Прожитый день остаётся позади, когда переступаешь порог квартиры.
Закрывается дверь, дальше гремит связка ключей, небрежно брошенных на тумбочку в прихожей, пальто или куртка занимают привычное место на вешалке, которое осталось здесь ещё со времён Женькиной бабушки.
Тогда семья молодого работника завода, кузнеца Сергея Петровича Званского, состоящая из него самого, молодой жены Лидочки, престарелой бабушки Сергея и новорожденной дочки Маши заселялось в совсем новое, пахнущее краской, бетоном и пылью, доступное жилье.
Уже давно нет деда Сергея и бабы Лиды, их дочка Маша уже успела родить троих детей и состариться на такой же дряхлой, как эта квартира, даче. Разъехались Женькины сёстры, Иринушка и Алена. А он остался здесь.
Наследство небогатое, хотя почти центр небольшого городка. Да и три жилые комнаты впечатляли. По-прежнему пахло в подъезде краской. Было пыльно, особенно осенью и весной.
Летом душно и жарко, зимой холодно. Из трёх комнат Женька постоянно находился только в одной, где жил с самого малолетства. Другие две — бабушкину спальню и зал — предпочитал не трогать.
Обстановку не менял и ремонт не делал. Он вообще старался закрыть дверь во вторую половину квартиры, не ходить туда, не слушать её странные звуки. Напоминало здесь всё о беззаботном детстве и юности.
Бабушкина комната, самая дальняя. Сюда Женька и раньше редко заходил. Бабушка под конец жизни совсем поехала умом. Кажется, боялась войны или блокады, коих сама застать не успела, но у изголовья кровати ее неизменно стояла коробка от телевизора, доверху забитая запасами круп, макарон, сахара.
Поверх бабушка Лида всегда клала перьевые подушки. На них тщательно каждую неделю меняла наволочки. Только после смерти бабушки оказалось, что не из простой чистоплотности так бережет она подушки. Когда разбирали вещи и мебель, оказалось, что в каждой кофте, каждом матрасе и пододеяльнике хранила баба Лида определенные суммы денег. Жаль, обнаружилось это не сразу.
Первые пятьсот рублей нашла старшая Аленка, когда перетряхивала постельное белье на полках, а к тому моменту большая часть матрасов уже была вынесена на помойку и распотрошена местными бомжами. По итогу сбережений обнаружилось столько, что бабушку и достойно похоронили, и на поминки осталось.
Вот что значит «сама себя обеспечила».
Большой зал, комната в центре квартиры, была раньше и спальней, и гостиной, и столовой. Здесь собирались шумные компании, друзья деда, подруги бабушки, дяди и тёти, а потом стали появляться женихи сестёр, мужья, недолго, но приходили даже дети, Женькины племянники.
Здесь устраивались самые весёлые застолья, проходили поминки неизвестных родственников и друзей, праздновался Новый год и все дни рождения. Тут спали гости. Хоть в зале из спальных мест были только диваны и выдвижное кресло, места всем хватало. Спали на полу, на надувных матрасах, умещались на одеялах и пледах.
Женька праздники любил. Приходило много интересных гостей, которые ему нравились, а он нравился им.
Бабушка Лида не упускала случая похвастаться достижениями внука:
- Женечка второе место получил в школьной олимпиаде по французскому.
- Грамоту Жене сегодня дали за отличные успехи в учёбе.
- Женька школу окончил с золотой медалью.
- Поступил наш Женечка на юриста, как мы и хотели, да на бюджет, без всяких репетиторов.
Сначала восхищалась Женькой вслух только бабушка, после, с возрастом, и мама подключилась. А когда он познакомился с Маринкой… Ох уж эта Маринка! Здесь, в квартире, всё с Маринкой началось, здесь же и закончилось.
Не хотелось ему вспоминать любимую бабушку, не нравилось ему уже погружаться в мир праздника, в его детство с большим количеством гостей. Ненавистно было и мерзко.
Бабушка с тремя классами образования гордилась каждой его пятёркой. Не понимала она, что не за знания эти оценки, а так, за незаурядный интеллект. Просто Женька был чуть умнее амёбы, делал домашнее задание, не хулиганил особо, много читал.
