Глава 3
Снежная ловушка и первая искра
Последующие дни Лариса старалась держаться подальше от маршрутов Алисы, которые неминуемо вели к Сергею и его компании. Она нашла свое спасение в горах. Взяв напрокат снегоступы, она уходила на целые дни в тихие, нетуристические уголки курорта. Она писала этюды: замерзшие водопады, похожие на хрустальные дворцы; вековые ели, укутанные в снежные мантии; маленькие, уютные шале, из труб которых вился дымок.
В этих уединенных прогулках она наконец обрела покой. Здесь, наедине с величественной природой, она чувствовала себя собой. Ее скетчбук быстро заполнялся. Она писала быстро, яростно, пытаясь поймать игру света на снегу, почти невидимые оттенки синего и лилового в тенях. Это была ее отдушина, ее способ доказать самой себе, что она здесь не просто «подруга богатой наследницы», а человек, у которого есть свой взгляд на мир.
Однажды после обеда, увлекшись работой над акварелью, она забрела дальше обычного. Погода, до этого ясная, начала портиться. Небо затянуло низкими, свинцовыми тучами, подул резкий, пронизывающий ветер. Лариса спохватилась, когда первые снежинки начали превращаться в плотную, слепящую метель. Она свернула этюдник и поспешно двинулась в сторону, где, как ей казалось, была лыжная трасса.
Но в снежной пелене все ориентиры смешались. Снег бил в лицо, ветер выл, завывая в кронах деревьев. Она шла, проваливаясь в сугробы, уже не понимая направления. Через полчаса она с ужасом осознала, что заблудилась. Паника, холодная и липкая, подступила к горлу. Она крикнула, но ветер унес ее голос в белое никуда. Телефон, разряженный после долгой съемки, был бесполезен.
«Идиотка! – ругала она себя. – Полная идиотка!» Мысли о том, что можно замерзнуть насмерть в нескольких километрах от пятизвездочных отелей, казались абсурдными и оттого еще более страшными.
Она попыталась идти на звук, который ей почудился – далекий гул снегохода. Продираясь сквозь частый кустарник, она не заметила скрытый под снегом выступ корня, споткнулась и резко подвернула ногу. Острая боль пронзила щиколотку. Со стоном она опустилась на снег. Теперь все было совсем плохо.
Слезы наворачивались на глаза, но она с яростью смахнула их. «Нет. Только не это. Не перед лицом этой холодной, бездушной стихии». Она попыталась встать, опираясь на этюдник, но нога не слушалась, боль была невыносимой.
И вот, сквозь вой ветра, она услышала новый звук – низкий, нарастающий гул двигателя. Не снегохода, а чего-то более мощного. Из снежной пелены медленно выплыли очертания большого темно-серого внедорожника. Он двигался медленно, и его фары, словно два призрачных глаза, выхватывали из мрака ее фигуру.
Машина остановилась в нескольких метрах. Дверь открылась, и из нее вышел высокий человек в темном лыжном костюме. Он подошел ближе, и ее сердце упало. Это был Влад.
Он выглядел так же собранно и холодно, как и в баре. На его лице не было ни удивления, ни беспокойства.
– Вы? – произнесла она, и ее голос прозвучал сипло от холода и боли.
Он не ответил, внимательно оглядев ее. Его взгляд задержался на ее покрасневшем от холода лице, на прижатом к груди этюднике, на неестественно вывернутой ноге.
– Самостоятельная экскурсия закончилась неудачно? – спросил он тем же ровным, лишенным эмоций тоном.
Лариса сжала губы. Ей хотелось сказать что-то колкое, но сил не было. Она просто молча кивнула.
Он подошел, встал на колено рядом и осторожно, профессиональным движением потрогал ее лодыжку. Она вздрогнула от боли.
– Похоже на растяжение, возможно, надрыв связок, – констатировал он. – Можете встать?
– Не думаю.
Он вздохнул, коротко и почти неслышно. Не было в этом вздохе ни раздражения, ни сочувствия – лишь констатация факта. Потом, не говоря ни слова, он наклонился, одной рукой подхватил ее под колени, другой – под спину и легко поднял на руки.
Лариса ахнула от неожиданности. Она была не из хрупких девушек, в ней чувствовалась наследственная итальянская стать, но он поднял ее так, будто она была пушинкой. От него пахло морозным воздухом, дорогим кожаным салоном машины и едва уловимым, терпким парфюмом – не сладким, а каким-то древесным, холодным. Было стыдно, неловко и… странно безопасно.
Он усадил ее на пассажирское сиденье, пристегнул ремень, забросил на заднее сиденье ее этюдник и рюкзак, и молча сел за руль. В салоне было тихо, тепло и пахло дорогой кожей. Он включил полный обогрев и тронулся, медленно и уверенно лавируя по занесенной дороге.
– Спасибо, – тихо проговорила Лариса, глядя в боковое окно на бушующую за ним метель.
– Не за что, – откликнулся он. – Я просто возвращался с осмотра одного участка. Инвестирую в местную недвижимость.
Опять это слово – «инвестирую». Лариса сжалась. Весь путь до виллы Алисы они проделали в молчании. Оно было густым, напряженным. Она чувствовала его присутствие каждым нервом – его сконцентрированность на дороге, его спокойное, ровное дыхание.
Когда он остановился у ворот виллы, он снова вышел, обошел машину и помог ей выйти. Она попыталась встать на больную ногу, и снова резкая боль заставила ее схватиться за его руку. Его пальцы были сильными и твердыми. Он не отстранился, просто стал ее опорой.
– Вам нужен врач. Я могу вызвать.
– Нет, не надо, – поспешно сказала она. – У Алисы есть свой личный врач. Думаю, он справится.
Он кивнул. Казалось, он вот-вот развернется и уйдет. Но он задержался. Его взгляд упал на ее этюдник, который он все еще держал в другой руке.
– Вы все это время… рисовали? – в его голосе впервые прозвучала неуверенность, легкая, едва уловимая нота любопытства.
– Да, – коротко ответила Лариса. – Это моя работа.
Он протянул ей этюдник. Их пальцы снова ненадолго соприкоснулись.
– В такую погоду это безрассудно, – сказал он, и в его тоне не было уже прежней ледяной учтивости, а было нечто иное – что-то вроде сухой констатации факта.
– Безрассудство – единственное, что отличает искусство от ремесла, – парировала она, глядя ему прямо в глаза.
В его серых глазах снова мелькнула та самая тень, которую она не могла разгадать. Не удивление, нет. Скорее… узнавание? Как будто ее слова попали в какую-то точку, до которой редко кто добирался.
Он снова кивнул, уже прощаясь.
– Выздоравливайте.
И он ушел. Сел в свою машину и уехал, не оглянувшись.
Лариса, прихрамывая, зашла в дом. Алиса, увидев ее, вскрикнула. Началась суета, вызов массажиста-костоправа, грелки, одеяла. Но Лариса почти не слышала подруги. Она сидела на диване, сжимая в руках этюдник, и думала о Владе. О его сильных руках, подхвативших ее. О его холодном, но таком притягательном взгляде. О том, как он сказал: «Безрассудно». И о том, как он не стал читать ей нотацию, а просто помог.
Он был совсем не таким, каким показался в первый раз. Или был? Она не могла понять. Но одно она знала точно – та искра, которая проскочила между ними в баре, была не только конфликтом. Это было начало чего-то. Какого-то сложного, опасного и невероятно притягательного танца. И ее нога болела, а сердце билось чаще, чем следовало.
Если вам было интересно, подпишитесь на канал, чтобы не пропустить следующую историю.
Буду рада вашей поддержки в комментариях!