Чашка с надписью «Лучшей маме» разбилась о кафельный пол с таким звоном, что у Ольги заложило уши. Но это был не жест отчаяния. Нет. Это был аккуратный, почти хирургический бросок. Лариса Петровна отпрянула, обрызганная чаем, не веря своим глазам. Тишина, последовавшая за грохотом, резала слух.
— Ты… ты с ума сошла?! — выдохнула свекровь, отряхивая свою дорогую, только что из химчистки, блузку.
Ольга не ответила. Она смотрела на осколки фарфора, разлетевшиеся по кухне, похожие на капли молока. Та самая чашка. Подарок Игоря на их первую годовщину. Лариса Петровна всегда с насмешкой говорила: «Какая нелепая надпись. Я бы своему сыну посуду другого дизайна выбрала». И вот теперь она лежала в мелких осколках. Символично.
Из гостиной донесся топот. На пороге замер Игорь, бледный, с диким взглядом.
— Что тут происходит? Мама, ты в порядке?
«Конечно, — подумала Ольга. — Первый вопрос — о ней».
— Твоя сумасшедшая жена! — голос Ларисы Петровны снова набрал силу, превратившись в знакомый, пронзительный визг. — Она в меня посудой швыряется! Я же говорила, Игорь, жениться надо по уму! Не на каких-то… эмоциональных истеричках!
Ольга медленно вытерла руки о полотенце. Повернулась к ним. Стояла, опершись о столешницу, и чувствовала, как внутри все заледенело. Ни гнев, ни страх больше не касались ее. Пустота. Тишина после долгой бури.
— Все, мама, — сказала она тихо, но так, что было слышно каждое слово. — Все. Хватит.
— Что «хватит»? Что ты себе позволяешь?! — свекровь сделала шаг вперед, наступая на осколки. — Я в этом доме хозяйка! Я здесь все обустраивала! Я тебя, неблагодарную, всему учила! Жить по уму!
Эту фразу Ольга слышала каждый день последние десять лет. «Жить нужно по уму, Оль». Это значило: терпеть. Молчать. Не спорить. Готовить то, что нравится Ларисе Петровне. Убираться так, как удобно Ларисе Петровне. Воспитывать дочь по советам Ларисы Петровны. Быть удобной. Бесшумной тенью в собственном доме.
Игорь вздохнул, потер виски.
— Оль, ну что ты опять? Успокойся. Мама же просто беспокоится.
— Беспокоится? — Ольга рассмеялась. Коротко, сухо, как скрежет. — Игорь, она только что за обедом сообщила мне, что мы «недостаточно умные», чтобы решать, в какой институт будет поступать наша дочь. Что она, как человек с опытом, уже присмотрела ей «достойную» специальность и «правильного» жениха. Сына своей подруги.
— Ну и что? — развел руками Игорь. — Она же желает лучшего Алисе! Она мудро смотрит в будущее! Надо жить…
— …по уму, — закончила за него Ольга. — Я знаю.
Она посмотрела на него. На своего мужа. Красивого, умного инженера, который на работе командовал целыми отделами, а дома превращался в послушного мальчика. Он любил ее. Она в этом почти не сомневалась. Но его любовь была тихой, робкой, вечно затмеваемой громогласной, удушающей «любовью» его матери.
— Она сказала, — продолжила Ольга, глядя в глаза Игорю, — что Алиса слишком на меня похожа. И характером, и… умственными способностями. Что ей нужен «крепкий руководящий мужчина», который будет ее направлять. Чтобы не выросла… как я.
Игорь помрачнел.
— Ну, может, она немного резко выразилась… Но смысл-то верный! Надо думать о будущем ребенка!
Вот он, тот самый момент. Та самая капля, что переполнила чашу. Не ее унижение. Не ее обесцененное образование и карьера, от которой ей пришлось отказаться после рождения ребенка. Даже не постоянные упреки в том, что суп недосолен, а шторы висят криво. Нет. Ее дочь. Ее умная, талантливая Алиса, которая мечтала стать архитектором. Ее хотели запереть в клетку «правильной» жизни, с «правильным» мужем, лишив мечты, выбора, права на ошибку. Сделать из нее такую же удобную, несчастную Ольгу.
