Предыдущая часть:
Елена, несмотря на то что тело все еще подводило слабостью по утрам, взялась за свое небольшое хозяйство с упорством, которое помогало держаться: прибрала огород от сорняков, подняла упавший забор, подперла его кольями, и даже подкрасила облупившиеся наличники свежей краской, чтобы дом не выглядел совсем заброшенным. Но эти повседневные заботы, пусть и простые, подкосили ее окончательно — в один из дней она просто не смогла подняться с постели, тело налилось неподъемной тяжестью, словно кто-то высосал из него все силы насосом, оставив только пустую оболочку. После выписки она пару дней пропустила приём лекарств — сил не хватало даже на это, и обострение почки накрыло внезапно.
Она лежала неподвижно, уставившись в потрескавшийся потолок, и время тянулось в каком-то вязком тумане, без начала и конца, пока мысли не начали путаться. Дядя Серёжа заглянул под вечер, постучал в окно кулаком и долго ждал у крыльца, но ответа не дождался — решил, что хозяйки просто нет дома, и ушел, махнув рукой. Елена прошептала в пустоту комнаты, глядя на шуршащую в углу мышку:
— Так и сгину тут одна-одинешенька... Никто даже не хватится, не заметит пропажи.
Она собрала остатки сил, чтобы сесть, но тело предало — она соскользнула с края кровати и рухнула на пол, сильно ударившись головой о голые доски. Мир мигнул и погас, сознание ушло в глубокую черноту, и она провалилась в забытье, растянувшись на холодном полу без единого движения. Когда наконец очнулась, по всему телу разлилась неожиданная легкость, словно сбросили тяжелый груз, — встала на ноги без усилий, оделась в теплое, растопила печь, поставила кипятиться чайник и, поев немного хлеба с чаем, снова улеглась в постель, чувствуя странное умиротворение.
Было уже за полночь, когда ее разбудили тяжелые шаги на крыльце — уверенные, не таящиеся, с скрипом незапертой двери, которая поддалась под рукой. Кто-то неторопливо поднялся по ступенькам, помедлил в сенях, прислушиваясь к тишине, и двинулся дальше, в сторону комнаты. Елена вскочила мгновенно, не включая свет, на ощупь нашла под одной из половиц дедово ружье и горсть патронов, которые всегда держала наготове. Зарядила двухстволку дрожащими руками, спряталась за изголовьем кровати и направила ствол прямо на дверь, сердце стучало так, что отдавалось в висках.
Шаги приближались по пустым сеням один за другим, эхом отдаваясь в ночной тишине, и Елена нервно кусала губы, сдувая с лица спадавшую прядь волос, ожидая, как в старые времена на охоте с дедом. Они тогда сидели в засидке часами, не шелохнувшись и не сказав ни слова, затаив дыхание в ожидании дичи.
— Кто там идет? У меня ружье заряжено, и я не шучу! — крикнула она резко, когда ручка двери дрогнула. — Еще шаг — и пальну без раздумий!
Она приподняла ствол чуть выше и выстрелила в дверной косяк, чтобы предупредить, — ночная полумгла мгновенно наполнилась голубоватым дымком от выстрела и едким, знакомым запахом пороха, который ударил в ноздри.
— Свои! Не стрелять, ради бога! — отозвался голос снаружи, полный искреннего испуга и спешки.
Дверь медленно отворилась, и на пороге возникла высокая фигура с поднятыми вверх руками, силуэт четко вырисовывался в лунном свете из окна. Елена, не опуская ружья, потянулась к лампе, зажгла ее спичкой и сделала осторожный шаг вперед, всматриваясь в лицо незнакомца.
— Кто такие, свои? — рявкнула она сердито, не сводя прицела. — Что тебе надо в чужом доме посреди ночи, объяснись!
— Меня зовут Дмитрий, — ответил он спокойно, не двигаясь с места и стараясь не провоцировать. — Я был знакомым твоего деда, Алексея Ивановича, часто заходил к нему. А ты, выходит, его внучка Елена? Он столько о тебе рассказывал, с теплотой всегда. Опусти ружье, пожалуйста, не пугай зря — я без подвоха.