Самому ему казалось, что он особенный, лишь когда хвалили его бабушка и мама. Как сейчас он иногда думал — с этим связаны проблемы на работе и в жизни. Никто не хвалит уже его за выполненные задачи, за наспех сделанную в доме уборку, никто не гордится его простыми достижениями, а значит, и совершать их становится необязательно.
Марина тоже его хвалила, гордилась им при любом удобном случае.
Они познакомились ещё в школе, тогда объединили два класса, и Марина стала ученицей 7-го В. Она казалась сильно старше, носила строгую школьную форму, хотя это было и не обязательно. Волосы всегда были забраны в колосок или хвост, лишь в редкие школьные праздники она позволяла себе причёску. На распущенных волосах с двух сторон прихватывала резинкой или крабиком пряди.
Всегда прилежно училась, слыла зубрилкой. В классе её не любили, а Женьке она сразу понравилась.
Особенно любил он в ней смелость и уверенность. Марина могла половину урока спорить с учительницей литературы. Класс на это время расслаблялся, можно было заниматься своими делами. А Женька всё слушал, как Ольге Степановне, пожилой худощавой преподавательнице, девочка доказывает неправильность употребления запятой в очередном диктанте.
Мысли и воспоминания невольно посещали Женьку в особенно грустные вечера, когда не очень занят работой или, наоборот, перегружен. Сегодня вечер был как раз такой.
С работы Женька принёс кипу документов. Надо ознакомиться, всё рассортировать. А потом написать такой же объём отчётов, мнений, вопросов. О счастливых выходных и речи не шло. Поэтому сейчас, наскоро скинув пиджак и ботинки, Женька нырнул в кухню и выудил из холодильника бутерброды, которые остались с утра. Быстро заварил чай и переместился в свою комнату, единственную, где сохранились следы пребывания человека.
Просыпаться не хотелось, всё тело ломило. Вчера он не закрыл окно, хотел проветрить комнату, и так уснул. Промозглый ветер, к которому ночью прибавился мелкий дождик, всю ночь летал по комнате. Подоконник забрызгало каплями, немного попало на стол. Женька кутался в одеяло, потом зарылся ещё и в плед.
И спать не хочется, и вставать желания нет. Как только опустишь ноги с постели, полностью захлестнёт мир неотвратимого сегодня. Нужно будет закинуть пледом диван, протереть стол и подоконник, сделать кофе, который придётся пить даже без хлеба. Ведь все запасы уничтожены ещё вчера.
Так начинается каждый день. Между утром и ночью придётся как-то проводить время. Поработать с документами, сходить в магазин, позалипать в телефоне.
«Отличный план», — подумалось Женьке, — «но всё же сначала в магазин, а потом уже документы».
Он часто проговаривал мысли вслух. Так легче было сосредоточиться. Он сегодня оделся в домашнее, только снял с сушилки висевшие там с понедельника джинсы и толстовку. Пригладил расческой отросшую стрижку. Вместо тяжёлых ботинок взял кроссовки. Накинул на плечо рюкзак и двинулся в сторону магазина.
С утра хотелось прогуляться. То и дело с неба срывались дождинки, но это нисколько не портило общего настроения. Людей на улицах мало, а те, кто есть, спешат скрыться от мороси.
Прохладно, зябко, но если накинуть капюшон, об этом забываешь, становится уютно. Сразу чувствуешь себя защищённым, уверенным, как будто победил стихию. Примерно такие мысли Женьку одолевали. Они ему нравились, и чтобы подольше с ними оставаться, он решил пойти до торгового павильона.
В этом городе он провёл большую часть жизни.
На три года уезжал в столицу, повышал квалификацию, но продолжать работу в крутом миллионнике не смог. Огромные расстояния пугали, большие дома не давали вздохнуть, постоянный поток людей раздражал, а перспективная работа требовала столько сил и вложений, что терпеть стало невозможно. Попытав счастье, Женька вернулся в родной город, родную квартиру. С удовольствием его приняли на старой работе.
