«Догоним и перегоним»: риторика и реальность семилетки
К концу 1950-х годов советское руководство, воодушевленное успехами в космосе и высокими темпами экономического роста, всерьез поверило в возможность в обозримом будущем «догнать и перегнать Америку». Этот лозунг, озвученный Никитой Хрущевым, превратился из общей пропагандистской установки в нечто, похожее на национальную программу. Эта уверенность была не совсем беспочвенной. В предшествующие годы (1953-1960) экономика действительно росла впечатляющими темпами, в среднем на 6,1% в год по западным оценкам ВНП. Американские аналитики, такие как Моррис Борнштейн и Дэниел Фэсфелд, проводили расчеты, показывавшие, что при сохранении таких темпов СССР мог бы сравняться с США по общему объему производства где-то между 1973 и 1996 годами. Эта риторика получила свое оформление в новом Семилетнем плане (1959-1965), который был принят взамен досрочно прекращенного Шестого пятилетнего плана (1956-1960). Официальная причина отказа от старого плана звучала как «слишком высокая напряженность» заданий. Это выглядело странно, поскольку по многим валовым показателям, вроде промышленной продукции, дела шли неплохо. Однако, по-видимому, начались сбои в «престижных» отраслях — металлургии и угольной промышленности. Планы по стали и углю на 1960 год выполнены не были, и это стало сигналом, что система, ориентированная на «вал», начинает давать сбои.
Новый Семилетний план, принятый на XXI съезде КПСС в 1959 году, был пронизан духом этого «догоняющего» оптимизма. План предусматривал не просто рост, а качественный скачок. Огромные средства выделялись на хрущевские «кампании», в первую очередь — на «химизацию». Планировалось увеличить выпуск минеральных удобрений с 12 до 35 миллионов тонн, а синтетических волокон — с 166 до 666 миллионов тонн. Эти цифры были призваны продемонстрировать переход к современной экономике. Однако по мере выполнения плана становилось очевидно, что система не справляется с таким напряжением. Рост экономики начал замедляться. Если в 1953-1960 годах промышленность росла в среднем на 8,9% в год, то в 1960-1964 годах темп снизился до 6,6%. Общий рост ВНП замедлился с 6,1% до 4,7%. Громкие лозунги о том, что к 1980 году будет построено коммунистическое общество, начинали все больше расходиться с реальностью. Сами по себе «кампании» были ответом на реальную проблему: плановая система, ориентированная на выполнение стабильных, из года в год повторяющихся планов, была органически неспособна к инновациям. Единственным способом внедрить что-то новое, будь то пластмассы или новые виды вооружений, было прямое вмешательство высшего руководства, продавливание решения через сопротивление ведомств. Но такие «кампании», требуя ресурсов, одновременно вносили некоторую дезорганизацию в смежные отрасли, нарушая и без того хрупкие цепочки снабжения.
Управление через реорганизацию: цена совнархозов и раскола обкомов
Одной из главных проблем, с которой столкнулся Хрущев, была колоссальная инерция и косность управленческого аппарата. Сталинская система отраслевых министерств в Москве превратила каждое ведомство в неприступную крепость, «государство в государстве». Министерства имели собственные строительные тресты, снабженческие конторы и даже научные институты. Главным интересом министра было выполнение своего плана, а не нужды соседнего ведомства или региона. Это приводило к абсурдным ситуациям, когда завод мог везти сырье за тысячи километров с «родственного» предприятия, игнорируя такой же завод за забором, но принадлежавший другому «хозяину». В 1957 году Хрущев решил одним ударом сломать эту систему. Он ликвидировал большинство союзных промышленных министерств, передав управление экономикой на места. Страна была поделена на 105 экономических районов, в каждом из которых создавался свой «совнархоз» (совет народного хозяйства). Этот шаг был не только экономическим, но и глубоко политическим. Он резко ослаблял старую гвардию в Совете Министров в Москве и, напротив, усиливал региональных партийных секретарей — «обкомы», — которые и стали фактическими хозяевами совнархозов, получив контроль над всеми предприятиями на своей территории.
