(За три месяца до…)
Максим открыл дверь и увидел на лестничной клетке молодую женщину. Она стояла, прижимая к груди стеклянную форму с чем-то золотистым, а в ее глазах – таких знакомых, – была вселенская усталость, смешанная с отчаянием. Вера. Дочь Ольги Петровны. Та девочка-подросток, что десять лет назад когда-то робко улыбалась ему, когда он выносил мусор. Теперь перед ним была женщина, сломленная горем, и в ее руках дымилась творожная запеканка.
Он взял форму. Она была теплой, почти живой. «Спасибо», - сказал он ей тогда. А в его тихую, выстроенную из книг и одиночества вселенную ворвался хаос.
Максим не был тихим по натуре. Нет. Он был сконцентрированным. Как луч света, направленный в одну точку – на его исследования, на его ненаписанную книгу. Два года назад источник этого света иссяк. Слова застряли в горле, оставив после себя лишь горький осадок от проваленной диссертации и брака, рассыпавшегося в прах из-за его «недоступности» и «непрактичности». Жена ушла к коллеге-экономисту, сказав: «С твоими сказками о прошлом далеко не уедешь, Максим».
Он замкнулся, как раковина, решив, что его стихия – пыльные архивы и молчаливые лекции студентам, и больше ничего.
А потом пришла Вера. Со своей запеканкой, которая оказалась ключом. В ту ночь он писал. Потому что наконец понял, что нужно написать! Слова лились, как долгожданный дождь после засухи. Он писал о Верее XVII века, о соляном тракте, но в каждом слове была она – Вера. Ее тепло. Ее боль.
Он начал помогать ей с ремонтом оранжереи сначала из чувства долга перед памятью Ольги Петровны. Но очень скоро долг превратился в нечто большее. Он, всегда живший в мире абстрактных идей, с удивлением обнаружил удовольствие в простом физическом труде. Вбить гвоздь. Отшлифовать доску. Почувствовать шершавость кирпича под пальцами. Это была другая правда. Не книжная, а живая, настоящая. И ее олицетворением была Вера.
Он наблюдал, как она, засучив рукава, месила тесто, и мука покрывала ее руки будто перчатками. Как она ловко залезала на стремянку, чтобы повесить светильник, и он невольно подставлял руку, касаясь ее талии. От каждого мимолетного прикосновения по его коже пробегали искры. Он ловил ее запах – смесь ванили, древесной стружки и чего-то неуловимого, только ее.
Он не был робким. Он был осторожным. Ошпаренный прошлым, он боялся сделать шаг. Боялся, что его чувства окажутся лишь проекцией – ему так хотелось, чтобы кто-то вдохнул жизнь в его застывший мир. Боялся, что она, яркая, талантливая, увидит в нем лишь «хорошего парня», удобного помощника, но не мужчину.
А потом появился Аркадий Петрович. И Максим увидел в ее глазах смятение. Он увидел отголосок того самого азарта, что когда-то гнал ее в Москву, к чужим целям. И его охватил страх. Не ревность, а ужас перед тем, что ее могут у него снова отнять. Увести в тот холодный, бездушный мир, где ему не было места.
Именно тогда он начал писать свою книгу заново. Теперь это был не сухой исторический труд. Это был роман. О городе, который, как и он, знал и забвение, и надежду. Он писал о мастерах, что возводили стены кремля, о купцах, чьи амбары ломились от добра, о женщинах, ждавших мужей с войны. И в каждом образе, в каждой строке была она. Ее стойкость. Ее упорство. Ее любовь к этому месту, которая оказалась сильнее, чем он предполагал.
Он писал по ночам, при свете настольной лампы, и ему казалось, что он не просто восстанавливает историю, а ткет невидимую нить между прошлым и настоящим. Нить, которая навсегда свяжет Веру с этим городом. И, он надеялся, с ним.
Максим мечтал. Смешные, несбыточные мечты. Как они будут вместе открывать ресторан по утрам. Как он будет писать там за дубовым столом, а она – придумывать новые рецепты. Как они будут сидеть вечерами на берегу Протвы, и ему не нужно будет ничего говорить, потому что она и так все поймет. Он, всегда такой скептичный, начал верить в ту самую магию, что жила в ее тетради.
Он хотел подарить ей рукопись на день рождения. Как клятву. Как самое честное свое признание. Но не успел. Приезд Аркадия все перевернул. И когда он уходил с ее праздника, давая ей выбор, сердце его было разбито. Он был уверен – она выберет блеск и перспективы. Его тихий, книжный мир не мог конкурировать с миллионными инвестициями.
А она позвонила. Всего два слова – «Я остаюсь», сказанное ею, – прозвучало для него как высшая награда. Как согласие на все его тихие, невысказанные мечты.
Сегодня он отдал ей толстую папку с распечатанной рукописью. Они сидели в маленьком огороде, что вырос за стеной оранжереи, и он, затаив дыхание, наблюдал, как она читает. Он видел, как ее пальцы сжимают страницы, как она задерживается на главе про оранжерею, как слеза скатывается по ее щеке и падает на бумагу.
Вера подняла на него глаза, полные такого понимания, что у него перехватило дыхание.
«Теперь я знаю, где мое место», – прошептала она. И этого было достаточно. Больше, чем достаточно.
Она положила голову ему на плечо, и он обнял ее, чувствуя, как наконец-то обретает не просто любовь, а союзника. Человека, который не просто терпит его странности, а видит в них ценность.
Завтра – конкурс. Он знает, что она победит. Потому что она будет готовить не просто еду. Она будет готовить их общую историю. Историю о том, как из разрозненных, казалось бы, несъедобных ингредиентов – одиночества, горя, страха – можно создать нечто цельное, прочное и невероятно красивое. Как и он создал свою книгу. Как они создавали свой ресторан. Как они, наконец, создали друг для друга новый дом.
Ссылки на все опубликованные главы смотрите здесь
Как купить и прочитать мои книги целиком, не дожидаясь новой главы, смотрите здесь