— Вот будет у тебя своя квартира — там и хозяйничай!
Эти слова, брошенные с лёгким, почти материнским пренебрежением, ещё не раз эхом отзовутся в голове у Яны. Но в тот первый раз, стоя посреди своей же кухни, она лишь растерянно улыбнулась, не найдя, что ответить. Ведь квартира-то была её. Самая что ни на есть своя. Подарок покойной бабушки, её уютное гнёздышко, её тихая гавань со старым паркетом, пахнущим мастикой, и огромным окном, выходящим на зелёный двор. Только об этом никто не знал. Ни её жених, ни, уж тем более, его деятельная мама.
Всё началось с одной маленькой, глупой лжи. За месяц до свадьбы Игорь, её будущий муж, впервые переступил порог. Он с восторгом оглядывал светлую однушку, провёл рукой по пыльным, но таким родным книжным полкам.
— Обалдеть! — выдохнул он, выходя на широкий балкон. — Снимать такую — целое состояние! Нам нереально повезло.
И Яна, вместо того чтобы сказать простое: «Это моя», почему-то промолчала. Просто кивнула, глядя на его счастливое лицо. А мысль в голове пронеслась быстрая и скользкая: «А зачем?». Зачем говорить? Чтобы его мама, Лидия Семёновна, которую Яна видела всего пару раз, но уже успела оценить её пронзительный взгляд, сразу начала прикидывать, что к чему? Чтобы в глазах самого Игоря, такого любимого и родного, появился этот неприятный огонёк собственника ещё до того, как они расписались? Нет уж. Яна хотела, чтобы её любили за неё саму, за её смех, за её дурацкие блинчики по воскресеньям, а не за тридцать восемь квадратных метров в хорошем районе. «Пусть думают, что съёмная, — окончательно решила она. — Так, понимаешь, спокойнее будет. Меньше зависти, меньше лишних разговоров».
Какой же наивной, какой непроходимо глупой она была. Это был не шаг к спокойствию. Это был первый шаг в липкую, засасывающую трясину.
Первые месяцы после свадьбы и впрямь были похожи на сказку. Игорь носил её на руках, приносил кофе в постель и смеялся над каждой её шуткой. Яна порхала по своей-чужой квартире, обустраивая быт, и чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. А потом розовый туман начал медленно, но неотвратимо рассеиваться, обнажая унылый и пыльный пейзаж реальности. Игорь всё чаще после работы задерживался на диване. Его «помоги мне, пожалуйста» превратилось в «сделай сама», а романтические вечера сменились громким бормотанием телевизора и крошками от чипсов на диване. Он как будто расслабился, выдохнул. Главный приз взят, можно больше не напрягаться. Все заботы о доме, о быте, о том, чтобы в холодильнике была еда, а в ванной — чистые полотенца, как-то сами собой, незаметно, легли на её плечи.
А потом в их жизнь плотно, без стука, вошла Лидия Семёновна. Она не жила с ними, нет. Она просто… наведывалась. Почти каждый день. Без звонка. В один из дней Яна обнаружила, что у свекрови есть свой ключ. «Ну, а что такого? — пожал плечами Игорь. — Мама же. Вдруг что случится». И вот она открывала дверь своим ключом, проходила на кухню с видом санитарного инспектора и начинала свою деятельность.
Сначала это были просто советы, от которых хотелось залезть под стол.
— Яночка, ну кто так борщ варит? Вся капуста разварилась! Свёклу надо отдельно пассеровать, с уксусом!
— Ой, а занавески у вас какие-то… куцые. Голые окна, неуютно. Я на рынке видела такие шикарные, персиковые, с ламбрекеном! Надо взять!
Яна терпела. Улыбалась натянутой улыбкой. Говорила «спасибо за совет, Лидия Семёновна». Она же, ну, старалась быть хорошей невесткой. Она же хотела мира в семье.
Но аппетиты свекрови росли быстрее, чем цены на недвижимость. От советов она перешла к решительным действиям. Однажды Яна, вернувшись с работы, замерла в прихожей. Что-то было не так. Воздух был другим. Пройдя в комнату, она не нашла на стене свою любимую акварель с видами Праги — воспоминание об их с подругой первой самостоятельной поездке. Вместо неё, криво прибитый на один гвоздь, висел цветастый синтетический коврик с парой лебедей.
— Мама была, — буднично сообщил Игорь, не отрываясь от телефона. — Сказала, так гораздо уютнее.
— Но… это же моя картина! Мой подарок! Где она? — голос Яны дрогнул.
— Да на балконе, за шкафом где-то. Маме виднее, Ян, она женщина опытная. Не спорь.
Яна тогда промолчала. Проглотила горячий, колючий ком в горле и пошла на кухню разбирать пакеты с продуктами. А зря. Это была не просто картина. Это была проверка границ. И Яна её провалила. Через неделю исчез её любимый шерстяной плед, потому что он «не подходил к новым диванным подушкам с люрексом», которые свекровь притащила с дачи. Потом были переставлены все книги в шкафу — не по авторам, как любила Яна, а по цвету корешков. «Так наряднее! — безапелляционно заявила Лидия Семёновна, любуясь своей работой. — А то у тебя какой-то хаос был».
Конфликты, если их можно было так назвать, вспыхивали всё чаще. Они были тихими, шипящими, похожими на тлеющие угли, от которых постоянно пахло гарью.
— Лидия Семёновна, пожалуйста, не надо переклеивать обои в коридоре, — тихо, почти умоляюще попросила Яна, увидев принесённый свекровью рулон с блестящими золотыми вензелями. — Мне очень нравится этот оливковый цвет. Он такой… спокойный.
Лидия Семёновна поджала губы и посмотрела на неё свысока, как на неразумное дитя, которое просит на обед одни конфеты.
— Девочка моя, что ты понимаешь? Этот ваш серый, оливковый — это тоска смертная! Больничка! А так будет богато, нарядно! Вот будет у тебя своя квартира — там и будешь свои порядки устанавливать и в серости жить. А пока живёте на съёмной, надо слушать старших. Хозяевам, поди, такой шикарный ремонт тоже больше понравится.
Яна посмотрела на мужа. Взгляд её был полон отчаянной мольбы. Поддержки. Защиты. Хоть слова. Но Игорь лишь неловко кашлянул и отвёл взгляд в сторону.
— Ну, мам, может, правда не надо? — промямлил он так тихо, что это было больше похоже на вопрос.
— Надо, Игорь, надо! — отрезала Лидия Семёновна, и в её голосе зазвенел металл. — Ты мужчина, тебе не понять тонкостей уюта. А я для вашего же блага стараюсь! Чтобы не стыдно было людей в дом позвать!
Игорь сдался. Как и всегда. Он предпочитал хрупкий мир с матерью глухой войне за жену. А Яна… Яна чувствовала, как стены её собственной квартиры сжимаются вокруг неё, медленно, неотвратимо выталкивая её вон. Она становилась гостьей в своём же доме. Бесправной, невидимой тенью.
Её терпение было похоже на старую, растянутую резинку от белья. Она всё тянулась и тянулась, истончаясь до прозрачности, но почему-то никак не рвалась. Яна уговаривала себя по ночам, глотая слёзы в подушку, что это пройдёт. Что они притрутся. Что нужно быть мудрее, хитрее. Но с каждым днём дышать в собственном доме становилось всё труднее.
А потом наступил тот самый день. Обычная суббота. Яна с самого утра возилась на кухне, пекла свой фирменный лимонный пирог. Аромат выпечки наполнял квартиру, и у неё было хорошее настроение, впервые за много недель. Она даже напевала себе под нос. И тут, как всегда без предупреждения, дверь открылась, и в квартиру, словно шаровая молния, влетела Лидия Семёновна. Она была возбуждена, деятельна, и её глаза горели организаторским огнём.
— Так, Яночка, отлично, что ты дома! — заявила она с порога, бросая сумку на стул. — Мне нужна твоя помощь. Нужно будет полностью освободить кладовку. Совсем.
— Зачем? — не поняла Яна, вытирая мучные руки о фартук.
— Как зачем? — искренне удивилась свекровь. — Родственники едут! Моя троюродная племянница Ирочка с сыном. Трофим, мой внучатый племянничек. На месяцок, может, на два. Работу будут в городе искать. Ну вот у вас тут и перекантуются пока. Удобно же! Центр города почти!
Яна замерла с полотенцем в руках. Воздух как будто выкачали из комнаты. Чужие люди. С ребёнком. В её однокомнатной квартире. В её единственном убежище. И всё это решено за неё. За её спиной.
— Но… Лидия Семёновна, — начала она, чувствуя, как ледяная волна поднимается от кончиков пальцев. — Как же так? С нами… со мной никто не посоветовался… Это ведь… ну, нам будет очень тесно. Куда мы их поселим?
Свекровь фыркнула. Это был её коронный, уничтожающий фырк, который означал: «Какая же ты глупая».
— Посоветоваться? А что с тобой советоваться? Квартира съёмная. Хозяевам всё равно, сколько тут народу ютится. А родственникам надо помогать! Святое дело! Не по-людски это — отказывать! Игорь, ты ей объясни!
Игорь, который до этого молча сидел в кресле и делал вид, что читает новости в телефоне, поднял на Яну виноватые, затравленные глаза.
— Ян, ну, мама права. Это же ненадолго. Потерпим как-нибудь. Ну… на кухне их положим.
И вот тут старая, растянутая резинка лопнула. Только не со звонким щелчком, а с оглушающей, всепоглощающей тишиной. Внутри Яны всё вдруг стало очень тихо и очень холодно. Пропал страх. Ушла обида. Испарилось последнее желание кому-то что-то доказывать или угождать. Осталась только ледяная, звенящая ясность. Она посмотрела на мужа, потом на свекровь, которая уже хозяйским жестом открывала дверцу кладовки, прикидывая её объём.
Яна молча сняла фартук, аккуратно повесила его на крючок. Развернулась и пошла к шкафу.
— Куда это она? Обиделась, что ли? Девочка, ей-богу, неблагодарная, — услышала она за спиной голос свекрови.
Она не обиделась. Она закончила.
Из нижнего ящика комода, из-под стопки постельного белья, Яна достала твёрдую пластиковую папку. В ней лежали все её сокровища, вся её правда: свидетельство о праве собственности, договор купли-продажи, старый технический паспорт, где ещё была вписана фамилия её бабушки. Она медленно, очень медленно, с прямой спиной, вернулась в комнату. Муж и свекровь удивлённо уставились на неё.
Яна подошла к обеденному столу, где так аппетитно пах пирог, и аккуратно, без единого лишнего звука, положила папку на стол. Раскрыла её веером, чтобы были видны гербовые печати.
— Что это? Документы какие-то? — настороженно спросила Лидия Семёновна, отступая от кладовки.
Яна подняла на неё глаза. Спокойные, ясные, без тени заискивания или страха.
— Это моя квартира, — произнесла она тихо, но каждое слово падало в тишину комнаты, как тяжёлый камень в стоячую воду. — Моя. Купленная и оформленная на меня за два года до знакомства с вашим сыном. Вот свидетельство.
Она сделала паузу, давая им осознать услышанное. Лицо Лидии Семёновны начало медленно, как в замедленной съёмке, меняться. Сначала на нём отразилось недоумение, потом — недоверие, а затем оно стало приобретать серовато-бледный оттенок. Игорь открыл рот, как рыба, выброшенная на берег, но не смог издать ни звука, лишь переводил взгляд с документов на жену.
— А вы здесь, Лидия Семёновна, и ты, Игорь, — продолжила Яна тем же ледяным, спокойным голосом, — просто гости. И поэтому правила здесь, в моём доме, устанавливаю я. Никаких родственников, даже на одну ночь, здесь не будет. Никогда. Никаких ремонтов без моего прямого согласия. И никаких визитов без предварительного звонка. Дверной замок я поменяю завтра днём.
Она смотрела прямо на свекровь, которая, казалось, уменьшилась в размерах, сдулась. Весь её апломб, вся её снисходительная уверенность стекли с неё, как дешёвая краска под дождём.
— Либо вы принимаете мои правила и начинаете уважать меня и мои границы, — Яна перевела тяжёлый взгляд на окаменевшего мужа, — либо ищи себе другое место для жизни. Время на раздумья у вас есть. До завтрашнего утра.
Она замолчала. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как назойливо тикают часы на стене, отсчитывая секунды новой реальности. В этот момент Яна впервые за долгое время почувствовала под ногами твёрдую, надёжную почву. Это была почва её собственного дома, который она только что, в одной битве, отвоевала. Из покорной, тихой невестки, вечно ищущей чужого одобрения, она превратилась в хозяйку. Настоящую хозяйку. И эта новая роль ей, чёрт возьми, невероятно нравилась.