Английский отменили. Учительница заболела, замены не нашли. Настя шла домой медленно — все равно делать нечего. Два часа дня, мама на работе до шести, папа в командировке.
Открыла дверь своим ключом. В прихожей чужие ботинки — мужские, черные, дорогие. Настя замерла. Гости? Мама же на работе должна быть.
Из гостиной донесся смех. Мамин смех — такой, каким она давно не смеялась. Легкий, молодой какой-то.
Настя прошла по коридору, заглянула в комнату.
На диване сидел голый мужчина. Совсем голый. Натягивал джинсы, торопился. На ногах — папины домашние тапочки. Серые, потертые, с оторванной заплаткой на левом. Папа их лет пять носил, все мама грозилась выбросить.
Мужчина поднял голову. Увидел Настю. Замер с джинсами на коленях. Рот приоткрыл, но ничего не сказал. Глаза — как у пойманного вора.
— Блин, — выдохнул он.
Из спальни выбежала мама. Халат наспех накинут, не запахнут толком. Волосы спутанные, помада размазана. Увидела дочь — остановилась как вкопанная.
— Настя?!
Голос сорвался, дрогнул. Галина схватилась за косяк двери.
— Ты... Ты как здесь? У тебя же английский!
Настя молчала. Смотрела на мать, на мужчину, на папины тапочки. В голове было пусто и звонко, как в пустой комнате.
Мужчина встал, подхватил рубашку с пола.
— Я, наверное, пойду.
Засуетился, искал носки. Нашел под диваном. Галина стояла, не двигалась. Мужчина снял папины тапочки, поставил аккуратно у дивана. Обулся в свои ботинки.
— Галь, я позвоню, — пробормотал он, не глядя ни на кого.
Прошел мимо Насти, пахнуло одеколоном и потом. Дверь хлопнула. В квартире стало тихо.
Галина затянула халат, завязала пояс. Руки тряслись.
— Настенька, давай поговорим.
— Кто это был? — голос у Насти вышел чужой, скрипучий.
— Это... Знакомый. Коллега. Зашел документы забрать.
— Голый?
Мама опустилась на диван, закрыла лицо руками.
— Настя, послушай меня. Только спокойно, ладно? Это ошибка. Глупость. Больше такого не будет, обещаю.
— Ты папе изменяешь.
Не вопрос — утверждение. Галина подняла голову, глаза красные, мокрые.
— Настюш, ты не понимаешь. Взрослые отношения — это сложно. Мы с папой... У нас давно не все гладко.
— И что?
— Прошу тебя, не говори папе. Умоляю.
Настя смотрела на мать. Пятнадцать лет ей, не пять. Все понимает. И про отношения, и про измены. Девчонки в классе только об этом и болтают — у кого родители развелись, у кого отец любовницу завел.
— Почему не говорить?
— Потому что он уйдет, — мама встала, подошла к дочери, взяла за руки. — Папа не простит. Уйдет. И что тогда? Мы останемся вдвоем. Ты хочешь, чтобы родители развелись?
— А ты хочешь, чтобы я врала папе?
— Не врала. Просто... не говорила. Это разные вещи.
— Нет, не разные.
Подписывайтесь на Telegram скоро там будет много интересного!
РОЗЫГРЫШ!!!
Галина отпустила руки дочери, отошла к окну.
— Настя, я прошу тебя об одном одолжении. Всего одном. Молчи. Ради семьи. Ради всех нас.
— Ради тебя, ты хотела сказать.
— И ради себя тоже! Ты думаешь, легко будет, когда родители разведутся? Два дома, выбирать, с кем жить...
— Я выберу папу.
Галина обернулась резко.
— Что?
— Если вы разведетесь, я останусь с папой.
— Ты не можешь так говорить! Я твоя мать!
— Которая изменяет отцу на их диване.
Настя развернулась, пошла в свою комнату. Галина догнала ее в коридоре, схватила за плечо.
— Обещай, что не скажешь. Обещай!
— Не трогай меня.
Вырвалась, закрылась в комнате. Села на кровать, уставилась в стену. На обоях — фотографии. Семейные. Вот они втроем на море, Насте восемь лет. Вот папа учит ее кататься на велосипеде. Вот мама с папой на своей годовщине свадьбы — обнимаются, улыбаются.
Врут.
Из-за двери доносились всхлипывания. Мама плакала. Потом затихло. Через час Галина постучалась.
— Настя, выходи ужинать.
— Не хочу.
— Надо поесть.
— Сказала же — не хочу.
Шаги удалились. Настя лежала, смотрела в потолок. В голове крутилась одна картинка — мужчина в папиных тапочках. Почему в тапочках? Зачем? Мало своих ботинок?
Вечером папа позвонил по видеосвязи из гостиницы. Настя не стала отвечать. Галина говорила с ним на кухне, смеялась, рассказывала про работу. Обычным голосом, будто ничего не случилось.
Врет. Как легко врет.
Ночью Настя не спала. Слышала, как мама ходит по квартире, гремит на кухне посудой. В три часа все затихло.
Утром за завтраком сидели молча. Галина пыталась заговорить — про школу, про погоду. Настя отвечала односложно.
— Настенька, ну не дуйся. Давай забудем вчерашнее?
— Забудем? Серьезно?
— Ну что ты хочешь? Чтобы я на коленях стояла? Я же извинилась!
— Передо мной? А перед папой?
Галина отложила ложку.
— Настя, последний раз прошу — не лезь во взрослые дела. Это моя жизнь, мой брак. Я сама разберусь.
— Твой брак? А папа что, не в счет?
Мама встала, понесла тарелку в мойку. Спиной к дочери сказала:
— Папа твой святой, да? Думаешь, у него никого не было в командировках?
— Не смей! — Настя вскочила. — Папа не такой!
— Все мужики такие. Просто одни умеют скрывать, другие — нет.
— Ты врешь!
— Живи в своих иллюзиях. Только папе ничего не говори. Не разрушай семью.
Настя выбежала из кухни, хлопнула дверью. В школу шла пешком, хотя обычно мама подвозила.
На уроках сидела как в тумане. Химичка два раза спросила, все ли в порядке. Настя кивала — все хорошо.
Ничего не хорошо. Дома мама изменяет папе, а она должна молчать. Как жить с этим знанием? Как смотреть папе в глаза?