Елена нехотя опустила ствол, все еще настороженно, и только тогда Дмитрий осторожно переступил порог, скинул с плеч тяжелый рюкзак и прислонил свое ружье к стенке у печки, явно стараясь показать, что безоружен. К тому времени она успела его как следует разглядеть в свете лампы: крепкий мужчина лет тридцати пяти, с густой бородой на заросшем лице и лысеющей головой, которая блестела от пота. Он учтиво кивнул, стянул с ног тяжелые берцы и аккуратно сунул их в выемку под печкой, потирая озябшие руки, чтобы согреться.
— Я у твоего деда часто бывал раньше, на охоте или просто поболтать, — начал он, усаживаясь на лавку и глядя прямо в глаза. — Случайно познакомились: как-то заплутал в лесу, двое суток мотался без толку, силы на нуле, еле до деревни дотащился. Алексей меня приютил по-настоящему, как охотника к охотнику, накормил, обогрел. Был он человеком душевным, без подстав, вот это ружьё и подарил на память. Не смотри так подозрительно — правду говорю, без обмана. Зачем бы я в глухую ночь в чужой дом ломился, рискуя шкурой, если не по делу?
Дядя Серёжа рассказал Дмитрию о возвращении Елены пару дней назад, как другу деда, и тот решил заехать ночью после неудачной охоты, чтобы не беспокоить соседей днём.
— Кто вас, чужих, разберет с ходу, — фыркнула Елена, подкладывая поленья в печь, чтобы разогнать холод. — Болтать-то можно что угодно, лишь бы в дом впустили, а там хоть трава не расти.
— Понимаю, ты меткая и осторожная, это правильно в такой глуши, — усмехнулся он уголком рта, не обижаясь. — Я сам людям зря не доверяю, жизнь научила. Но тебе вот можно поверить без оглядки: знаю, что тебя Еленой зовут и что ты в колонии срок отмотала. Дед все выкладывал по душам, горевал о тебе сильно в последние месяцы, даже разум слегка помутился от тоски — забывать начал, путаться в днях и твердил, что ты в институте учишься где-то и вот-вот на каникулы приедешь. Не дождался, бедный, ушел с этой надеждой.
Слова эти кольнули в самое сердце, и Елена, виновато опустив взгляд, налила ему кружку горячего чая из закипающего чайника.
— За что же ты все-таки села, если не секрет? — спросил Дмитрий после паузы, когда они уселись за стол друг напротив друга и молча потягивали напиток, слушая потрескивание поленьев в печи.
— Ни за что, по сути, чисто подставили. Подруга с курса, типа близкая, спёрла у богатого парня какую-то фигню дорогую, сунула в мою тумбочку в общаге, без меня. А потом крики, обыск, менты врываются — и пошло-поехало, без шансов оправдаться, шесть лет впаяли, четыре отсидела молча, — вздохнула она, глядя в пар от кружки.
— Ого, не слабо тебя закатали, видать, кому-то крепко насолила, раз так постарались, — присвистнул он тихо, качая головой. — Прокурор злой попался, да? Хотел на тебе галочку поставить для карьеры?
— А то ж, его бы воля — и десять накинул бы без раздумий, — усмехнулась Елена криво, но без злобы. — Карьерист чистой воды, такие, как я, для него — просто ступенька.
Дмитрий достал из рюкзака плоскую фляжку, плеснул немного в свой чай для тепла и предложил ей — та отказалась, покачав головой. Ночь за окном бушевала холодным дождем, ветер ревел в кронах, а старая липа жалобно хлестала ветвями по стеклу, словно стуча в дверь.
— Повезло хоть, что по УДО выскочила раньше срока, — кивнул он удовлетворенно, отпивая глоток. — Хорошо себя вела там, не высовывалась?
