Андрей всегда говорил, что у нее дурной вкус. Сказал это в день их свадьбы, бросив критический взгляд на подаренное ею кашне. Повторял это, когда она выбирала обои в спальню: «Выбираешь как будто для цыганской ярмарки, Кать». И вот сейчас, развалясь на диване, он с презрением водил пальцем по экрану телефона, показывая фотографии ее последних находок.
— Ну посмотри, посмотри сама! — его голос гнулся под тяжестью усталого превосходства. — Старый комод, с царапинами. Эта дурацкая ваза… Ржавый самовар! Хлам. Обыкновенный хлам. Ты забиваешь этим квартиру, а потом удивляешься, что дышать нечем.
Катя молчала. Она стояла у окна и смотрела на вечерний город, залитый грязновато-оранжевым светом фонарей. В руках она сжимала ту самую «дурацкую» вазу — тонкий богемский хрусталь, в котором играли последние лучи солнца. Она купила ее сегодня, за копейки, у старушки на рынке. И знала, что через неделю, после чистки и правильной фотосессии, ее купят за сумму с тремя нулями.
Ее инстаграм-аккаунт «Второе дыхание вещей» с пятьюдесятью тысячами подписчиков был не просто хобби. Это была ее отдушина, ее территория. Тихий, но уверенный бизнес, который муж считал баловством.
— Ты не понимаешь, Андрей, — тихо сказала она, все глядя в окно. — В каждой из этих вещей — история.
— История того, как тебя разводят на деньги, — фыркнул он, откладывая телефон и принимаясь за свой ноутбук. — У меня вот история покруче будет — квартальный отчет. Реальное дело.
Он погрузился в цифры. Катя повернулась и пошла на свою половину комнаты, отведенную под «мастерскую». Угол у балкона, заставленный стеллажами. Здесь пахло воском для дерева, льняным маслом и старой бумагой. Здесь царил ее мир. Аккуратные стопки отреставрированной одежды, коробки с инструментами, баночки с кистями. И — жемчужина ее коллекции, та, что должна была стать козырем, — винтажная сумка известного французского дома. Она была настоящая. Купленная за пятнадцать тысяч, а стоила все двести, если не больше. Она нашла ее на дне старого чемодана, который купила вместе с большой партией старых вещей. Просто счастливая случайность. Свой маленький выигрыш в лотерее, о котором она еще не сказала мужу.
Она провела пальцами по изношенной, но все еще шелковистой коже. Скоро, очень скоро она выставит ее на продажу. И эти деньги станут первым взносом за ее собственную, крошечную мастерскую. Мечта, которую она лелеяла втайне, как драгоценность.
— Катя, чаю! — донесся с кухни голос Андрея.
Она вздохнула. Пошла на кухню, поставила чайник. Руки сами делали привычные движения: насыпали заварку в чайник, доставали из шкафа его любимую кружку. Автоматизм быта. Он сидел за столом, уткнувшись в экран, и что-то бормотал, строча пальцем по клавиатуре.
— Завтра ко мне мать приедет, — бросил он, не глядя на нее. — Приберешься тут. А то у тебя, как в музее мадам Тюссо, шагу ступить нельзя.
— Я приберусь, — механически ответила Катя.
Чайник зашумел, закипел. Громкий, назойливый звук, заполнивший тишину. Как ее жизнь последние годы — гул от чужих слов, чужих решений, чужих оценок.
На следующее утро он разбудил ее редкой лаской — поцелуем в лоб, который всегда казался ей подозрительным.
— Спи, я на совещание рано. Мама к одиннадцати. Не подведи.
Она лежала еще с полчаса, после того как услышала, как хлопнула входная дверь. Потом встала, приняла душ и пошла на кухню пить кофе. Первая чашка всегда была ритуалом молчания и одиночества. Лучшие минуты дня.
Спустя час, с чашкой в руках, она зашла в свою мастерскую. И замерла.
Стеллажи стояли полупустые.
