"Танкист Калашников" – начало
10 ноября 1919 года в селе Курья, что в Алтайской губернии, в семье Тимофея Александровича Калашникова родился семнадцатый ребенок. Мальчика назвали Михаилом. Это – каноническое начало. А вот дальше канон расходится с реальностью. В 1930 году семью "признали кулаками" и сослали в Томскую область. Это клеймо "сына ссыльных" означало, что юному Михаилу, по сути, нельзя было просто так покинуть место проживания.
Но, как говорится, "склад ума". Первым "изобретением" будущего конструктора стала поддельная печать комендатуры в справке, которая позволила ему в 18 лет получить паспорт и уехать из поселка Нижняя Моховая. Он вернулся на Алтай, а оттуда махнул в Казахстан, на станцию Матай Туркестано-Сибирской железной дороги.
Там он устроился в депо. Важно понимать: "депо" в 30-е годы — это не просто "ангар для паровозов", как сейчас. Это был полноценный ремонтно-механический цех. Стать конструктором оружия там было нельзя, а вот получить бесценные слесарные навыки, понять, как металл "дышит" и работает, — вполне. С детства он интересовался техникой, разбирал и собирал все, что попадалось под руку, включая старый "браунинг".
Осенью 1938 года его призвали в Красную армию, в Киевский Особый военный округ. Он получил специальность механика-водителя танка и попал в 12-ю танковую дивизию. И тут его "склад ума" начал работать на армию. В СССР поощрялась "рационализаторская деятельность". Калашников вспоминал, что у них в части висела специальная доска с "запросами" от армии. Командир роты, видя тягу бойца к технике, посоветовал ему заняться этим всерьез.
Так, до начала войны, танкист Калашников сделал три "рацпредложения": инерционный счётчик выстрелов из танковой пушки, приспособление к пистолету ТТ для стрельбы из щелей в башне и, главное, — счётчик моторесурса танка.
Последнее изобретение было настолько удачным и нужным, что сержанта Калашникова вызвали на доклад к командующему округом. А командовал округом в тот момент не кто иной, как генерал армии Георгий Константинович Жуков. Жуков оценил и смекалку, и прибор. Он наградил Калашникова именными часами и, что важнее, дал "зеленый свет".
Михаила откомандировали на Ленинградский завод имени Ворошилова для доработки и запуска счетчика в серийное производство. Именно там, на заводе, он и встретил 22 июня 1941 года. Если бы не война, вполне возможно, мы бы знали не автомат Калашникова, а, скажем, "танки Калашникова" или "коробку передач Калашникова". Но завод срочно уезжал в эвакуацию, а танкист Калашников — на фронт.
Ранение, отпуск и "пистолет-пулемет из депо"
Военная карьера Калашникова оказалась короткой и жесткой. Он воевал командиром танка Т-34 в 216-м отдельном танковом полку. В октябре 1941-го под Брянском его танк был подбит, а сам он получил тяжелое ранение в плечо и контузию. Именно в госпитале, в разговорах с такими же израненными соседями по палате, родилась та самая идея. Фронтовики жаловались: немцы вооружены "шмайссерами" (так у нас называли любой немецкий пистолет-пулемет), а у нас — винтовка Мосина. Танкистам тоже нужен был компактный, мощный, автоматический пистолет-пулемет, а не громоздкий ППД или, позже, ППШ.
Выписавшись, он получил шестимесячный реабилитационный отпуск. И куда он поехал? Не домой, в Курью. Он поехал на станцию Матай, в свое депо. С чертежами, которые он набросал в госпитале. И там, в паровозных мастерских, с помощью старых товарищей, он сделал свой первый образец.
Нужно понимать: в 1942 году в этом не было ничего сверхъестественного. На Научно-исследовательский полигон стрелкового вооружения (НИПСВО) из тыла и с фронта шли десятки "самоделок". Обычно брали ствол от ППШ и "на коленке" лепили свой вариант. Первый пистолет-пулемет Калашникова (ППК-1) был одним из таких. Он был слишком сложным и не очень надежным.
Но Калашников был упрям. Он ходил по инстанциям, пока не попал на прием к академику Анатолию Благонравову — "отцу" советской оружейной школы. Благонраввов, посмотрев на "сырой" образец, дал отрицательное заключение. Но в сержанте он что-то разглядел. Оригинальность мышления, талант. И вместо того, чтобы отправить его обратно в армию, он дал ему рекомендацию.
Калашникова отправили в Алма-Ату, куда был эвакуирован Московский авиационный институт. Там, на мощностях МАИ, он сделал второй, более совершенный образец (ППК-2). С ним он и попал на полигон НИПСВО. Этот образец тоже "не взлетел". Заключение специалистов было убийственным: "в изготовлении сложнее и дороже, чем ППШ-41 и ППС... в настоящем виде своём промышленного интереса не представляет".
Но молодого конструктора снова "отметили". Его не прогнали, а в 1942 году зачислили на Центральный научно-исследовательский полигон ГАУ. Он получил доступ к богатейшей коллекции оружия со всего мира. Он мог "перебрать руками" все конструкторские решения. Это и стало его настоящим университетом. Он тут же включился в работу: в 1943-м сделал ручной пулемет (неудачный), в 1944-м — самозарядный карабин, который уже на равных бился в конкурсе со знаменитым Симоновским СКС. Калашников перестал быть "танкистом-самоучкой". Он стал профессиональным оружейником, одним из многих.
Смерть фаворита и "свара" конструкторов
Ключевой момент наступил в 1943 году. Советские войска захватили немецкие трофеи — автоматы MKb.42(H) и патроны к ним. Это было новое слово: не пистолет-пулемет, а оружие под "промежуточный" патрон, который бил прицельно на 400-600 метров. 15 июля 1943 года на техсовете Наркомата вооружения было решено немедленно делать свой комплекс "автомат-патрон".
Патрон 7,62×39 мм создали быстро. А вот за автомат началась "свара" — конкурс лучших конструкторов страны. И Калашников в нем... не участвовал. Он был слишком "зеленыым". Безусловным фаворитом был гений Алексей Судаев, создатель лучшего пистолета-пулемета Второй мировой — ППС. Его автомат АС-44 уже прошел войсковые испытания и был почти готов к принятию на вооружение. Военным он нравился, но был тяжеловат.
И тут вмешалась судьба. В 1946 году 35-летний Алексей Судаев внезапно скончался от язвы, заработанной в блокадном Ленинграде. Место лидера освободилось. Военные, решив, что война кончилась и торопиться некуда, объявили новый, открытый конкурс. И вот в него-то в 1946 году и включился старший сержант Калашников.
Он представил свой образец, АК-46. И... провалился. Его автомат был признан несовершенным и "доработке не подлежащим". Конкурс выиграли автоматы Булкина (ТКБ-415) и Дементьева (КБП-520). Это должен был быть конец.
Но тут начинается самая туманная и скандальная часть истории. По одной из версий, в дело вмешался капитан Василий Лютый, начальник испытательного подразделения на полигоне. Он якобы, вопреки правилам, изменил заключение Пчелинцева (испытателя) с "не подлежит" на "рекомендовать к доработке". По другой — Калашникова "протащили" кураторы из ГАУ, которым понравилась его настойчивость.
Так или иначе, ему дали шанс, который не дали другим. Его отправили "дорабатывать" автомат на завод №2 в город Ковров. И вот тут появляется второе ключевое имя. Михаил Тимофеевич был "изобретателем", "Михтимом" (как он подписывал проекты), но ему не хватало высшего образования и опыта "конструктора-расчетчика". В Коврове к нему прикрепили молодого, но блестящего инженера — Александра Зайцева.
АКЗ, или как "доработка" превратилась в новый автомат
То, что произошло в Коврове зимой 1946–1947 годов, Калашников позже называл "дерзким замыслом", который "созрел втайне от руководства". Времени было в обрез. Они с Зайцевым, по воспоминаниям, работали сутками, не выходя с завода. И они не "доработали" АК-46. Они, по сути, создали новый автомат.
Нагрузка по расчетам и чертежам легла на Зайцева. От старого АК-46 не осталось почти ничего. Появилась знаменитая крышка ствольной коробки, которая полностью закрывала механизм (решение, подсмотренное у Булкина). Изменился ударно-спусковой механизм. Автомат стал на 80 мм короче. Это был не "АК-46 мод. 2", это был АК-47.
По воспоминаниям дочери Зайцева, Калашников не раз говорил ее отцу: «Наше оружие будет называться АКЗ — автомат Калашникова—Зайцева». Но когда автомат представили на финальные испытания 1947 года, он шел под одним девизом — "Михтим". Комиссия "закрыла глаза" на то, что это был совершенно новый образец, нарушавший условия конкурса.
Начались суровые тесты: автоматы "купали" в болотной жиже, таскали по песку, бросали. И тут АК-47 показал себя во всей красе. Та самая "советская школа надежности", которую историк Уланов называет "школой Судаева и НИПСВО": малым числом трущихся поверхностей и большим запасом энергии автоматики, которая "перемалывает" мелкий мусор, попадающий внутрь.
Конкуренты, Булкин и Дементьев, на бумаге были, возможно, точнее, но военные, обжегшись на фронте, выбрали абсолютную надежность. Они решили, что довести автомат по кучности проще, чем научить капризный механизм работать в грязи. Так АК-47 пошел в серию.
В 1948 году Калашникова и Зайцева отправили в Ижевск, на Мотозавод, для организации производства. К ним присоединился еще один конструктор, Василий Соловьев, который помогал с расчетами. В 1949 году старший сержант Михаил Калашников получил Сталинскую премию первой степени.
А вот имени Александра Зайцева в наградном списке не оказалось. По горькой семейной легенде, кто-то "наверху" посчитал его фамилию "несерьезной" для такого великого дела. Обида, видимо, тлела долго. Дочь Зайцева, Елена Баранова, вспоминала, что отец, будучи на юбилее Калашникова в Ижевске, в разгар торжеств не сдержался и перевернул стол имениннику.
История эта имела и более темное продолжение: в 1950 году, когда автомат уже приняли на вооружение, на Зайцева было совершено покушение, он был ранен. Бывший разведчик, он успел шагнуть в сторону за секунду до выстрела. Позже, когда его приглашали на высокую должность в Москву, в КГБ "дружески" посоветовали его брату передать, чтобы Александр Алексеевич оставался в Коврове и "не светился". Весомым аргументом был тот самый след от пули. Он умер в 1994 году.
Только в 2009-м, к 90-летию Калашникова, на здании КБ в Коврове повесили доску, где, с разрешения самого Михаила Тимофеевича, наконец-то вписали имена Зайцева и Соловьева.
Не "штурмгевер", а ПК: вершина конструктора
Самый главный миф, который преследует АК, — это то, что он якобы скопирован с немецкого "Штурмгевера" StG-44. У этой версии до сих пор масса последователей. Но если положить два автомата рядом и разобрать, миф рассыпается. Как отмечает военный историк Андрей Уланов, "образец Калашникова даже по схеме разбора и концепции строения оружия не похож на «Штурмгевер»". У них разная компоновка и разный принцип запирания ствола. Внешнее сходство (рожок, газовая трубка) — это просто логика развития оружия под промежуточный патрон. Более того, сам "Штурмгевер" не был "откровением": его ударно-спусковой механизм, например, был во многом взят у чешского конструктора Холека.
Второй миф — что Калашникову помогал Хуго Шмайссер, которого после войны вывезли в Ижевск. Но и тут мимо: они никогда не пересекались. АК-47 создавался в Коврове, а не в Ижевске. Калашников сделал полностью оригинальный образец, опираясь на "школу Судаева" — надежность превыше всего.
А вот настоящей, недооцененной вершиной его гения Уланов считает не автомат, а пулемет, знаменитый ПК. Проблема была в старом винтовочном патроне 7,62×54 мм. Эта гильза имеет "закраину", ободок, который цепляется за все и делает автоматическую подачу из ленты невероятно сложной. Ее нельзя подавать "напрошив", как немецкие. Ее нужно подавать в "два такта": сначала вытянуть назад, потом дослать вперед. Конкурент Калашникова, Никонов, создал для этого сложную и ненадежную систему. Калашников же придумал гениально простое решение. В итоге его ПК стал легким, надежным и неприхотливым — возможно, лучшим единым пулеметом в мире.
А эволюция АК пошла дальше: АКМ (полностью штампованный и дешевый), РПК (ручной пулемет на базе автомата для унификации), АК-74 (ответ на американский малоимпульсный патрон 5,56 мм), и, наконец, гражданские карабины "Сайга".
Всю жизнь он оставался простым в общении человеком. В 1990-х он поехал в США и встретился со своим главным "конкурентом" — Юджином Стоунером, создателем М-16. Жил он всегда скромно. "Нельзя всё мерить деньгами, — говорил он. — Для меня самое дорогое, когда люди говорят: „Ваше оружие спасло мне жизнь!“. Зачем мне миллионы? Я и так живу хорошо".
Он умер 23 декабря 2013 года в возрасте 94 лет. Незадолго до смерти он, говорят, написал письмо Патриарху Кириллу, где были слова о "душевной боли" за то, что его оружие, хоть и созданное для защиты, унесло столько жизней. Он до конца держал в руках ту самую "протянутую руку", о которой говорил: "Я говорю всем конструкторам мира: “Я первый пожму руку тому, кто сделает лучше”. Но пока так и стою с протянутой рукой".
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера