Гравитация любви и левитация города
До конца золотого тысячелетия оставалось ровно пятьдесят лет. Царь-батюшка Святослав Владимировича вознамерился встретить этот рубеж с размахом, достойным самого себя.
Всё лучшее – двоечникам: юбилейная авантюра Романова
На 950-летие своего правления он решил явить миру новейшее своё детище – плавучий город под названием Моргана, в создание которого вложил месяцы титанических усилий и бессонных ночей.
Он метался между стройкой и «Берёзами», разрываясь между амбициями зодчего и ревностью мужа, чтобы его распрекрасная Марья Ивановна ненароком не поддалась чарам монарха-патриарха Андрея Андреевича, хоть и вечно занятого, но оттого не менее опасного.
По счастью, Огнев действительно, помимо основных обязанностей управляющего экономикой державы, был загружен под завязку дополнительной тяжелейшей одухотворяющей работой с обозниками, чьи ряды за последние десятилетия разрослись до полумиллиона душ.
Романовский город-ковчег как раз для них и предназначался. Девиз строителей звучал парадоксально: “Всё лучшее – отстающим”. Моргана стала для обоих правителей грандиозным упражнением в божественном терпении.
Марья, не привыкшая сидеть без дела, тоже вдохновилась идеей плавучего города и за те же полгода написала и почти досняла новый фильм.
Его сюжет был элегантным мостиком между эпохами: путешественник из сороковых-пороховых 20-го столетия совершил прыжок в 29-й век, чтобы оказаться в эпицентре торжества – на открытии города в океане. Марья оградила будущих зрителей от кровавых зрелищ второй мировой войны. Она передала фронтовую боль через сюрреалистичные ночные кошмары героя, и теперь готовилась поставить финальную точку в истории прямо на палубе Морганы.
В назначенный день к пришвартованному к Австралии городу потянулись потоки нарядных гостей. Царь пригласил самый что ни на есть цвет человечества: святых и подвижников, любимых народом учёных, художников и инженеров, мудрых экспертов и маяков разных сфер и, конечно, многочисленные кланы обеих царских династий.
Розы в океане
Люди, прибыв в порт и добравшись до пристаней, перелетали на плавучую платформу, чья народовместимость затмевала некоторые губернские города.
Здесь их поведение следовало единому сценарию: несколько минут остолбенелого молчания, взгляды, блуждающие между небом и водой, а затем – медленное, благоговейное растворение в проспектах, садах и удивительных белоснежных зданиях разных конфигураций, взметнувшихся к облакам, и в многочисленных хорошеньких бунгало, густо облепивших края этой колоссальной плавучей тарелки.
Моргана ласкала взоры симфонией пастельных тонов и зелени. Над парковыми скамьями, с ажурных балконов, с крыш и галерей живописно свешивались гроздья плетистых цветов. Дорожки и тротуары пролегали под тенистыми арками из благоухающих глициний и азалий. Стены строений были превращены в шпалеры из клематисов, бугенвиллей и прочих лиан и вьюнков, чьи лепестки шелестели на ветру, рассказывая историю возникновения города на воде.
Но истинное чудо заключалось не в этой пасторальной красоте, а в самой основе города. Стоило гостям подойти к краю платформы и заглянуть вниз, как их охватывал восторг пополам с головокружением.
Моргана не плавала. Она парила. Между её перламутровым дном и изумрудной гладью океана зияла стабильная полоса воздуха, через которую изредка пролетали стайки летучих рыб и группы отважных дельфинов. Вся эта живность с любопытством взирала на невесть откуда взявшийся остров над собой.
Город дышал. Его жизнью управляли отнюдь не реакторы. Он жил за счёт мелодичного, органичного гула магнитно-гравитационной левитации. Он питался теплом земных недр, черпаемым с океанского дна, и кинетической энергией самих волн.
Вкуснейшая, чистейшая вода, которую гости пили из фонтанов, была той же, какой утоляли жажду их далёкие предки – вечно возрождающейся в бесконечном рециклинге.
Это был не просто плавучий город. Моргана стала первым в мире организмом, созданным из гармонии, в котором технологии и магия служили не покорению природы, а слиянию с ней. И в её парящих садах, под шелест листвы каждый посетитель понимал: они стоят не просто на очередном творении Романова, а на пороге новейшей эры.
Романов воспарил над бренным миром, как его город над пучиной
Герой дня в парадном мундире, в окружении архитекторов, инженеров, губернаторов, романят и огнят уютно расположился на подобии капитанского мостика, чтобы ответить на вопросы гостей.