Сначала она не поверила. Моргнула. Потом подошла ближе. Место, где лежала стопка отреставрированных шелковых блузок — пусто. Ящик с винтажными аксессуарами — пуст. Коробка, та самая, бордовая, с золотым тиснением, где хранилась та самая сумка… Ее не было.
Сердце упало, замерло, а потом заколотилось где-то в горле, громко и неровно. Она обвела взглядом комнату. Пропало почти все. Все, что было готово к продаже. Ее будущий стартовый капитал.
Она бросилась в гостиную, в спальню. Может, он просто переложил? Убрал в шкаф? Но шкафы были забиты только его одеждой, ее скромными повседневными вещами.
На кухонном столе, под солонкой, лежала сложенная вдвое бумажка. Чек из комиссионного магазина «Лавка времени». Сумма: 47 000 рублей. И список: «Комод — 15000, ваза — 5000, самовар — 8000…» Мелким почерком было выведено: «Прочая мелочь (одежда, аксессуары) — 19000».
Мелочь.
Сорок семь тысяч рублей.
Ее сумка.
Катя медленно опустилась на стул. В ушах стоял звон. Она смотрела на цифры, но не видела их; она видела его самодовольное лицо. Слышала: «Хлам. Обыкновенный хлам».
Он вошел на ее территорию. Перечеркнул ее мечту. Обратил ее тихий, умный труд в какую-то жалкую подачку — сорок семь тысяч. Меньше, чем стоил один ремень из его гардероба.
Она сидела неподвижно. Не плакала. Не кричала. Внутри все замерло и застыло, превратилось в твердый, холодный, идеально отполированный лед. Где-то глубоко, под этим льдом, тлела искра. Маленькая, но очень яркая.
Она подняла глаза и медленно перевела взгляд на прихожую. На его дорогую, начищенную до блеска обувь. На шкаф, где висели его костюмы. На тумбочку, где лежали ключи от его машины.
И вдруг… она тихо улыбнулась.
Улыбка была странной — беззвучной, безрадостной, но решительной. Она встала, подошла к окну и посмотрела на яркую вывеску комиссионки через дорогу. «Лавка времени». Ирония судьбы.
— Хорошо, Андрей, — прошептала она в стекло. — Ты продал мой хлам. А я, пожалуй, избавлюсь от твоего.
Она повернулась и твердой походкой направилась к его кабинету. К его святая святых. Где стоял его новый, игровой ноутбук. Где на полке лежали коллекционные наручные часы, подарок его начальника. Где в сейфе хранились документы на машину.
Она знала код. Он был днем рождения его матери.
«Мелочь», — подумала она, набирая цифры.
Тишина в квартире была звенящей, почти осязаемой. Катя стояла посреди гостиной, и странное спокойствие, наступившее после первой шоковой волны, медленно трансформировалось в ясный, холодный план. Он был выверен, как гравюра. Без единой лишней эмоции.
Она не пошла в его кабинет сломя голову. Сначала — в ванную. Умылась. Ледяная вода обожгла кожу, проясняя мысли. Потом — допила остывший кофе. Рука не дрожала.
Затем она взяла телефон, открыла браузер и начала искать. Не «как отомстить мужу», а конкретные модели. «Винтажная сумка, модель «Офелия», кожа, латунная фурнитура…»
Поиск выдал несколько предложений. Идеальное, с фотографиями в студии, было на одном из сайтов для коллекционеров. Цена — 215 000 рублей. Она сделала скриншот. Четкий, ясный, с адресом сайта и датой.
Дальше — коробка. Большая, крепкая картонная. Она достала ее с балкона, с той самой «цыганской» ярмарки, которую так презирал Андрей. Методично, не спеша, она начала наполнять ее.
Это не был акт вандализма. Это был инвентарь.
- Коллекционные наручные часы в бархатном футляре. «Подарок за успешный проект», — хвастался он.
- Его новый игровой ноутбук, тонкий и мощный. «Для работы», — говорил он, проводя вечера в играх.
- Дорогая кожаная сумка для документов.
- Золотые запонки с сапфирами, подарок его отца.