Из этого дома он 10 лет выходил на занятия в школе. Спускался по тротуару вниз, переходил дорогу. Каждый день шёл мимо огромного длинного дома на улице Пушкина. Тогда он казался величественным Колизеем, который Женька видел в учебнике истории. Вдоль дома почти каждый день с утра сидели бабушки-торгашки. Продавали носки, салфеточки, грибы и ягоды из ближнего леса. Тут же были вязанки дров, мелкие сувениры. С каждым годом бабушек становилось всё меньше, потом их стали гонять. Всё это происходило у Женьки на глазах.
Совсем рядом со школой стоял двухэтажный барак, тут жила раньше Марина с матерью. В 8−10 утра Женька уже стоял под её окнами и ждал. Вместе они добирались до школы, а потом шли обратно той же дорогой. Когда стали учиться в институте, а поступили оба на юридический, ходили уже в другую сторону, на Коммунистическую площадь. Оттуда на 17-й автобус и до конечной остановки. Институт права.
Сейчас Женька тоже шёл на коммуну, так её называли все местные. За его 36 лет дорога ничуть не изменилась. Хоть открыли несколько табачных лавок и облагородили вход в парк, на месте осталось здание полуразбитого корпуса-общежития строительного техникума. Его стены уже лет десять затянуты зелёной сеткой, чтоб прохожим кирпичи на голову не падали. Дальше новая кофейня, на иностранный манер лаунж-зона, коворкинг, и в том же здании магазин "Матрёна", ещё из Женькиного детства. И вывеска та же, и, кажется, та же продавщица, только уже постаревшая.
Снова заброшенное здание в один этаж, бывший корпус лесотехнической академии. Двери здесь давно выбиты, окон нет и подавно, легко заметить, что тут точно ступала нога человека. Вечерами здесь собираются компании молодых ребят, которых теперь прогоняют из обновленных подъездов. Зимой часто находят здесь приют бездомные.
Многие в городе знают, что у Академии раньше был свой бункер. И начинающие диггеры или искатели приключений частенько заглядывают на территорию, чтобы через подвал попасть в старинные укрытия.
Женька тоже тут бывал. В 10-м классе он позвал Марину на свидание. Конечно, не в заброшенный корпус, а в кафе. Заработал тогда свои первые серьёзные деньги и решил потратить всё до копейки на любимую.
То, что она любимая, под сомнение не вставало. А вот сказать об этом красноречиво, страстно, никак не получалось. Марина вечно отшучивалась, смущалась, говорила, что маленькие они ещё о любви разговаривать. А тут такая возможность, романтика, кафе.
Собиралась она тогда часа три, не меньше.
Женька этого не знал, он зашёл за ней в назначенное время, а до того она вытрепала матери все нервы.
— Какое платье надеть? Или лучше в джинсах пойти и этом топике?
Марина тараторила, примеряя то синее короткое платье, то новые школьные брюки.
— На свидание в штанах не ходят, — бурчала мать. — А в топике своём замёрзнешь, почки отморозишь. Не май месяц на улице.
С горем пополам Марина нашла тёмные колготки, надела джинсовую юбку и шерстяной приталенный свитер. Мама связала. Вопрос с причёской решился быстро. А вот с косметикой дела стояли хуже. У Марины были и помады, и тушь. Мама разрешала краситься, но сама не умела, и дочь научить не могла. Марина раз десять перерисовывала стрелки, потом все решили, что лучше без них.
Потом накрасила ресницы. Они стали неестественно длинные, и при моргании оставляли следы на веках. Тушь Марина смыла. Помада у нее была бледно-розовая, в тон кожи. Решила остановиться на помаде и тональном креме. Крем сильно рыжел, придавал ей какой-то оттенок загара. Смыла. Все это не то.
Наконец, помада. От неё тоже пришлось отказаться, потому что из-за волнения Марина буквально съедала её с губ.
— Ну его к чёрту макияж этот! Не умеешь — не берись! — прошептала она себе под нос и наклонилась над раковиной.
Намазала лицо обычным кремом, чтобы ветром не иссушило кожу, и так вышла к Женьке. То ли свет так падал, то ли приподнятое настроение давало о себе знать.
— Ты сегодня просто очаровательно выглядишь! — шепнул ей Женька, приобняв за плечи.