Тишина стояла торжественная, нарушаемая лишь шумом волн и криками чаек, которые, судя по возбуждённости, были приняты на работу в качестве звукового сопровождения.
Романов расстелил в воздухе голографическую схему и принялся водить по ней светящейся указкой.
– Забудьте о понтонах и полых бетонных кессонах, друзья, – начал вещать Святослав Владимирович. – Это позавчерашний день. Наш город-архипелаг не выносит мокряди. Он парит над океаном, используя принцип магнитно-гравитационной левитации, или эффект «не хочу, чтобы меня заливало».
Царь сделал рукой спиралевидное движение, означавшее порхание бабочки или запуск блендера, и продолжил:
– Основание – это не просто плита, а гигантская матрица из сверхпроводящих катушек, работающих при температуре, близкой к абсолютному нулю, благодаря компактным термостабилизаторам на квантовых точках. Ребята за моей спиной разжуют вам каждый термин, – и он показал на десяток стильных парней, чьи взгляды говорили: «Мы не только выглядим круто, мы и думаем со скоростью света».
– Второй компонент – дно океана, где на подготовленных плато раскинулись медленно движущиеся модули магнитов неодимового типа. Они создают мощнейшее магнитное поле. Их принцип действия довольно хитёр. Одноимённые полюса, как вы знаете из уроков физики, отталкиваются. Так? – зычно спросил он толпу.
– Та-а-ак! – не менее зычно ответила публика, чувствуя себя на итоговом тесте по предмету «Как угодить Романову».
– Сила отталкивания между донными магнитами и катушками города настолько колоссальна, что с лихвой преодолевает силу тяжести, лень и сомнения. Между городом и поверхностью воды установлена стабильная воздушная прослойка в 50 метров. Мы не боимся волн, цунами и морской коррозии. Мы зависаем над стихией, как колибри над цветком.
Романов оглядел благоговейно взиравший на него народ и дёрнул уголком губ. Это была даже не усмешка, а пусковая кнопка. И все лица тут же озарились широкими улыбками.
– Почему это устойчиво? – спросил он и сам же ответил, ибо был и жрецом, и оракулом в одном флаконе: – Система управления на основе продвинутого ИИ «Кибергиня» в реальном времени регулирует ток в каждой катушке, мгновенно компенсируя любые возмущения: ветер, смещение веса, даже падение небольшого метеорита. Город наш – живой организм. Дышит ионизированным воздухом и чистой математикой. Ясно?
– Пап, обрисуй в двух словах принцип жизнеобеспечения твоего городишки! – крикнул царевич Тихон.
– Изволь, Тих! Это замкнутая экосистема «Атлант». Лови информашку! – и он взмахом указки отправил сыну голографическую шпаргалку.
– Откуда ресурсы? – раздался звонкий голосок царевны Веселины, неизменной президентши всемирной академии наук.
– Не из лесу, вестимо. Мы их даже не берём. А перерабатываем с эффективностью 99,8%. Энергию нам поставляют термальные каналы: от дна океана к основанию города идут вакуумированные теплопроводы, собирающие жар земной мантии, то есть, проще говоря, мы подключаемся к центральному отоплению планеты. Кинетические генераторы преобразуют энергию волн, течений и самого колыхания города в родное и понятное нам электричество. Ну и как не припахать орбитальные солнечные станции? С них осуществляется дублирующее энергоснабжение по микроволновому каналу. Короче, Веся, наш город черпает силы из горячего сердца планеты и её вечного движения. И из моей несгибаемой воли, но это уже опционально.
– Как решено снабжение пресной водой? – спросил американский губернатор Робертсон.
– Вода – замкнутый цикл. Атмосферные конденсаторы собирают влагу для населения, а продвинутые системы рециклинга очищают сточные воды до состояния дистиллята, после чего она сбрасывается в океан. Мы пьём ту же воду, которой утоляли жажду наши пращуры! Она чище горного родника и моих помыслов. А воздух полностью регенерируется зелёными насаждениями, растущими повсюду, ну и системой фотосинтетических бактериальных культур, которые трудятся не за страх, а за совесть, ну и за мою похвалу.
– Еда? – коротко спросил академик Клисторин.
– Роль пищеблока играют вертикальные агрофермы с многоуровневым освещением. Синтез белка осуществляется с помощью бактерий из водорослей и воздуха на молекулярных принтерах. Мы даже выращиваем искусственное мясо – вкуснее и полезнее натурального. Сегодня напробуетесь. Всего же хавчика производим больше на квадратный метр, чем плодородная дельта Нила, и без этих надоедливых разливов.
