 1938 году, когда над страной сгущались тучи, около восьмисот оставшихся машин получили новую роль. С них сняли двигатели, перевооружили пулемётами и вкопали в землю вдоль западных границ, превратив в долговременные огневые точки. Важно, что это делалось не хаотично: для МС-1 разработали схемы огневых мешков, где по три танка перекрывали сектора друг друга. Снятые двигатели использовали для танкеток Т-27 — редчайший пример «вторичной утилизации» техники 1930-х. Те, что сохранили ход, стали подвижными огневыми точками у мостов и развилок.
Их вклад в оборону в 1941 году был невелик — тонкая броня и пулемётное вооружение не могли серьёзно противостоять немецкой технике. Но сам факт, где и когда эти ветераны приняли свой последний бой, символичен. Есть сведения, что отдельные МС-1 использовались как танки под Москвой зимой 1941–42 годов, но это скорее акт отчаяния, чем тактическая необходимость.
История МС-1 — это история становления. Он был первенцем, на котором учились конструкторы, инженеры, танкисты и командиры. На нём отрабатывали не только металл, но и организацию: МС-1 стал основой первых учебных парков танковых школ, первым носителем танкового радиосредства РБ-1 и платформой, на которой вырабатывались нормы маскировки, марша и взаимодействия с пехотой.