Глава вторая
Реставратор дьявола
Я сидел за большим дубовым столом, старым, с родословной, которому было почти два века. За этим столом когда-то русские императоры подписывали указы, вершили судьбы народов, нации. Мне этот большой, громоздкий, тяжёлый стол достался за сущие копейки и теперь стоял в моей библиотеке, был центральной фигурой, главным предметом, за которым я проводил много времени, изучая старые книги, древние фолианты знаний.
И стул такой же старый, тяжёлый, но вполне удобный, на котором после многочасовых сидений не болели ягодицы, не затекали мышцы спины.
Когда я садился на стул, садился за этот стол, включал старую настольную лампу, открывал старую книгу, то всегда погружался в особую атмосферу, погружался в другой, особый мир, который мне доставлял неописуемое удовольствие.
В моей библиотеке было две тысячи сто сорок три книги и это не художественная литература, не сборники стихов, поэм, рассказов или романов. Это уникальные книги, некоторые очень старые, написанные в пятнадцатом и шестнадцатом веках, выдающимися людьми, обладавшими тайными знаниями и цена на эти древние фолианты была запредельной. Все мои книги были специфические, не для широкого круга, не для простых смертных, хотя некоторые могут заинтересовать и вас. Для меня ценность книги заключается не в её цене или годе издания, ограниченном тираже, а в знаниях, которые она в себе содержит.
Вы спросите меня: Ты их все прочитал?
И я вам отвечу: Нет, только половину!
Из библиотеки я вышел ближе к обеду, когда мой желудок требовательно заурчал. Прошёл через гостиную на кухню, но "Лунная соната" Бетховена заставила меня вернуться и взять телефон, лежащий на журнальном столике. Я посмотрел на неизвестный номер, секунд десять смотрел на телефон, нажал кнопку "ответить" и приложил к уху.
- Добрый день! Никак не могу до вас дозвониться! Ваш номер мне дал человек, которого вы хорошо знаете, просил передать вам привет от Хмелевого Бориса Сергеевича! - он выждал паузу, уверенный, что я что-то отвечу, но я молчал, я ждал, - Меня зовут Дмитрий Николаевич! Арсеньев Дмитрий Николаевич! Но я уверен, что моя фамилия вам ничего не скажет! Я не публичный человек, социофоб, известен только в узком кругу лиц, увлекающихся живописью, историей и ... . Да, это и не важно! Важно то, с чем я столкнулся! И это совсем не телефонный разговор! Вы должны увидеть всё своими глазами! Мне страшно, очень страшно и в этом состоянии я нахожусь последние дни и только вы сможете мне помочь! Я думаю, что сможете! Надеюсь, что сможете!
Он назвал адрес, поблагодарил, что я его выслушал, что не отказал в помощи, хотя я не проронил ни одного слова, и повесил трубку.
В голосе этого человека был страх, панический страх и неуверенность, в себе, во мне, в том, что у него произошло. Хмелевой никогда не посоветует меня тем, у кого всё хорошо, у кого просто небольшие проблемы. Значит, там всё очень серьёзно и никто больше не сможет понять, что там происходит и что с этим делать, как это исправить, как это остановить, как помочь сохранить ещё одну жизнь, ещё одну грешную душу. Или даже не одну!
С этим городом у меня особые отношения! Он мне нравится. Мне нравятся его провинциальные люди. Мне нравится его атмосфера, его архитектура, его древняя история! Последний раз я его посещал в июне. И вот я снова здесь.
Ноябрь. Холодно. Снега мало. Ветер пронизывает до костей, бодрит. Смеркается.
Я припарковал свой зелёный Тойота Прадо возле ворот старинного купеческого дома, в старой части города. Несколько минут рассматривал дом, не глуша двигатель, который меня не впечатлил своей архитектурой: одноэтажное здание, длинное, с множеством узких окон арочного типа, с потрескавшейся и местами отвалившейся штукатуркой. Крыша из черепицы, современной черепицы, но уже старой, и крыльцо, центральный вход, сделанное из резного дерева, местами почерневшего, местами растрескавшегося. Немного покосившиеся крыльцо, самую малость.
Заглушил мотор. Вышел. Осмотрелся. Подошёл к воротам, кованым воротам с замысловатыми узорами, и нажал на кнопку звонка.
Через минуту, через решетку ворот увидел, как открылась большая деревянная дверь и из дома вышел человек, в длинной черной куртке, с капюшоном на голове. Он неуверенной походкой направился в мою сторону.
Подошёл к двери, щёлкнул замок и с тихим скрежетом петель открылась дверь.
Передо мной стоял человек. Худощавый мужчина, лет пятидесяти, невзрачный, с неуверенным испуганным взглядом, который улыбнулся, протянул руку, но я её не пожал, смотря в его глаза. И он вздрогнул, сделал шаг назад, тихо сказал: Прошу вас, проходите!
Внутри купеческий дом был совсем другим: высокие потолки, с лепниной, стены покрыты дорогими тканевыми обоями, скрипучий немного затертый паркет, картины, старинная мебель. Интерьер меня впечатлил. Особенно картины, много картин. Не дом, а картинная галерея.
Хозяин любезно предложил чай или кофе. Я выбрал чай и он удалился, минут на десять, оставив меня одного.
За это время я рассмотрел часть картин в гостиной, на которых были и пейзажи, и портреты, и натюрморты, и архитектура разных времён, посчитал их количество - сорок шесть. И что-то мне подсказывает, что это лишь малая часть находящаяся в этом доме.
Хозяин вернулся с разносом на котором стояли две чашки на блюдцах, заварник с чаем, сахарница и большая красивая тарелка с баранками, сухарями, сушками. Он налил ароматный чай в мою чашку, потом в свою, положил себе две ложки сахара, тихо размешал и посмотрел на меня, будто спрашивая разрешения начать говорить.
- Два года назад, мой клиент, очень богатый и влиятельный человек приобрёл на черном рынке картину. Денег она стоила не малых, но для него это были сущие копейки. Картина, как вы поняли, краденая, сомнительное вложение средств - продать её официально нельзя, выставлять на показ тем более, можно только владеть, прятать от всех и наслаждаться тем, что ты владеешь этим сокровищем, с многовековой историей. Таких коллекционеров, моих клиентов, скажу вам по секрету, много и ещё ни один из них не избавился от таких полотен, ни один из них не перепродал ни одно такое полотно, ни один. Деньги для таких людей не имеют значения. Они всего-навсего инструмент для получения того, что они хотят и цена для них значения не имеет, - он сделал глоток чая, откусил от баранки приличный кусок, прожевал, запил чаем, посмотрел на меня виновато, - Так вот! Картина неизвестного художника эпохи Возрождения, эпохи Великого Леонардо да Винчи, по стилю написания, технике, составу краски и другим методам определить точно автора не получается. Им может быть и Гауденцио Феррари, который был истинно религиозным живописцем, испытавшим влияние северо-итальянской и германской готики; а так же Марко д'Оджоно, который написал много копий картин своего учителя, но сведения о его жизни и творчестве крайне скудны; картины созданные Джампетрино, во многом перекликаются с творчеством учителя, и, кроме того, являются многочисленными повторениями друг друга, а полностью оригинальных картин практически нет или они не сохранились до наших дней; или это уникальное произведение какого-то другого ученика или последователя великого мастера. Тайна. В общем картина уникальная, загадочная и пугающая одновременно. Вы и сами это почувствуете, когда её увидите.
Он замолчал на минуту, внимательно посмотрел на меня, тяжело вздохнул.
- Год назад у моего клиента пропал сын! Как вы понимаете, он человек очень богатый и влиятельный, с большими связями. Он поднял на уши всех, кого только смог. Таких масштабных поисков у нас никогда не было. Искали. Долго искали. Прочесали весь город, прочесали район, но сына не нашли. Как сквозь землю провалился, понимаете! Это конечно ужасно! Даже не представляю, что пережил мой клиент, его жена, родственники. Ужасно! - он сделал паузу, снова откусил от баранки приличный кусок, прожевал, проглотил, запил чаем, громко вздохнул, - Когда случается такое горе, то родители согласны на всё, согласны на любые условия, на любые способы. Как вы догадались, наверное, мой клиент согласился воспользоваться услугами экстрасенсов, гадалок и прочих шарлатанов, наживающихся на людском горе. Много их было. Много говорили. Такой бред несли. Я знаю. От своего клиента знаю. Рассказывал мне. Только никто не смог помочь, кроме одной старушки из глухой деревни. Ведьма она, потомственная. И нашли тело. В реке, на дне, в восемнадцати километрах от дома - загородный дом моего клиента находится на берегу реки, причал есть, катер. Без следов насильственной смерти. Только старуха сказала, что виноват в смерти сам дьявол, его демоны убили мальчика и сказала, что зло в картине, в ней сила злая и нужно от картины избавиться. И он поверил ей. Но как избавиться от шедевра, любимого шедевра, которым он восхищался, любовался, изучал его. Он не смог...
В кармане его пиджака зазвонил телефон, он извинился, достал его, старенький кнопочный Самсунг, посмотрел на экран, ещё раз извинился и вышел из комнаты. Я слышал часть его разговора, отдельные фразы, слова, и понял, что звонил один из его клиентов. Он говорил совсем мало, больше слушал, отвечал односложно, запинался и обещал уложиться в сроки.
Вернулся немного взволнованный, тяжело вздохнул, виновато улыбнулся.
- Извините! Клиенты! Работа! - он уселся в старое кресло напротив меня, посмотрел на свою чашку с чаем, но пить не стал, - От картины избавиться мой клиент не смог, слишком она была для него дорога, не в денежном варианте, не как выгодное вложение, вы меня поняли, и спрятал её за надёжным замком, чтобы кроме него никто к ней больше не приближался. И вот две недели назад пропала его жена...!