История – не прямая линия, а река с притоками
Вечный умник Сашка Огнев, руководитель космической программы человечества, подняв руку, как школяр, и спросил о некоей нестыковке:
– Святослав Владимирович, после известного эксперимента Эйнштейна с эсминцем и электромагнитными пушками судно пропало, его выбросило куда-то, а потом оно появилось, но экипаж сошёл с ума. Один матрос исчез, а потом через годы появился. Его звали Эдвард Кэмерон. Ну так вот, как оказалось, он побывал в 2749 году и видел плавучие города-миллионники. Выходит, тот моряк промахнулся? Ведь первый плавучий городок у нас появился только сейчас, в 2950-м?
Романов был явно заинтригован.
– У меня, Саша, навскидку – сразу три гипотезы. Во-первых, хроно-бумеранг: Кэмерон был заброшен в один из потенциальных вариантов будущего, порождённый хаотическим выбросом энергии. Он видел не наш конкретный, реализованный ход истории, а соседнюю временную ветвь, в которой развитие пошло по другому пути: более стремительному, но и более неустойчивому. Наша же реальность – это результат более медленного, но зато стабильного и продуманного духовно-технологического восхождения. Свидетельство моряка – не отчёт, а предупреждение из мира, который мог бы быть.
Во-вторых, матрос мог увидеть не плавучий город, а экспериментальный прототип, впоследствии признанный неудачным, тупиковым и потому стёртый с карт. Это был результат сырых технологий. То, что построили мы, – это уже отлаженная, безопасная цивилизация. Такая же разница, как между неуклюжим первопроходческим аэропланом и более поздним космолётом.
Гипотеза третья, моя любимая: эффект сдвига ветвящейся дилеммы. Факт путешествия Кэмерона во времени и его возвращения мог создать резонанс, изменивший саму временную линию. Он унёс с собой знание о будущем, и это знание, будучи внедрённым в прошлое, подсознательно направляло умы учёных, заставляя их обходить тупики и идти другим, более долгим, но верным путём. Таким образом, его визит в 2749 год отменил то будущее, которое он видел. Мы живём в мире, который его свидетельство помогло скорректировать.
Так что, отвечая на твой вопрос, Сашок, подчеркну: Кэмерон не ошибался. Он был свидетелем. Но история – это не прямая дорога, а река с тысячью протоков. И сегодня мы с вами стоим не на обломках его видения, а на берегу того русла, которое человечество, в итоге, выбрало для себя как самое разумное.
Плавучий рай: кому в нём барахтаться?
Вопросы сыпались ещё пару часов. И они как по команде прекратились, когда откуда-то поплыли восхитительные ароматы свежей выпечки. Ноздри гостей затрепетали, носы стали шумно принюхиваться.
– Что, спеклись? – спросил царь. – Тогда вот вам финальный философский штрих. Итак, что мы имеем в сухом остатке? Не столько плавучий город, сколько мыслящий автономный ковчег, висящий над пучиной на невидимых магнитах. Он использует океан, а не борется с ним. Не истощает планету, а является её гармоничной частью, как родинка на лице красавицы Венеры. Это не бегство от проблем старого мира, ребята, а первая ласточка мира нового. Есть ещё вопросы?
– Есть! – крикнула царевна Элька, буйная ангелица.
Все на неё тут же зашикали. Но Элианне не привыкать было переть против течения и генеральных линий.
– Пап, а почему такой чудесный город ты отдаёшь не заслуженным отличникам, а паршивым двоечникам-обозникам?
– Дельный вопрос на засыпку, дочурка, моя вечная поставщица каверз. Я ждал его. – Романов потёр переносицу. – Смотри. Отличникам ведь и так хорошо. Они свои дворцы из принципов и амбиций давно себе выстроили. А хвостисты и аутсайдеры считают себя изгоями, маргиналами, отщепенцами и... непризнанными гениями, которым весь мир должен по гроб жизни. Так?
Эля энергично кивнула.
– Их обозничество с чего началось? – спросил царь.
– С зависти! – крикнула толпа, усвоившая школьные уроки социальной психологии на пятерку.
– Вот именно! А мы – раз! – и отдаём им лучшее, что есть на планете. Райский сад, парящий над океаном. Бесплатно. С доставкой на дом.
Он сделал паузу, давая дочери усвоить мысль.
