В белоснежных больничных коридорах частной клиники «Эдельвейс» время текло иначе. Здесь оно замедлялось, застывало на мгновения, а потом вновь нехотя начинало свой ход. Алла Сергеевна поправила накрахмаленный воротничок и бросила взгляд на настенные часы — до конца дежурства оставалось три часа. Три часа в палате номер шестнадцать.
Она приоткрыла дверь — тихо, словно опасаясь разбудить спящего. Хотя что может разбудить человека, который спит почти год? Семён Аркадьевич Дорохов лежал всё в той же позе, что и вчера, и позавчера. Дыхание ровное, кожа бледная, на мониторе — устойчивая кардиограмма. Пациент с неутешительным диагнозом «кома неизвестного генеза». Причины так и не установили — то ли редкий вирус, то ли сосудистая патология. Знаменитому бизнесмену, владельцу строительного холдинга «ДороховСтрой», не помогли ни швейцарские, ни израильские светила медицины.
— Добрый вечер, Семён Аркадьевич, — Алла подкатила стул к кровати и достала из кармана халата потрёпанную книгу. — Сегодня продолжим «Графа Монте-Кристо»? Вчера мы остановились на том месте, где граф...
Она регулярно читала ему вслух. Кто-то из коллег однажды усмехнулся: «Думаешь, он тебя слышит? Напрасные надежды». А старая медсестра Нина Петровна как-то шепнула: «Читай, девочка, читай. Они всё слышат, просто ответить не могут». Так и повелось — каждую смену по часу чтения. Иногда романы, иногда новости из свежих газет.
— А потом у меня для вас новость. Хорошая. Но об этом позже, — Алла улыбнулась и раскрыла книгу.
Самой Алле было тридцать два. Когда-то мечтала стать врачом, но не потянула — ни мозгов, ни денег. Закончила медицинское училище, работала в разных больницах, пока год назад не устроилась в «Эдельвейс». Клиника для элиты, где медсёстрам платили чуть больше, чем в обычных государственных больницах. Восемнадцать тысяч вместо двенадцати — не золотые горы, но всё же.
Дочитав главу, Алла закрыла книгу. На часах почти десять вечера. За окном уже стемнело, и в стекле отражался силуэт худощавой женщины с усталыми глазами. Когда-то её считали красивой — темные волосы, выразительный взгляд. Сейчас эта красота словно выцвела под грузом ежедневных забот.
— Знаете, Семён Аркадьевич, — она понизила голос, хотя в палате они были одни, — мне кажется, вам одиноко. Антонина Павловна приезжает так редко... Раз в неделю на полчаса, а потом снова исчезает.
Алла подошла к окну. Внизу, на парковке клиники, темнели силуэты дорогих автомобилей. Где-то среди них и её старенькая «Лада», которую она всё никак не могла заменить на что-то поприличнее.
— А ведь вы ещё молодой мужчина. Всего сорок пять. И без наследников. Разве так должна обрываться родословная Дороховых?
Она вернулась к кровати и осторожно коснулась руки пациента — тёплая. Врачи говорили, это хороший знак, значит, метаболизм работает нормально.
— Я думаю, вам нужен сын, — продолжила она, поправляя капельницу. — Представляете? Маленький Дорохов. Ваша копия. Он бы продолжил ваше дело, унаследовал бы компанию. Антонина Павловна уже не родит — сорок семь всё-таки. А вот я могла бы...
Ресницы Семёна дрогнули. Это случалось иногда — спонтанные движения, не связанные с сознанием. Доктор Валентин Игоревич объяснял: нервная система продолжает работать, это не признак выхода из комы. Но Алла хотела верить в другое.
— Вы меня слышите, правда? Я знаю, что слышите.
* * *
Первые просветления начались через два месяца. Нет, Семён не приходил в себя полностью — лишь на несколько минут открывал глаза, бессмысленно смотрел в потолок и снова погружался в небытие. Алла была рядом во время одного из таких эпизодов. Она тут же вызвала Валентина Игоревича, но к его приходу пациент уже снова спал.
— Это хороший знак, — сказал врач, просматривая показания мониторов. — Мозг борется. Но не обнадёживайтесь сильно, Алла Сергеевна. До полного восстановления, если оно вообще возможно, ещё очень далеко.
Просветления стали повторяться. Иногда дважды в неделю, иногда реже. Алла заметила закономерность — чаще всего это происходило во время её дежурств, словно организм Семёна настроился на её присутствие, её голос.
Однажды он не просто открыл глаза — он посмотрел на неё. Осмысленно, с вопросом.
— Вы в больнице, — торопливо объяснила она. — В коме почти год. Я Алла, ваша медсестра.
Он медленно моргнул, словно принимая информацию. А через минуту его глаза закрылись.