— Сидела тихо, как мышь в норе, без единого скандала, — ответила она мрачно, но честно. — Не лезла в драки, работала, что велели, — вот и все мои заслуги.
Внутри у нее тянуло к этому незнакомцу теплой нитью — он слушал внимательно, не перебивая, искренне вникая в каждое слово, без осуждения или жалости. В колонии такое не ценилось: все прятали чувства за стеной, жалобы считались слабостью, и болтать попусту никто не любил, особенно с новичками. Елена давно отвыкла от такой простой открытости, и теперь она казалась ей почти забытой роскошью.
— Ладно, уже поздно, ночь на исходе, — сказала она, бросив взгляд на старые настенные часы. — Если хочешь, устраивайся за печкой — там запасная кровать стоит, не тронутая. Матрас на шкафу лежит, сам снимешь и застелишь, как удобнее.
— Да уж, разберусь, не впервой в походах, — хохотнул Дмитрий легко, поднимаясь. — Спокойной ночи, хозяйка.
Она погасила лампу, подоткнула заслонку в печи потуже и забралась под теплое одеяло, положив ружье под руку на всякий случай, но сон пришел быстро, убаюканный теплом и редким ощущением безопасности.
Проснулась Елена довольно поздно, когда солнце уже вовсю светило в окно, заливая комнату золотистым светом, а со двора доносилось ритмичное постукивание молотка вперемешку с тихим, мелодичным посвистом. Она босиком вышла на крыльцо, щурясь от яркого дня, и увидела, что гость в одной майке, весь в поту и опилках, ловко чинит покосившиеся ворота, вбивая гвозди сноровисто.
— Вот решил отработать твой ночлег как следует, без долгов, — улыбнулся он, утерев лоб тыльной стороной ладони и выпрямляясь. — А тебе разве не пора в обратный путь? К жене там, к детям, в город?
— Никого у меня нет, кто с ужином ждёт. С женой разошлись пару лет назад тихо, детей не случилось, так что дом пустой пылится. Мешаю я тебе тут? Скажи — соберу вещи и свалю, без проблем, — отмахнулся он молотком небрежно.
— Да нет, все в порядке, не беспокойся, — пожала плечами Елена, запахиваясь в теплую шаль от утренней свежести. — Наоборот, с кем-то поговорить есть, а то тишина эта давит иногда.
Дмитрий довел дело до конца, умылся холодной водой из дождевой бочки во дворе, вытер лицо своей же майкой и повернулся к ней с довольной ухмылкой.
— Ну, принимай работу на проверку, хозяйка, — воскликнул он весело, отходя на шаг. — А теперь давай на стол накрывай, а то я прям зверски проголодался после всего этого.
Но улыбка сползла с его лица в миг, когда Елена вдруг подалась назад и медленно осела по стене на пол — бледная до синевы, с широко раскрытыми глазами, но без единого вздоха, словно дыхание замерло. Дмитрий метнулся к ней вихрем, подхватил на руки, не дав скатиться с крыльца вниз, и понес к своей машине, припаркованной у забора.
— Что с ней стряслось, а? — крикнул издалека дядя Серёжа, куривший у своего крыльца и наблюдавший за всем этим с беспокойством.
Дмитрий не ответил ни слова — бережно уложил ее на пассажирское сиденье, сам залез за руль и газанул резко, разворачивая машину в широком полукруге; автомобиль помчался по пыльной улице, поднимая за собой серебристую пыль клубами.
Елена очнулась от того, что чья-то теплая ладонь нежно гладила ее по щеке, вытирая испарину платком, и открыла глаза, встретившись взглядом с Дмитрием. Он сидел на низком стульчике у ее кровати в больничной палате, лицо его было сосредоточенным, но спокойным.
— А я ведь все-все знаю про твою болячку, — сказал он загадочно, прищурившись в хитрой ухмылке. — Бумаги твои из больницы перечитал от корки до корки. Почему молчала, что все так серьезно обстоит?