– Дуться им уже станет практически не на кого. Их любимая поза «обиженного на весь белый свет» лишится смысла. Разве что на себя. Это ж какой воспитательный эффект! – подмигнул он глядевшей на него во все глаза Бажене Огневой, и та покраснела, как маков цвет. – И теперь либо они перестанут кислить и начнут хоть что-то ценить, либо признают, что им и в раю плохо, и тогда крыть им будет нечем. Пусть копаются в своём нутре. Я обязан вылечить их комплексы на пороге Второго пришествия. Это, детка, не благотворительность, а эксперимент: что произойдёт, если дать плачущему ребёнку не конфету, а целый кондитерский цех? Это же высшая лига социальной инженерии с элементами зашкаливающей доброты.
– А если эго отщепенцев, наоборот, раздуется до вселенских размеров? Если они почувствуют себя избранными и примутся расти количественно, как опарыши?
– Их всего полмиллиона, нас шестьдесят миллиардов. Как думаешь, кто кого? – с видом человека, который только что поставил самый дерзкий эксперимент в истории, обвёл Романов глазами сияющий город.
– Представьте, друзья, что я дарю самому противному нытику в классе не почётную грамоту, а целый личный Луна-парк. Как думаете, он прекратит хныкать? Может, начнёт уже кататься на горках? А если не начнёт, то станет всеобщим посмешищем. По-моему, это чертовски весело.
Когда каждое слово весит тонну
Роботы уже развернули рулоны скатертей-самобранок, ломящихся от яств от лучших московских поваров. Государь махнул рукой:
– Полундра, друзья, еда стынет, налетай! Только позвольте монарху-патриарху произнести благословение перед трапезой.
Он нашёл Марью за дальним столиком вдали от активно жевавших гостей. Она облюбовала себе островок зелени вблизи океана. Сидела в шезлонге под тентом и рассеянно смотрела в синь. Город неспешно плыл, очертания берега уже утонули за линией горизонта.
Напротив государыни стоял... Антоний в своей неизменной голубой рубашке поло и белых брюках. Дух Океана не мог выдавить ни слова и выглядел побитой собакой.
Романов крикнул пробегавшему мимо роботу подтащить пару шезлонгов и, когда тот молниеносно управился, устроился рядом с женой и предложил экс-мужу Марьи сделать то же самое. Хлопнув его по плечу, благодушно сказал:
– Антошкин, поезд ушёл, билеты в кассе закончились, расписание унёс ветер. Дружить вам с Марьей не с руки. Все вопросы теперь – через меня! Я главный диспетчер на станции «Жизнь Марьи Ивановны».
Государыня встала, разгладила своё дизайнерское платье и подошла к Антонию. Взяла его руку, погладила её.
– Тоша, ты чистый, хороший, честный, но неопытный в амурных делах. Так получилось, что это ты бросил меня, а не я тебя. Вода текуча, в одну и ту же войти не получится. Но у неё есть память. Давай помнить нашу “Птаху”! Долгие разговоры, прекрасные мгновенья и концентрированное счастье.
– Но это же Огнев с Романовым заманили меня в ловушку, а Веселинку сделали приманкой, – по-детски стал оправдываться великан.
– Огнев с Романовым объединились, чтобы тебя подвинуть, как ты подвинул их. А Весёлка... что, прямо домогалась тебя?
– Села ко мне на колени, стала целовать, раздевать, а потом всё случилось. Я растерялся. А после на глаза тебе явиться не решился.
Романов не выдержал мук собрата по полу и вклинился:
– А ведь Веселина, дружище, – прекрасная для тебя партия. К тому же свободна. К тебе неравнодушна, ты к ней тоже. Отчего ты от неё удрал? Обидел мою дочулю. И почему бы вам не попробовать стать парой? Скоро начнутся танцы. К ней уже очередь ухажёров выстроилась. Но если ты подойдёшь, она выберет тебя. Женщины всегда выбирают того, кто ведёт себя как потерянный щенок. Работает безотказно.
Зотов в последний раз взглянул на Марью. Она снова погладила его по руке. Улыбнулась:
– Ты, Антоний, сегодня больше напоминаешь мне не хозяина вод, а подчинённого Романова. Я сохранила частицу тепла к тебе как к человеку, сыгравшую яркую роль в моей жизни. Наша с тобой свадьба дала хорошенько по носу этим двум зарвавшимся титанам, – и она махнула рукой в сторону Романова и неизвестно откуда нарисовавшегося в этот миг Огнева.