Лариса Петровна, видя замешательство сына, снова набрала воздуха в грудь.
— Да, я так сказала! И не отрекаюсь! Потому что я живу по уму! А вы тут все по фантазиям… по каким-то глупым фантазиям! Я не позволю вам испортить жизнь моей внучке!
Ольга оторвалась от столешницы. Выпрямилась. Она была выше свекрови на полголовы, но всегда казалась себе маленькой. Сейчас — нет.
— Лариса Петровна, — произнесла она четко. — Вы больше ничего здесь не позволите.
— Это еще что за тон?! — вспыхнула та. — Игорь, ты слышишь?!
Но Игорь молчал. Он смотрел на жену и видел что-то новое. Что-то чужое и твердое.
— Алисе шестнадцать, — продолжала Ольга, ее голос был ровным, как лезвие. — Она сама решит, кем ей быть. И замуж она выйдет по любви. А не по вашему «умному» расчету.
— Да ты ничего в этой жизни не смыслишь! Глупая, наивная дура! Без меня вы здесь за год все по миру пойдете! Игорь на мели останется! Квартира-то моя! Подарок на свадьбу! Или забыла?
Ольга медленно кивнула. Вот он, главный козырь. Финансовая петля на шее. Квартира была оформлена на Ларису Петровну. «На всякий пожарный, чтобы вы не наделали глупостей», — говорила она тогда, десять лет назад. Ольга была слишком влюблена, чтобы спорить.
— Не забыла, — тихо сказала Ольга. Потом перевела взгляд на Игоря. — Игорь. Твой выбор. Сейчас.
Он заморгал, растерянный.
— Оль… что за выбор? О чем ты? Давайте успокоимся, обсудим…
— Нет, — перебила она. — Обсуждений больше не будет. Или она сейчас же собирает вещи и покидает этот дом. И мы живем своей семьей. Или…
Она сделала паузу, дав словам повиснуть в воздухе.
— …или ухожу я. И забираю Алису.
В кухне повисла тишина, более громкая, чем звон разбитой чашки. Лариса Петровна смотрела на сына с торжествующим ужасом. Она была уверена в его выборе. Абсолютно.
Игорь посмотрел на мать. На ее знакомое, властное лицо. Потом на жену. На ее новое, каменное спокойствие. Он видел в ее глазах не шантаж, а констатацию факта.
— Мама… — начал он, запинаясь. — Может, правда… ты отдохнешь немного у себя? Все успокоимся…
Лицо Ларисы Петровны исказилось от такого предательства.
— ТЫ ЧТО?! Да как ты смеешь меня выгонять?! Из МОЕГО же дома! Я тебя рожала! Я тебя на ноги ставила! А ты… из-за этой… Ах так?! Ну и хорошо! Живите тут со своей дурочкой! Посмотрю, как вы без моего ума проживете! В долги влезете! Разведетесь через год!
Она, задыхаясь от ярости, выбежала из кухни. Через минуту из ее комнаты донесся звук захлопнутой двери и приглушенные рыдания.
Игорь обхватил голову руками.
— Что ты наделала, Оль? Что ты наделала…
Ольга не ответила. Она подошла к шкафу, взяла веник и совок. И начала методично подметать осколки той самой чашки. Каждый маленький кусочек. Ее руки не дрожали.
Внутри была та самая тишина. Тишина после долгой войны. Она знала — это не конец. Это только начало. Лариса Петровна не сдастся так просто. Но сегодня, впервые за десять лет, Ольга почувствовала вкус своей силы. Горький, острый, как осколок фарфора на языке.
Она подмела последние черепки, выбросила их в ведро и посмотрела в окно. Начинало темнеть. Где-то там, в своей комнате, плакала ее дочь, напуганная скандалом. Где-то там, за стеной, рыдала от бессилия ее свекровь. А ее муж сидел за кухонным столом, сломленный простым выбором между женой и матерью.
А Ольга стояла и смотрела на приближающиеся сумерки. И думала. Уже не о прошлом. О будущем. О том, что фразу «жить по уму» она больше не боится. Потому что ее ум начинал работать. И это было страшнее любой истерики.
На следующее утро кухня встретила их ледяным молчанием. Осколки были убраны, но напряжение висело в воздухе, густое, осязаемое, как запах пригоревшего молока. Лариса Петровна сидела, выпрямив спину, с лицом, выражавшим оскорбленную добродетель. Она ждала извинений. Ждала капитуляции.
Ольга вошла, улыбнулась. Легко, почти невесомо.
— Доброе утро, мама. Игорь, кофе уже готов.
Она двигалась по кухне плавно, без суеты. Поставила перед свекровью тарелку с идеальной овсянкой, без единого комочка. Рядом — маленькую розетку с медом. Все так, как любила Лариса Петровна.
Лариса Петровна подозрительно покосилась на нее.
— Что это с тобой? — выдохнула она. — Улыбаешься, как будто клад нашла.
— Я просто подумала, что вы были правы, — голос Ольги был чистым, как горный ручей. Без единой нотки иронии. — Надо жить по уму. С сегодняшнего дня я буду прислушиваться к вашим советам. Без возражений.
Игорь, потягивающий кофе, поперхнулся. Он смотрел на жену с недоумением, в котором читалась и надежда. Может, все и правда наладится?
— Ну… наконец-то до тебя дошло, — процедила Лариса Петровна, все еще не веря, но уже поддаваясь сладкому чувству победы.
Триумф длился недолго.
***
— Игорь, дорогой, иди обедать! — позвала его Ольга через несколько часов.
Он сел за стол, потянулся к тарелке с дымящимся борщом. Но едва ложка коснулась губ, как Ольга мягко остановила его.
— Подожди, милый. Мама же вчера говорила — суп надо есть только горячим. А он уже остыл. Подержи, я сейчас.
Она забрала тарелку, унесла на кухню, разогрела до кипения и поставила обратно. Игорь, голодный, с жадностью набросился на еду. Обжег язык. Отпрянул.
— Осторожно, горячо! — ласково предупредила Ольга.
Через пять минут история повторилась.
— Остыл, — констатировала она с легкой грустью и снова понесла греть.
Игорь отодвинул тарелку, едва она появилась на столе.
— Оль, да ладно! Я есть хочу!
— Но, милый, — глаза ее были широко распахнуты, в них читалась лишь искренняя забота о соблюдении правил, — это же совет от мамы. По уму. Разве нет, Лариса Петровна?
Свекровь, давившаяся своим борщом (который остывал точно так же), не нашлась что ответить. Она лишь кивнула, сжав губы.
Игорь встал из-за стола голодный и раздраженный.
***
Вечером того же дня он сел за компьютер, чтобы доделать срочный проект. Работа шла тяжело, мысли путались. Вдруг — щелчок. Электричество вырубилось и монитор погас.
— Что случилось?! — вырвалось у него.
В темноте раздался спокойный голос Ольги:
— Прости, дорогой. Мама сегодня говорила, что умная женщина экономит электричество. Я подумала, все уже спят. А ты тут… в темноте. Извини.
Она щелкнула предохранителем, и свет снова залил комнату. На лице Игоря застыла смесь ярости и недоумения.
— Да я же работаю! Это же компьютер! Ты стерла все, что я делал!
— Я думала, что экономлю, — парировала Ольга с той же убийственной логикой. — Мы живем по уму. Экономим. Мы же договорились жить по маминым правилам.
Она ушла, оставив его в состоянии легкого шока. Лариса Петровна, слышавшая весь диалог из гостиной, промолчала. Опровергать собственные постулаты она не могла.
***
Развязка наступила через неделю. Алиса, сияя, прибежала из школы.
— Мам, пап! Меня взяли в архитектурную студию! Первое занятие в субботу! Это моя мечта!
Ольга обняла дочь, глядя прямо на свекровь.
— Поздравляю, солнышко! Это прекрасно.
— Что за архитектурная студия? — холодно осведомилась Лариса Петровна. — Какие-то глупости. В субботу у нас запланирована генеральная уборка. Все вещи нужно перебрать, выбросить хлам. Это важнее. Надо жить по уму, а не по фантазиям.
Алиса посмотрела на бабушку с ужасом.
— Но бабушка… я так ждала…
— Мама права, — тихо, но четко сказала Ольга. Дочь взглянула на нее как на предательницу. — Порядок в доме — основа всего. Студия никуда не денется.
— Мама! — взвыла Алиса и, рыдая, выбежала из комнаты.
Игорь, наблюдавший за сценой, встал. Лицо его было пепельно-серым.
— Мама, это переходит все границы. Это ее мечта!
— Мечта! — фыркнула Лариса Петровна. — Вырастет — спасибо скажет, что ее от глупостей уберегли!
В этот момент Ольга, не меняясь в лице, подошла к дочкиному планшету, лежавшему на столе. Она взяла его, подошла к мусорному ведру и с тем же спокойным, почти благостным выражением лица опустила его внутрь.
— Что ты делаешь?! — закричал Игорь.
— Убираю хлам, как и велела мама, — ответила Ольга, вытирая руки. — Гаджеты — это хлам, который мешает умной жизни. Разве не так?
Она смотрела прямо на свекровь. И в ее взгляде впервые за все эти дни промелькнула сталь. Сталь, которую видела только Лариса Петровна.
Игорь смотрел то на мать, то на жену, то на дверь, за которой рыдала его дочь. Он видел, как его жена, его веселая, живая Ольга, превратилась в этого зомби, в рабу идей его матери. И он понял. Понял, что это не смирение. Это — месть. Холодная, тихая, изощренная. И главной мишенью в этой войне был он.
Игорь медленно подошел к мусорному ведру, вытащил планшет, отряхнул его. Потом повернулся к матери. Его голос дрожал, но это была дрожь не слабости, а долго копившегося гнева.
— Хватит.
В комнате повисла тишина.
— Что? — не поверила своим ушам Лариса Петровна.
— Я сказал, хватит! — он крикнул так, что она вздрогнула. — Твои советы! Твой «ум»! Ты видишь, что творится?! Ты видишь, во что превратила мою жену?! Во что превращаешь мою дочь?! Ты уничтожаешь мою семью!
— Я… я пытаюсь вам помочь! — попыталась она вставить свое коронное.
— НЕТ! — его крик был оглушительным. — Помощь не должна быть ядом! Я не хочу так жить! Я не хочу, чтобы Алиса так жила!
Он тяжело дышал, глядя на нее с отчаянием и ненавистью, которую копил годами.
— У тебя есть два варианта. Либо ты съезжаешь отсюда. Найдешь себе квартиру и будешь жить своей жизнью. Либо… — он сделал паузу, и слова повисли в воздухе, холодные и безжалостные, — …либо мы найдем тебе хороший дом престарелых. Где о тебе позаботятся профессионалы. Решай.
Лариса Петровна замерла. Ее мир рухнул в одно мгновение. Ее сын. Ее единственный сын, ради которого она все делала, который был смыслом ее жизни, выгонял ее. В дом престарелых. От этих слов ее защитная броня «мудрости» треснула и рассыпалась в прах. По ее лицу поползли редкие, горькие слезы.
Ольга стояла у стола, все так же спокойная. Она не улыбалась. Не торжествовала. Месть свершилась, но ее автором была уже не она. А он.
Игорь, не глядя больше на мать, вышел из комнаты, чтобы утешить дочь.
А Ольга подошла к окну, за которым сгущались сумерки. Скоро здесь станет тихо. По-настоящему тихо. Продолжение>>