— Мы же едва знакомы, как я могла такое на тебя свалить? — возразила Елена, смущенная этой внезапной заботой, которая казалась почти нереальной. — Выглядело бы глупо и навязчиво, как милостыню просить.
— Глупо, конечно, но еще глупее было бы просто сгнить в этой глуши одной, молодой и такой симпатичной, — кивнул он понимающе. — На что ты вообще рассчитывала в такой ситуации?
— Уже ни на что, честно, — вздохнула она тихо, отводя взгляд. — Надежды кончились, дедушки нет, я совсем одна на этом свете. Не жалей меня, ладно? Таких, как я, в мире пруд пруди, каждый со своей бедой.
— Твой дед всегда твердил, что ты особенная, не как все, — возразил Дмитрий мягко, качая головой. — И уж точно не простил бы, если б ты сдалась без боя.
Он замолк на миг, потом встал, хрустнул костяшками пальцев, словно собираясь с мыслями, и заходил по тесной палате — от стены к стене, то и дело останавливаясь у койки, чтобы бросить взгляд на Елену. Вены вздувались на его крепких, мускулистых руках от напряжения, желваки играли под кожей на скулах — видно было, что он борется с собой, подыскивая верные слова, чтобы не спугнуть.
— Короче, с врачом переговорил как следует. Почка тебе нужна срочно, и я отдам свою, без вариантов. Решено и подписано, — выдохнул он наконец негромко, останавливаясь.
— Свою? — ахнула Елена, задыхаясь от изумления. — Зачем тебе это? Мы же...
— Знал, что заупрямишься и начнёшь спорить по полной, — пробормотал он с ухмылкой. — Но всё уже обстряпал: операция через три дня, врач — мой школьный кореш, за партой просидели все годы. Сказал ему, что ты моя невеста, свадьба на носу, а тут такая заварушка приключилась. Как он мог отказать? Бумаги оформил по всем правилам.
Елена замерла, слова застряли в горле, а потом внезапно расплакалась, закрыв лицо руками от переполнявших эмоций. Дмитрий присел ближе, у ее ног, и снова протянул платок молча. Она взяла его, вытерла слезы и заглянула ему прямо в глаза — теплые, твердые, без тени сомнения.
— Кто ты вообще такой на самом деле? — спросила она тихо, все еще всхлипывая.
— Охотник простой, из тех, что в лесу живут, — ответил он с улыбкой. — И друг, если примешь. Настоящий.
— Друг... У меня таких давно не водилось, — прошептала Елена, и в голосе мелькнула нотка тепла.
Целый месяц ушел на это медленное, осторожное выздоровление — с ежедневными уколами, которые оставляли синяки, и бесконечными проверками у врачей, пока те наконец не дали добро на выписку, сунув в руки пачку рецептов и строгих советов, от которых голова кругом шла. За эти недели они с Дмитрием встречались почти каждый день: он привозил еду, болтал о лесе и охоте, а она делилась историями из колонии. Отношения развились незаметно, но крепко. Дмитрий сам отвез ее обратно в деревню, помог устроиться по-новому, — и вдруг пропал, как в воду канул, оставив только номер телефона на клочке бумаги. Елена ждала его возвращения с затаенной тревогой: выходила к опушке леса по утрам, бродила между стволами, вглядываясь в тени в надежде увидеть знакомый силуэт. Тем временем осень клонилась к зиме стремительно — середина октября, а по ночам уже щипали морозы, и метели кружили снежную пыль по улицам.
Волки снова напомнили о себе: собирались стаями в чаще и выли протяжно всю ночь напролет, до самых первых лучей, эхом разнося свой зов по лесу.
— Странный он парень, твой этот спаситель, а? — поделился дядя Серёжа своими мыслями, когда Елена не выдержала и спросила о нем у соседа. — Пересекались мы пару раз на охоте, Алексей его и правда жаловал, как родного. А ты, я смотрю, тоже неравнодушна к нему стала?
— Да ну, брось, какой там неравнодушна, — поморщилась Елена, отводя взгляд. — Просто интересно, что с человеком, и все. Вернется он, как думаешь?
— Вернется, куда ему деться от такой девчонки, как ты, — успокоил ее дядя Серёжа, с той своей теплой, отеческой уверенностью в голосе, которую она помнила с детства. — Такие парни, как он, не пропадают просто так, держатся за свое до последнего, увидишь.
И правда, тем же вечером возле дома Елены с хрустом притормозила знакомая черная машина, и она выскочила на улицу, уперев руки в бока с укоризной.
— Где тебя носило так долго? — упрекнула она обиженно, но с теплотой в голосе. — Ни звонка, ни весточки!
— Звонил пару раз, да связь у вас тут — сплошное мучение, — улыбнулся Дмитрий, выходя из-за руля и протягивая ей букет полевых цветов. — Только по спутнику и пробьешь, а то и вовсе глухо. Пойдем в дом, есть к тебе разговор важный.
Он повернулся к дяде Серёже, сидевшему на завалинке у соседского дома, и помахал рукой приветственно, а потом, скрываясь за воротами от любопытных глаз, опустился на пенек и вынул из кармана небольшую бархатную коробочку. От одного ее вида у Елены перехватило дыхание, сердце заколотилось чаще.
— Я тут подумал, повертел в голове все и решил наконец, — начал Дмитрий, как всегда, не сразу находя нужные слова. — Мы, конечно, друг друга почти не знаем толком, это факт чистой воды. Не говорю, что сразу соглашайся, можно потихоньку привыкнуть, пообвыкнуться в новой жизни.
— Согласна, без всяких "потом", — засмеялась Елена сквозь слезы радости, зажимая рот ладонями. — Да!
Она взяла коробочку дрожащими пальцами, открыла — и внутри блеснуло прелестное колечко с зеленым камешком, под цвет ее глаз.
— Под твой оттенок подобрал, специально искал, — пояснил он тихо, надевая его на ее палец.
Елена вертела кольцо на руке, любуясь бликами, и старалась растянуть этот миг как можно дольше, чувствуя, как мир вокруг становится ярче.
Свадьба вышла скромной, в деревенском клубе: гости — соседи, друзья Дмитрия и даже Марина с парой девчонок из мастерской, которые приехали на автобусе по её приглашению. Переезд в город к квартире и магазину Дмитрия решился просто — там она могла работать швеёй на подрядах, а в деревню наведываться на выходные. — Вот такая у нас история вышла, без прикрас, — объявил Дмитрий гостям в деревенском клубе, где все собрались. — Верите — верьте, нет — ваше дело. Только теперь мы вдвоём, и с этим не поспоришь, факт. Кстати, я говорил, что она меня чуть не пристрелила в первый вечер? Вон, след на косяке двери — до сих пор торчит от заряда.
Он указал рукой на дверной проем, где все еще торчали крошечные дробинки в древесине, как живое напоминание о той ночи.
— Да уж, не всякой сказке поверишь, — подала голос Марина, приехавшая по старой дружбе и улыбавшаяся тепло. — Зато хорошо, что вы друг друга нашли в этой жизни. Будьте счастливы по-настоящему, ребята. А где жить-то теперь обустраиваться будете?
— В город переберемся, ко мне, там все готово, — ответил Дмитрий уверенно. — Квартира своя, плюс магазинчик с охотничьим и рыболовным снаряжением, дело налаженное. А сюда будем наведываться на выходные, на природу, не бросим деревню.
— Жаль, конечно, что молодые уезжают, — вздохнул дядя Серёжа с ноткой грусти. — Никто у нас оставаться не хочет, пустеет все. Ладно, не будем о печальном — горько, что ли?
Гости — соседи по деревне, друзья Дмитрия и даже пара девчонок из той самой мастерской — разом подняли бокалы, гомоня и подшучивая, а Елена с Дмитрием поцеловались крепко, на всю душу, чувствуя, как эта минута связывает их на долгие годы вперед.