— Ох, это ты ещё меня с макияжем не видел! — Марина, как всегда, отшутилась от его комплимента.
Всегда она так. Зачем такой комплимент портить? Он же старается, чтоб всё красиво, как в кино, как всем девчонкам нравится. Но в этом вся Марина.
Они заняли столик, заказали сразу десерт. Долго растягивали его, пили чай. Марина рассказывала про неудачные попытки нарядиться, как рисовала и смывала стрелки, как облизывала губы и густо намазывала тенями веки. Вечер вместо романтического и томного приобрёл характер дружеской посиделки. И весело было, и комфортно, но не было случая сказать всё то, что так давно нависало над Женькой тяжёлым грузом недосказанности.
И вот они выходят, весёлые, счастливые, направляются в сторону её дома. Небо уже затянуло, и дождь срывается крупными каплями, постепенно переходя то ли в град, то ли в снег. Ожидаемо для ноября в этих широтах. Они почти бегом пересекают площадь.
Здание академии опустело совсем недавно, и лишь самые находчивые уже вынесли входную дверь, а мальчишки поразбивали стёкла из рогаток. В целом, идеальное укрытие в непогоду.
— Давай под крышей постоим, — предлагает Женька. — Пусть хотя бы град стихнет.
Марина соглашается. Они стоят в дверном проёме, наблюдая, как крупные градины вперемешку с каплями разбиваются об асфальт. Тяжёлая градина разбивается у Женькиных ног. Он сжимает Маринкину руку сильнее и подходит вплотную.
Картина эта легко вдохновит поэта или художника. Полуразрушенные кирпичные стены, пустой дверной проём, на фоне шумящего дождя — пара. Парень и девушка смотрят друг на друга.
Она смотрит снизу вверх, он наклоняется к её лицу. Вот так, без долгих слов, вымученной страсти и красноречивых метафор, он произносит:
— Я хочу, чтобы мы всегда были вместе. Люблю тебя и не собираюсь от себя отпускать. И если опять засмеёшься...
Он набирает ещё воздуха.
— Пожалуйста, смейся, можешь отшучиваться. Я хочу, чтобы ты это услышала и знала всегда. Ты мне нужна.
Он замолкает. То ли ждёт ответа, то ли обдумывает слова.
— И ты мне нужен, — Марина произносит с улыбкой, но глаза будто по-другому сияют, не детской усмешкой, а какой-то слишком серьёзной преданностью. Будто только этих слов и ждала.
И не нужно им было громких речей, красивых свиданий, яркого макияжа и заливистых речей. Нужно было просто оказаться в нужном месте в нужное время. Начинается снег, перемешивается с грязью на асфальте, но не успевает полностью растаять.
У дома Марины ребята уже ощущают ночные заморозки. Резко меняется ветер. Под ногами неясное месиво. Тут же грязь с обочин, увеличивающиеся сугробы, ещё не замёрзшие лужи.
— Зайдёшь погреться?
— Я бы и от чая не отказался, — усмехается Женька.
И всё будет. Будет чай, и пирожные тоже будут, и будет робкий, но такой долгий поцелуй. Холодная кровать с грубым белым постельным бельём.
Наутро она станет самой уютной на свете. Наутро не захочется вставать и вспоминать, что ты без минуты выпускник школы. А не герой любовного романа. Всё это будет, а точнее было, теперь уже было.
Женька любит вспоминать этот день.
И тот год, счастливое время, беззаботное. Он так мечтал, что когда они с Мариной окончат школу, то смогут жить как настоящая семья. Переедут непременно к нему, он будет учиться, а вечерами подрабатывать с дядей. Он электрик, и Женьку подучивает, иногда с собой на мелкие работы берёт. А потом они обязательно поженятся.
И как он, Женька, обрадуется, когда Марина скажет, что беременна. Тихое семейное счастье.
- Наивный дурак, - часто говорит он себе теперь. - Какое тебе счастье, что ты сделал, чтобы быть его достойным?
Но сейчас он идёт и невольно вспоминает этот день, этот поцелуй, эти планы на всю жизнь, которым никогда уже не воплотиться.
продолжение