Андрей щёлкнул пальцами, и робот поднёс ему кресло, куда монарх-патриарх и уселся, вытянув ноги с видом человека, который тоже имеет право на внимание к своей персоне.
– Понимаю, тебе трудно говорить, – сочувственно произнесла Марья, не дождавшись ответа Зотова. – Каждое слово весит тонну. Наша встреча после стольких лет, да ещё и на публике, с новыми ролями – это айсберг, под которым скрыта бездна былого и очень больного. Но ведь мы по-прежнему единомышленники, Антоний Иванович! Да? Я права или обольщаюсь?
– Милая, ты самое хорошее, что было в моей жизни, – ответил удручённый властелин вод. – Помогу тебе всегда по первому свистку. Вижу, моё кольцо ты не сняла. Подашь знак через него.
Благословение и приговор одновременно
Шум презентации вдруг отодвинулся и стих, образовав неловкий вакуум. Они сидели друг против друга: Антоний, застывший в своем стыде, Марья с грустинкой в глазах и два чрезмерно заинтригованных зрителя.
– Тоша, брось кукситься! – сказала вдруг государыня. – Твоя истинная суть в сто раз важнее нашего неудачного брака. Вон как ты здорово помог Романову с плавучим городом!
– Но я трусливо сбежал от тебя и всё это время молчал.
– Виноваты все, тут сидящие. Позволь снять с тебя груз единоличной вины.
Антоний поднял на неё глаза:
– Значит, Марья, ты ставишь окончательную точку?
– Ты сам поставил. Мой муж теперь – Романов. Он мой шторм и моя гавань! Он моя шумная, сложная и настоящая жизнь. А о тебе, Антоний, я всегда буду помнить как о весеннем ливне. Давай же не омрачать эту память.
Антоний кивнул. Отвернулся и замер, как получивший благословение и приговор одновременно.
Как раздарить всем счастье и не сойти с ума
И тут на цыпочках подошла Веселина. Антоний вскочил, как подброшенный, и уступил ей своё место.
– Кому косточки моете? – нервно спросила царевна.
Два собравшихся вместе мощных магнита буквально вздыбили её душу: любимый Андрей и вожделенный Антоний.
– Веська, а давай насчёт водной стихии лекцию нам врежь! – потребовал Романов, снимая с подносов и расставляя тарелки со снедью, принесённой роботами. – Ублажи своего любовника. Расскажи нам, почему человечество и вода – не разлей вода? Пардон за тавтологию.
– Папа прав, Весёлушка, – подхватила Марья. – Давай подкинем Тоше спасательную шлюпку: поговорим о его стихии. Итак, человечество во все времена тянулось к воде.
Веселина кашлянула в кулак, села ровно, выпятила грудь и начала без подготовки частить:
– Что ж, океан бушует не где-нибудь, а у нас крови. И тоже солёный! Сами посудите: состав плазмы поразительно близок к составу первичного океана, колыбели жизни. Это наша прародина в химическом смысле. Оказавшись в океане, мы физиологически возвращаемся к истокам.
Она поправила локон и робко взглянула на Андрея. Но тот ковырялся вилкой в рыбном студне и выказывал в её сторону ровно ноль эмоций. Он всем своим видом говорил: меня больше интересует заливное, чем твои заливистые речи.
– Кроме того, нас манит эффект «синего пространства», – замедляясь, сообщила Веся. – Исследования в области нейронаук показывают, что созерцание воды, особенно обширной, бескрайней, вызывает снижение уровня гормона стресса кортизола и активирует те области мозга, которые связаны с отдыхом и внутренним сосредоточением. Это молитвенное состояние испытывает каждый человек на земле.
– Умница, доча. Шпарь дальше, – подстегнул Романов и поднёс ей тарелку с рыбными пирожками и соусом. Она взяла один, макнула в тёртый хрен и с аппетитом съела. Лекцию продолжила, лишь когда подчистила тарелку:
– Далее: окно в бесконечность. Ментальный детокс. Океан – это воплощённая идея ничегонеделания. Его монотонный ритм, его белый шум, неостановимое, лишённое суеты движение – всё это заставляет наш вечно занятый, тревожный ум замедляться и отключаться. Это антидот от любого эмоционального перенасыщения.
Веся обвела глазами водную ширь за бортом.
– Ну и взгляд, упирающийся в линию горизонта, где нет стен, домов и дорог, символически освобождает нас от всех социальных ограничений и личных проблем. Океан дарит ощущение простора не только внешнего, но и внутреннего.
– Пока всё ок, дочура. Развивай и дальше, – подбодрил отец.
– Зов предков. Колыбель и бездна. В мифах всех народов океан – это источник жизни. Вспомним Венеру, рожденную из морской пены. И одновременно это угрожающая бездна. Океан символизирует как наше начало, так и конец. Тайну рождения и смерти. Это притягивает нас магнитом первобытного ужаса и божественного благоговения. Ну и на протяжении тысячелетий океан был единственным путём к новым землям, богатствам и приключениям. В нашей коллективной памяти он закодирован как символ надежды, перемен и выхода за пределы известного мира.
– Умница, Веся, наподдай ещё! – похвалил Романов.
– Зеркало мироздания! Стихия без времени. Горы стареют и разрушаются, леса горят и вырастают вновь. Океан же в человеческом масштабе кажется вечным и неизменным. Он даёт нам возможность прикоснуться к чему-то, что было до нас и будет после – к подлинной вечности, – всё разгораясь, вещала Веся.
– Океан – это гигантское зеркало, в котором отражается прекраснейшая лазурная высь. Он стирает границу между небом и землёй, создавая ощущение единства со всей вселенной. А его глубина – это метафора нашего же подсознания, хранилища всех тайн, страхов и желаний.
Докладчица ещё раз с надеждой глянула на Андрея, но от монарха-патриарха веяло стылым равнодушием. Она откачнулась и перевела взор на Антония. И была потрясена. Тот смотрел на неё с такой любовью и восхищением, что Веселина сразу же взмокла. И опять заторопилась, увидев, что отец придвигает к ней наполненную канапешками тарелку.
– Нас, людей, тянет к океану, потому что он – самый мощный в мире природный антидепрессант, философ и психоаналитик в одном лице. Он напоминает нам, кто мы: существа, вышедшие из солёной воды, наделённые способностью мечтать о бесконечности, но физически привязанные к земле. И в этом противоречии – между нашим земным существованием и тягой к водной бездне – заключена вся парадоксальная суть человеческого духа. Это влечение означает: мы в этом мире ничтожно малы и в то же время грандиозно причастны ко всему сущему, – вдохновенно заключила Веселина Святославна.
Как парить над проблемами, даже если они – океанские глубины
Марья, Романов и Антоний зааплодировали, Андрей улыбнулся куда-то в пространство и сказал:
– Поэтично!
Романов вручил дочке новую порцию вкуснятины. И все почтительно молчали, пока она её уплетала.
Антоний встал, протянул руку Весе, приглашая её на танец, она подала свою. Он захватил с собой тарелку и отвёл даму в укромное место для танца любви. Знал, что после такой лекции подкрепление необходимо даже для самых возвышенных чувств.
А оставшиеся с облегчением рассмеялись.
В городе уже повсюду зажглись вечерние фонари, стало свежо и бодряще.
– Фух! – комично выдохнул Романов и театрально смахнул со лба воображаемый пот. – Надеюсь, наш пострел уломает девчонку на брак. И тогда из двух несчастных получится одно большое счастье. Как думаете?
– Так точно! – ответил Андрей Андреевич и уставился на Романова своим фирменным немигающим взглядом.
– Что? – притворился тот непонимающим.
– Я полгода на голодном пайке. Ты должен мне Марью – шестью пять – ровно на месяц!
– Чиво-о-о? Я сам её видел урывками, занимался этим вот городом для твоих, кстати, обозников, которых ты проворонил! Монарх, блин, патриарх!
– Тогда две недели!
– Пять дней!
– Грабёж!
– Шесть, и ни дня сверху!
– Десять.
– Семь, и цыц, а то передумаю! И не сегодня, а через пару дней!
Они ударили по рукам и глянули на Марью. Государыня ела ватрушку и давилась со смеху. А увидев их яростные лица, сразу заплакала:
– Бедные вы мои титаны!
– Бедная ты наша титанша...– ответил Романов и повёл жену танцевать.
– Любишь меня? – спросил он, зная ответ.
– Думала, есть какой-то предел. Но моя любовь всё кустится и ветвится. И кажется, скоро прорастёт сквозь небо.
– И я тебя люблю, земляничка. Ты моя вечная награда за все печали и воздыхания.
А переволновавшийся Андрей, улыбаясь во весь рот, подсел вплотную к столу и с проснувшимся зверским аппетитом принялся уминать вкуснотень. Весь его вид говорил, что он минуту назад провернул сделку века...
Продолжение следует
Подпишись – и случится что-то хорошее
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская