Глава 4
Игра в четыре руки
Нога, туго перетянутая эластичным бинтом, пульсировала глухой, навязчивой болью. Но эта физическая боль была ничто по сравнению с тем хаосом, что царил в душе Ларисы. Прошло два дня после «происшествия в метель», как это окрестила Алиса. Два дня, которые Лариса провела в вынужденном заточении на роскошной вилле, чувствуя себя одновременно и принцессой, и пленницей.
Она лежала на огромном диване перед камином, где весело потрескивали поленья, и смотрела на свои этюды, разложенные на полу. Заснеженные склоны и ели… И на каждом из них теперь незримо стоял его силуэт. Его молчаливая, мощная фигура, отбрасывающая длинную тень на ее прежде такой безмятежный мир.
Алиса, конечно, не упускала случая подшутить.
– Ну что, наша отшельница, получила травму на романтической почве? Спаситель в дорогом внедорожнике… Это уже похоже на начало плохого, но чертовски увлекательного романа.
– Перестань, – буркнула Лариса, перелистывая страницу художественного альбома, который не видела. – Он не спаситель. Он просто оказался в нужном месте в нужное время. Или в ненужное. Не могу понять.
– А что понять-то? Мужчина – он как книга. Вот этот Влад – книга в кожаном переплете, с золотым обрезом и наглухо запертым замочком. Интересно же, что внутри! Может, там порнография, а может – гениальные философские трактаты.
– Скорее, техническая инструкция по эксплуатации холодильника, – фыркнула Лариса, но тут же пожалела о своей колкости.
Она вспомнила его руки. Твердые, уверенные. И его взгляд в машине, когда он смотрел на этюдник. В нем не было пренебрежения. Было любопытство. Холодное, отстраненное, но настоящее. Это и смущало ее больше всего. Она приготовилась ненавидеть самодовольного сноба, а встретила… кого? Загадку.
На третий день, когда она уже могла осторожно передвигаться по дому, раздался звонок домофона. Алиса была на массаже, и Лариса, ковыляя, подошла к экрану. Сердце ее бессмысленно и громко стукнуло в груди. За воротами стоял курьер в униформе местного цветочного магазина. Он вручил ей длинную, узкую картонную коробку.
Внутри, в облаке целлофана и папиросной бумаги, лежала не роскошная цветочная композиция, а… ветка. Не простая, а причудливо изогнутая ветка старого дерева, покрытая густым слоем серебристого инея. Она была помещена в специальный прозрачный контейнер, сохранявший ее хрупкую красоту. Словно маленький, застывший зимний миг. К ветке была прикреплена простая белая карточка. На ней четким, почти чертежным почерком было написано: «Безрассудство требует прочной опоры. В.».
Лариса взяла контейнер в руки. Он был холодным. Она смотрела на эту ветку, на совершенство ее линий, на сложную, хрупкую архитектуру инея. Это был не цветок, не банальный знак внимания. Это было… сообщение. Он увидел не просто девушку с этюдником, он увидел художника. И он ответил ей на ее же фразу – «безрассудство». Он предлагал опору. Но какую? Физическую? Или нечто большее?
Она не знала, что чувствовать. Было щемяще-трогательно и в то же время тревожно. Этот человек не действовал по шаблону. Он мыслил иными категориями.
Вечером того же дня Алиса, сияя, объявила:
– Все, хватит тебе киснуть! Устраиваем маленький ужин здесь. Будут Сергей, Стас и… ну, ты поняла.
– Алиса, нет! – взмолилась Лариса. – Я не могу, я…
– Можешь! – оборвала ее подруга. – Надень тот свой черный бархатный комбинезон. С твоими волосами и глазами – будет убийственно. И не спорь! Жизнь продолжается.
Ужин был самым напряженным мероприятием в жизни Ларисы. Она сидела напротив Влада, чувствуя его взгляд на себе, но всякий раз, когда она поднимала глаза, он был поглощен беседой с Сергеем о каких-то тендерах или смотрел на пламя в камине. Он был корректен, немногословен и так же холоден, как и в их первую встречу. Ни единым намеком, ни одним словом он не дал понять, что между ними что-то произошло. Только раз, когда их взгляды все же встретились случайно над бокалом вина, она поймала в его серых глазах короткую, быструю искру – не тепла, а скорее, вопрос. Как будто он и сам пытался ее разгадать.
После ужина, когда все переместились в гостиную с кофе, Лариса, не выдержав напряжения, прихрамывая подошла к большому окну, выходившему в сад. Луна освещала заснеженные кроны деревьев, превращая пейзаж в черно-белую гравюру.
Через несколько минут к ней подошел он. Он стоял рядом, молча, глядя в ту же ночную даль.
– Нога лучше? – спросил он наконец, не глядя на нее.
– Спасибо, да. Поправляюсь.
– Получили мой… подарок? – он слегка запинался на слове «подарок», как будто оно было ему непривычно.
– Получила, – кивнула Лариса. – Это очень… неожиданно. И красиво.
– Вы сказали, что искусство – в безрассудстве. Я подумал, что красота – в хрупкости. Ветка сломается, иней растает. Но в этот момент они совершенны. Как удачный кадр.
Она повернулась к нему, удивленная.
– Вы фотографируете?
– Раньше увлекался. Теперь нет времени. Теперь только инвестирую в вечное, – в его голосе прозвучала легкая, едва уловимая ирония, направленная на самого себя.
Это был первый проблеск, первая трещина в его ледяном панцире.
– А что для вас «вечное»? – тихо спросила она.
– Цифры. Алгоритмы. Бизнес-процессы. Они не тают, – он ответил просто, но в его словах сквозила такая бездна тоски, что Ларису передернуло.
– Зато они не могут заставить сердце биться чаще, – вырвалось у нее.
Он наконец повернул голову и посмотрел на нее прямо. При лунном свете его лицо казалось еще более резким, а глаза – еще более пронзительными.
– А это обязательно? – спросил он.
– Для жизни – да, – не сдавалась она. – Для существования – нет.
Он внимательно смотрел на нее, словно изучая редкий и сложный экспонат.
– Вы очень прямолинейны.
– А вы очень закрыты.
На его губах дрогнула почти что улыбка.
– В моем мире открытость – роскошь, которую мало кто может себе позволить.
Из гостиной донесся смех Алисы. Лариса поняла, что их уединение скоро прервут.
– Спасибо за ветку, – торопливо сказала она. – И еще раз… за то, что тогда.
– Не стоит благодарности, – он снова стал прежним, отстраненным. – Я рад, что все обошлось.
Он кивком попрощался и вернулся в общую комнату. Лариса осталась у окна, чувствуя, как по ее телу разливается странное, теплое волнение. Их диалог длился всего несколько минут, но это был первый настоящий разговор. Она увидела в нем не инвестора, не миллионера, а человека, который когда-то фотографировал и который, возможно, тоже чего-то ищет. Игра началась. Игра в четыре руки, где они оба еще не знали ни правил, ни мелодии, но уже слышали ее первые, тревожные и прекрасные аккорды.
Если вам было интересно, подпишитесь на канал, чтобы не пропустить следующую историю.
Буду рада вашей поддержки в комментариях!