После этого случая Алла удвоила внимание. Она приходила раньше, уходила позже. Читала больше, рассказывала о себе, о клинике, о погоде за окном. И постепенно возвращала к главной мысли — о наследнике.
— Представляете, как бы обрадовалась Антонина Павловна? Она никогда не говорила с вами об этом? О ребёнке?
Однажды, во время особенно долгого просветления, Семён даже попытался что-то сказать. Получился лишь хриплый звук, но Алла была вне себя от радости.
— Вы поправляетесь! Скоро будете говорить, а потом и ходить. Я вам помогу, обещаю.
Валентин Игоревич оставался скептиком.
— Нейроны восстанавливаются крайне медленно, если вообще восстанавливаются, — объяснял он. — Не питайте иллюзий, Алла. Даже если он выйдет из комы, вероятность полного возвращения когнитивных функций минимальна.
Но она не слушала. В её голове уже сформировался план.
* * *
— Семён Аркадьевич, мне нужно попасть к вам в банк, — прошептала Алла, наклонившись к уху пациента. Был вечер, клиника погрузилась в полумрак. — Чтобы подготовить всё для вашего сына. Нам понадобятся деньги на хорошую клинику, на лучших специалистов по искусственному оплодотворению. Я всё продумала. Это будет ваш ребёнок, ваша кровь, ваша ДНК. Вы понимаете?
Глаза Семёна открылись, но взгляд был мутным, отсутствующим.
— Мне нужна ваша банковская карта и пин-код. Они хранятся у Антонины Павловны, но она не даст мне их просто так. Вы должны помочь. Когда она приедет в следующий раз, постарайтесь... постарайтесь как-то показать, что вы согласны. Что вы доверяете мне.
Семён моргнул. Один раз. Алла не была уверена, что это сознательное действие, но решила считать его согласием.
Антонина приехала через два дня. Строгая женщина с идеальной причёской и таким же идеальным маникюром. Она держалась отстранённо, будто боялась заразиться болезнью мужа. Сухо поздоровалась с Аллой и села у постели.
— Как он?
— Были просветления. Довольно частые. Вчера пытался говорить.
Бровь Антонины приподнялась в удивлении.
— Правда? И что он сказал?
— Ничего разборчивого. Но это прогресс.
Антонина посидела ещё пятнадцать минут. Поправила одеяло, посмотрела показания приборов и уже собралась уходить, когда Семён вдруг открыл глаза.
— Сёма? — Антонина вздрогнула и наклонилась к мужу. — Сёма, ты меня слышишь?
Он смотрел мимо неё, прямо на Аллу. Его губы дрогнули.
— А... — хриплый звук, похожий на начало имени.
— Алла, — подсказала медсестра, подходя ближе. — Он пытается сказать моё имя. Я читаю ему книги, разговариваю с ним.
— Аа... — повторил Семён и шевельнул пальцами правой руки.
Алла затаила дыхание. Сейчас или никогда.
— Кажется, он хочет что-то сказать мне, — она бросила вопросительный взгляд на Антонину.
Та неохотно отступила. Алла наклонилась к пациенту.
— Что, Семён Аркадьевич? Я слушаю.
— Да... — еле слышно прошелестело из его уст.
— Да? — переспросила Алла. — Вы согласны? С тем, о чём я говорила?
Семён моргнул. Один раз — отчётливо, словно с усилием.
Алла выпрямилась, глядя на Антонину с торжеством.
— Он доверяет мне. Мы много разговаривали, когда он... в сознании. У него есть пожелания, которыми он делился только со мной.
Антонина поджала губы.
— Какие ещё пожелания?
— Личные. Я не могу обсуждать их без его разрешения.
Антонина смерила её презрительным взглядом.
— Вы переходите границы, Алла Сергеевна. Я поговорю с главврачом о вашем поведении.
Но было поздно. Семён снова подал голос — слабый, хриплый, но неожиданно отчётливый.
— Карта. Дай ей.
Антонина застыла. Её лицо побледнело.
— Что?
— Карту. Банк. Дай ей, — с усилием произнёс Семён и снова закрыл глаза, словно эти несколько слов истощили все его силы.
— Ты слышала, — тихо сказала Алла. — Он доверяет мне.
* * *
Через неделю у Аллы появился доступ к одному из счетов Семёна. Не основному, конечно — Антонина не была настолько доверчивой. Но на вспомогательной карте оказалось достаточно средств. Двести тысяч — для Аллы сумма космическая.
Она начала с малого — сняла тридцать тысяч. Купила новый телефон взамен старого с треснувшим экраном. Сделала причёску в дорогом салоне. Оплатила квартплату, по которой давно были задолженности.
А потом занялась главным — поиском клиники репродуктивной медицины. Она обошла три, прежде чем нашла то, что искала, — частный центр без лишних вопросов и с возможностью использовать биоматериал от человека, находящегося в коме. Стоило это целое состояние, но теперь у Аллы были деньги.
— Это мой муж, — объяснила она врачу. — У нас никогда не было детей, а теперь он... вы понимаете. Это наш последний шанс.
Доктор, полный мужчина с сочувствующим взглядом, кивнул.
— Процедура сложная, но возможная. Потребуется разрешение от него или от опекуна, если он недееспособен.
Алла вытащила лист бумаги с размашистой подписью.
— У него бывают просветления. В один из таких моментов он подписал разрешение.
Доктор посмотрел на неё с сомнением, но не стал задавать лишних вопросов. В конце концов, они брали немалые деньги именно за конфиденциальность и отсутствие бюрократии.
— Когда мы можем начать? — спросила Алла.
— Хоть завтра, — улыбнулся врач. — Только анализы сдайте.
* * *
Процедура прошла успешно. Алла выплатила последний взнос и вышла из клиники с ощущением, что её жизнь наконец-то поворачивается к солнцу. Теперь оставалось ждать результатов.
На работе она вела себя как обычно. Читала Семёну, измеряла давление, следила за капельницами. Только теперь в её голосе появились новые нотки — заговорщические, интимные.
— Скоро у нас будет малыш, — шептала она ему на ухо. — Ваш сын или дочка. Я уверена, что всё получилось.
Семён теперь редко открывал глаза. Возможно, прогресс остановился, или, как предполагал Валентин Игоревич, мозг истощил свои ресурсы на восстановление. Но Алла не теряла надежды.
Через три недели тест на беременность показал две полоски. Ещё через неделю УЗИ подтвердило — она действительно беременна. Эмбрион развивался нормально, никаких патологий. Врач из репродуктивного центра поздравил её с успехом процедуры.
Алла светилась от счастья. Она сменила старую куртку на новое пальто, купила витамины для беременных и начала присматривать коляску. Можно было позволить себе что-то приличное, ведь на карте Семёна оставалось ещё много денег.
В один из вечеров она решилась объявить новость Семёну. Дождалась, когда в отделении станет тихо, и проскользнула в палату номер шестнадцать.
— У меня для вас потрясающие новости, Семён Аркадьевич, — голос её дрожал от волнения. — Помните, мы говорили о наследнике? О вашем ребёнке? Всё получилось! Я беременна. У вас будет сын или дочь.
Она взяла его безвольную руку и положила себе на живот.
— Здесь растёт маленький Дорохов. Ваш ребёнок.
В этот момент дверь палаты распахнулась. На пороге стояла Антонина Павловна. Её лицо исказилось от гнева.
— Что, простите, вы сейчас сказали?
* * *
— Это возмутительно! — голос Антонины разносился по коридору. — Я требую немедленно уволить эту... эту особу! И возбудить уголовное дело!
Главный врач клиники, седовласый Игорь Петрович, пытался успокоить разъярённую женщину.
— Антонина Павловна, давайте разберёмся. Что именно произошло?
— Эта медсестра беременна якобы от моего мужа! — Антонина ткнула пальцем в сторону Аллы, стоявшей в углу кабинета. — Который, напоминаю, уже год лежит в коме! Она украла его биоматериал! Использовала служебное положение! Обманом выманила у меня карту!
Алла молчала, сжимая в руках медицинскую карту Семёна. Внутри всё дрожало, но она старалась сохранять спокойствие.
— Это не так, — наконец произнесла она. — Семён Аркадьевич дал согласие. У него были просветления, во время которых мы говорили. Он хотел ребёнка. Наследника.
— Чушь! — отрезала Антонина. — Сёма никогда не хотел детей. Даже когда был здоров, мы оба решили, что не будем заводить настоящую семью. У него есть компания — вот его ребёнок.
Игорь Петрович тяжело вздохнул.
— Алла Сергеевна, вы понимаете серьёзность обвинений?
— Понимаю. Но я говорю правду. Спросите Валентина Игоревича — он подтвердит, что у пациента были периоды ясного сознания.
— Даже если так, — вмешалась Антонина, — это не доказывает, что ребёнок от него. Вы просто хотите денег!
Алла вскинула голову.
— Генетическая экспертиза всё покажет. Я не боюсь проверки.
Антонина усмехнулась.
— Конечно, не боитесь. Потому что знаете — её невозможно провести, пока беременны, пока Сёма в таком состоянии.
— Мы всё равно проведём экспертизу, когда ребёнок родится, — сказала Алла. — Я абсолютно уверена в результате.
— В любом случае, — вздохнул главврач, — я вынужден отстранить вас от работы с этим пациентом, Алла Сергеевна. И рекомендую взять отпуск до выяснения обстоятельств.