Поначалу это дало некоторый эффект, укрепив местные производственные связи. Но очень скоро «ведомственность», с которой боролись, сменилась «местничеством». Руководители регионов стали придерживать ресурсы «для себя», в первую очередь выполняя местные заказы и срывая поставки в другие части страны. Система снабжения, и без того работавшая с перебоями, начала давать еще большие сбои. Чтобы как-то координировать этот хаос, поверх совнархозов пришлось создавать новые республиканские и общесоюзные органы, и бюрократическая надстройка стала расти вновь. Чиновники из ликвидированных министерств в Москве, которых пытались «выселить» в регионы, были крайне недовольны потерей своих постов и столичного статуса. Но серьезным испытанием для партийного аппарата, его главной опоры, стала реорганизация 1962 года. Пытаясь форсировать решение сельскохозяйственных проблем, Хрущев инициировал реорганизацию самой партии. Региональные (обкомы) и районные (райкомы) партийные комитеты были разделены на два параллельных: один — по управлению промышленностью, другой — по управлению сельским хозяйством. Это была неслыханная мера. Единый «хозяин» области или района, первый секретарь, отвечавший за все, исчезал. Его власть делилась надвое. Это вносило путаницу, создавало двоевластие и, главное, вызывало сильное недовольство всего партийного аппарата, который видел в этом поспешном реформаторстве угрозу собственному положению.
События в Новочеркасске и трудности аграрной политики
Пока в верхах шли реорганизации, внизу нарастало глухое недовольство. Экономический рост замедлялся, а денежные доходы населения, напротив, росли быстрее, чем производство товаров. В системе, где цены были заморожены, это означало одно: с прилавков исчезали товары, росли очереди и процветал «черный рынок». Возникало то, что позже назовут «подавленной инфляцией». Государство оказалось перед выбором: либо мириться с тотальным дефицитом, либо повышать цены. 1 июня 1962 года было принято решение, имевшее далеко идущие последствия: государственные розничные цены на мясо и мясные продукты были повышены в среднем на 30%, а на масло — на 25%. Для населения, привыкшего к ежегодным снижениям цен в сталинский период, это был шок. В разных городах страны прошли стихийные волнения, но наиболее острое событие произошло в Новочеркасске. Там повышение цен совпало с резким снижением расценок на местном электровозостроительном заводе. Рабочие вышли на забастовку и двинулись к зданию горкома партии с портретами Ленина и красными знаменами. Диалога с властью не получилось. В город были введены войска, и против демонстрации были применены силовые меры, что привело к человеческим жертвам. Это событие было немедленно засекречено, но оно произвело неизгладимое впечатление на руководство страны. Урок был усвоен: повышать розничные цены на базовые продукты питания нельзя ни при каких обстоятельствах. Это решение предопределило экономическую политику на десятилетия вперед, приведя к системе гигантских государственных дотаций и хроническому дефициту.
Одновременно с этим рушились надежды, возложенные на сельское хозяйство. Первоначальный бурный рост, вызванный повышением закупочных цен и первыми урожаями целины, к началу 1960-х забуксовал. Хрущев, недовольный темпами, вернулся к давлению на личные приусадебные участки, видя в них «пережиток капитализма». Колхозникам снова запрещали держать скот в городах и рабочих поселках, ограничивали доступ к пастбищам. Это немедленно сказалось на производстве мяса и молока, значительная часть которого поступала именно из частного сектора. А в 1963 году ситуацию усугубила тяжелая засуха, поразившая как традиционные житницы на юге, так и целинные земли в Казахстане. Урожай зерна рухнул. Система, несмотря на все «кампании», оказалась не в состоянии прокормить себя. Жизнь в деревне, несмотря на некоторые улучшения, оставалась крайне тяжелой. Писатели-«деревенщики», такие как Федор Абрамов в повести «Вокруг да около» (1963), рисовали безрадостную картину колхозной жизни: отсутствие оплаты, сложные бытовые условия, апатия и бегство молодежи в города. Стало ясно, что аграрная политика, основанная на «кампаниях» и административном давлении, зашла в тупик.
Финал: Кубинский кризис, импорт зерна и отставка
К 1964 году Никита Хрущев вызвал недовольство практически всех влиятельных групп в советской элите. Его экономическая политика, направленная на повышение благосостояния народа, вызвала раздражение у так называемых «сталелитейщиков» — мощного руководящего слоя, связанного с тяжелой и оборонной промышленностью. Они считали, что Хрущев «разбазаривает» ресурсы на легкомысленное потребление и сомнительные аграрные проекты, ослабляя обороноспособность страны. Военные, в свою очередь, были недовольны масштабными сокращениями сухопутных войск. Они считали, что его ставка исключительно на ракетно-ядерное оружие была опасной и однобокой. Партийный аппарат, от московских чиновников из ликвидированных министерств до региональных секретарей, был измотан и обеспокоен бесконечными реорганизациями, особенно расколом партии в 1962 году.