Каждый предмет она аккуратно укладывала, прокладывая пузырчатой пленкой. Ни злорадства, ни гнева. Только концентрация хирурга перед операцией.
Ровно в десять утра, когда двери комиссионного магазина «Лавка времени» должны были открыться, Катя уже стояла на пороге. В одной руке — тяжелая коробка. В другой — сумка с ее документами и распечатанным чеком, который он так небрежно оставил под солонкой.
В магазине пахло старым деревом и кожей. За прилавком стояла та же женщина, что принимала вещи у Андрея — уставшая, с умными глазами.
— Здравствуйте, — голос Кати звучал ровно и вежливо. — Мой супруг, Андрей, вчера сдавал вам здесь ряд вещей.
Женщина насторожилась, увидев коробку.
— Да, было дело. Претензий нет? Все осмотрели.
— Претензий нет, — Катя поставила коробку на прилавок. — Но произошла досадная ошибка. Среди его вещей оказались несколько моих личных. Я хотела бы их забрать.
— Знаете, у нас правила… Вещи приняты, деньги выплачены. Обратно выкупать мы не…
— Я не собираюсь ничего выкупать, — мягко прервала ее Катя. Она достала телефон и открыла скриншот. — Вот. Одна из моих вещей — винтажная сумка. Ее текущая рыночная стоимость составляет двести пятнадцать тысяч рублей. Я готова предоставить вам ссылку на аукцион.
Женщина посмотрела на скрин, потом на Катю. В ее глазах мелькнуло понимание. Она видела таких мужей — самоуверенных, не видящих ценности в «женском хламе».
— Я понимаю, но… ваши вещи уже приняты на комиссию, часть, возможно, уже выставлена…
— Я это учитываю, — Катя положила телефон на прилавок рядом с коробкой. — Я предлагаю вам альтернативу. В зачет стоимости моих изъятых вещей я готова оставить вам вот эти предметы.
Она открыла коробку. Женщина заглянула внутрь. Ее профессиональный взгляд мгновенно оценил содержимое. Часы… Ноутбук…
— Это вещи вашего мужа? — тихо спросила она.
— Это вещи, которые он не заметит, — поправила ее Катя с легкой, почти невидимой улыбкой. — Так же, как не заметил ценности в моих. Давайте оценим их справедливо.
Она достала часы.
— Коллекционные, швейцарские. Новые стоили около трехсот тысяч. В отличном состоянии.
Потом ноутбук.
— Менее года, топовая конфигурация.
Она говорила спокойно, как аукционист. Без дрожи в голосе. Без оправданий.
Женщина молча взяла часы, осмотрела их. Потом включила ноутбук, проверила комплектацию. Минут десять в магазине царила тишина, нарушаемая только щелчком клавиш.
— Часы… я могу дать за них сто двадцать, — наконец сказала она, глядя прямо на Катю. — Ноутбук — девяносто. Сумка… еще двадцать. Итого двести тридцать. Ваши вещи мы приняли на сорок семь. Разница — сто восемьдесят три тысячи в вашу пользу.
Катя медленно кивнула.
— Меня это устраивает. Я прошу вычесть из этой суммы стоимость моих вещей, которые я забираю. Остальное — наличными.
Женщина снова посмотрела на нее с нескрываемым уважением.
— Вам повезет в бизнесе, милая. Холодная голова.
— Везение — это категория для любителей, — тихо ответила Катя.
Через полчаса она выходила из «Лавки времени». В одной руке она несла ту самую бархатную коробку с ее спасенными вещами. В кармане пальто лежала пачка новых хрустящих купюр. Сто восемьдесят три тысячи. Ее стартовый капитал. Выплаченный ее же мужем.
На пороге она остановилась, обернулась и посмотрела на вывеску. «Лавка времени». Да, время действительно расставляет все по своим местам. И сейчас его стрелки неумолимо двигались к одиннадцати. К приезду свекрови. К возвращению Андрея.
Катя вздохнула. Не от тяжести, а от облегчения. Самое сложное было позади. Впереди ее ждал просто театр. И у нее уже был готов сценарий. Продолжение>>