На этот внутренний кризис наложились два тяжелейших внешнеполитических события. В октябре 1962 года разразился Карибский кризис. Рискованная попытка Хрущева тайно разместить ядерные ракеты на Кубе поставила мир на грань ядерной войны. Хотя формально кризис завершился компромиссом (СССР убирал ракеты с Кубы, США — из Турции), в глазах мировой общественности и, что важнее, советской элиты, это выглядело как вынужденное отступление перед лицом американского ультиматума. Это был удар по престижу страны и лично по авторитету Хрущева, продемонстрировавшего, как считали многие, излишнюю непредсказуемость. А в 1963 году последовал второй удар — экономический. Катастрофический неурожай вынудил советское руководство пойти на неслыханный шаг: впервые в истории начать массовые закупки продовольственного зерна за границей. 7,3 миллиона тонн зерна были куплены в США, Канаде и Австралии. Для страны, гордившейся своей самодостаточностью и стремившейся «догнать Америку», это было не просто тратой дефицитной валюты, но и молчаливым признанием трудностей аграрной политики.
К октябрю 1964 года Хрущев оказался в полной изоляции. Он лишился поддержки армии, промышленников, партийного аппарата и даже руководства госбезопасности. Заговор против него созрел в самом его ближайшем окружении, во главе с Леонидом Брежневым и Михаилом Сусловым. Когда Хрущева, отдыхавшего в Пицунде, вызвали на заседание Президиума ЦК в Москву, никто из тех, кого он продвигал, не встал на его защиту. В октябре 1964 года он был отправлен в отставку «по состоянию здоровья». Его эпоха, полная надежд, бурной энергии, реальных достижений в социальной сфере и космосе, но также и хаотичных реформ и «кампаний», подошла к концу.
Открытие миру: статистика, экономисты и внешняя торговля
Одним из самых знаковых событий «оттепели» стало прекращение информационной замкнутости. В 1956 году произошло невероятное: впервые за почти два десятилетия был опубликован статистический сборник «Народное хозяйство СССР». Конечно, данные в нем были тщательно отфильтрованы и поданы в выгодном свете. В нем не было информации об уровне жизни в деревне, о золотом запасе или о расходах на оборону. Но сам факт публикации реальных цифр (тонн стали, метров ткани, поголовья скота) стал прорывом. Он дал пищу для ума — и не только западным аналитикам, которые тут же принялись пересчитывать советский ВНП, но и отечественным специалистам.
Впервые с 1920-х годов в стране возобновилась экономическая дискуссия. Из изоляции и забвения вернулись немногие уцелевшие экономисты старой школы, такие как Л.В. Канторович и В.С. Немчинов. Появилось новое поколение экономистов-математиков, создавших Центральный экономико-математический институт (ЦЭМИ). Они начали разрабатывать теорию «оптимального планирования», пытаясь нащупать пути повышения эффективности экономики. Начались споры о «законе стоимости» при социализме, то есть о том, как правильно устанавливать цены: по затратам труда, по себестоимости или с учетом дефицитности ресурса. Журналисты и писатели также внесли свой вклад. Роман Владимира Дудинцева «Не хлебом единым» (1956) произвел фурор, показав, как бюрократическая система мешает изобретателю-одиночке, защищая интересы ведомств. А в 1962 году харьковский профессор Евсей Либерман опубликовал в «Правде» статью, где предлагал сделать прибыль главным показателем эффективности работы предприятия.
Конечно, это была еще не свобода, а, как метко заметил один из современников, «интеллектуальный тюремный двор». Сам Хрущев к этим дебатам экономистов относился с пренебрежением и продолжал решать проблемы «кампаниями». Однако практика опережала теорию. Как показала кампания «химизации», советская система была неспособна самостоятельно генерировать инновации в широком гражданском секторе. Проще и быстрее было купить готовый завод «под ключ». Это был отход от сталинской модели, основанной на копировании и приспособлении зарубежных образцов. В 1962 году была создана специальная организация «Лицензинторг» для управления торговлей лицензиями. Страна открывалась миру, и во внешней торговле в 1950-е годы произошел взрывной рост. Хотя основная торговля по-прежнему шла со странами СЭВ, самый быстрый рост показывала торговля с развивающимися странами, которым СССР предлагал «помощь», как в случае с Асуанской плотиной в Египте, и даже с Западом. Одним из любопытных шагов стала денежная реформа 1961 года. Произошла деноминация (10 старых рублей менялись на 1 новый), но одновременно был изменен и официальный курс: если старый рубль стоил 25 центов (4 рубля за доллар), то новый — 1 доллар 11 центов (90 копеек за доллар). Хотя внутри страны это была простая смена нулей, на международной арене это было представлено как «ревальвация», хотя по сути являлось скрытой девальвацией по отношению к новому номиналу.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера