Клятва на лугу: как придумать нацию задним числом
Когда сегодня говорят "Швейцария", в голове всплывает набор штампов: банки, шоколад, сыр, часы и скучный, непробиваемый нейтралитет. Но это — фасад, построенный в новое время. В средние века Швейцария была синонимом не банков, а лучшей в Европе, самой профессиональной и беспощадной наемной пехоты. Той самой пехоты, о которой французский дофин (будущий король Людовик XI), столкнувшись с ними в 1444 году в битве при Санкт-Якобе на Бирсе, сказал исчерпывающе: "Я с этими сумасшедшими больше не воюю!". Современная мирная Швейцария родилась не из пацифизма, а из многовековой репутации людей, которых лучше не трогать.
Как и у всякой уважающей себя нации, у швейцарцев есть красивый миф об основании. Это история о клятве на лугу Рютли, где представители трех "лесных кантонов" — Ури, Швица и Унтервальдена — в порыве патриотизма поклялись друг другу в вечной верности и борьбе за свободу. Это история о суровом имперском наместнике (фогте) Гесслере, который повесил свою шляпу на шест и требовал, чтобы ей кланялись. И, конечно, это история о Вильгельме Телле, умелом стрелке, который кланяться отказался, за что был принужден сбивать яблоко с головы собственного сына. Этот миф, полный пафоса и борьбы за независимость, был невероятно популярен. Особенно он "зашел" в начале XIX века, когда Фридрих Шиллер написал свою знаменитую пьесу "Вильгельм Телль" (1804). Европа, переживавшая времена Наполеона, отчаянно нуждалась в таких героях-борцах с тиранией, и швейцарский миф лег в основу идеально.
Проблема в том, что все это, по большей части, — красивая сказка. Настоящая история "рождения" Швейцарии куда более прозаична, цинична и, как всегда, замешана не на свободе, а на деньгах. До 1291 года никакой "Швейцарии" не существовало. Была куча феодальных владений и несколько богатых городов, которые потихоньку скупали земли у обедневших дворян. А в центре всего этого бардака, в Альпах, лежал перевал Сен-Готард. Это был не просто перевал, это была главная торговая артерия, "шелковый путь" своего времени, соединявший богатые города Cеверной Италии с Германией. И три "лесных" кантона, Ури, Швиц и Унтервальден, сидели прямо на этой золотой жиле. Императоры Священной Римской империи, которые вечно воевали с Папой и нуждались в быстром проходе в Италию, были к горцам благосклонны. В 1231 году император выкупил Ури в пользу Империи (то есть, сделал "вольным"), а Швицу в 1240 году даровал особую хартию вольности. Это означало одно: вы подчиняетесь только мне, далекому императору, а не местным феодалам.
Главным местным феодалом, который спал и видел Сен-Готард в своем кармане, был дом Габсбургов. Они хартий не признали и в 1245–1252 годах попытались забрать силой Швиц. Ури и Унтервальден (хотя последний и был подвластен Габсбургам) пришли на помощь. Тогда не вышло, Габсбурги победили. Положение горцев резко ухудшилось, когда на престол Священной Римской империи взошел Рудольф I — первый Габсбург на императорском троне. Он начал активно прибирать альпийские земли к рукам. Но в 1291 году Рудольф I умер. И вот тут горцы среагировали молниеносно.
"Вечный союз" как деловое соглашение
Не дожидаясь, пока Габсбурги пришлют нового управляющего, 1 августа 1291 года Ури, Швиц и Унтервальден подписывают "Вечный союз". Это и есть настоящий, бумажный день рождения Швейцарии. И если почитать этот договор, то никакой "свободой" там и не пахнет. Это не декларация независимости. Это жесткий, прагматичный контракт о взаимной обороне. Во-первых, союзники четко прописали, что отказываются подчиняться присылаемым судьям и наместникам-фогтам. Особенно тем, "кто купил должность". Их сильно раздражало, что какой-то чужак будет судить их и, главное, лезть в их доходы от перевала. Во-вторых, и это самый циничный пункт, в договоре было черным по белому: «Каждый по-прежнему по своему состоянию и положению должен служить своему господину и быть ему подданным». То есть, это была не революция против феодализма. Это был бунт против конкретного феодала — Габсбургов. Местному барону, которому они служили веками, они служить были готовы. А вот отдавать свой "бизнес" на Сен-Готарде амбициозным пришельцам из Вены — увольте. Вся "борьба за свободу" была, по сути, борьбой за контроль над таможенными сборами.
Опасения горцев были не напрасны. Габсбурги отступать не собирались. Им нужен был повод для войны, и кантон Швиц (самый буйный из троицы) любезно его предоставил. В 1315 году швицеры, в ходе очередного спора за пастбища, напали и разграбили бенедиктинский монастырь Айнзидельн. Монастырь, как назло, находился под личной защитой Габсбургов. Это было уже не просто "хулиганство", это было оскорбление. Брат австрийского герцога Фридриха Красивого (который в тот момент рубился за имперский трон с Людовиком Баварским), герцог Леопольд Австрийский, заявил, что сотрет этих горцев с лица земли, и собрал войско.
Тут-то и начинается самое интересное — подсчет сил. Хронисты, вроде Иоганна из Винтертура, который писал позже, не стеснялись в красках. Он говорил о 20-тысячной армии Леопольда. Другие источники называют 9000 или 12000 человек. На самом деле, это средневековое преувеличение для красного словца. У герцога Австрийского в тот момент просто физически не было столько вассалов и денег, чтобы собрать 20-тысячную армию, а уж тем более "2000 рыцарей" (это 5-6 тысяч всадников, если считать свиту, — бюджет небольшой войны). Более реалистичные оценки, если отбросить пафос, — 8-9 тысяч человек всего. Из них — 800-900 настоящих, "железных" рыцарей. Их поддерживала тысяча прочих всадников (сержанты, оруженосцы) и, что важно, до 1,5–2 тысяч профессиональных пехотинцев-арбалетчиков. Остальные — ополчение.
А что же "толпа бедных горцев"? Их было 1500–2000 человек. Источники сходятся на цифрах: 1300 из Швица, 300 из Ури, 100 из Унтервальдена. Но и тут есть лукавство. Это не были "бедные пастухи" с вилами. Это было кантональное ополчение. Это были люди, которые с детства охотились в горах, а главное — проходили постоянную военную подготовку. Это была, по сути, заготовка будущей профессиональной армии. Они были бедны, да. Но они были организованы, мотивированы (защищали свой дом) и вооружены не только топорами, но и страшным оружием, которое скоро станет их визитной карточкой, — алебардой.
Урок тактики: марш на Моргартен
Итак, 15 ноября 1315 года. Леопольд, имея минимум четырехкратный перевес, начинает вторжение. Он был настолько уверен в победе, что, похоже, даже не рассматривал вариант серьезного сопротивления. Он шел не воевать, он шел карать. Швейцарцы, которыми командовал амман Вернер Штауффахер, не были наивны. Они понимали, что в чистом поле их сметут. Они заблокировали основные проходы в долину Швиц "летцинами" — стенами из камня и бревен высотой до 4 метров, с башнями.
Леопольд решил схитрить. Он не полез штурмовать укрепления в лоб. Он решил обойти их по узкой тропе через перевал Моргартен, вдоль берега Эгерийского озера, и ударить швейцарцам во фланг. План был неплох. Но он не учел двух вещей: горной местности и собственной самонадеянности. Главное правило войны — разведка. Леопольд, в своей аристократической спеси, не выслал вперед вообще никого. Он просто погнал всю свою многотысячную армию, как стадо, в узкое дефиле.
Место для засады было идеальным. Узкая тропа, зажатая между крутым, лесистым склоном горы с одной стороны и топким болотом и озером — с другой. Швейцарцы ждали. Они пропустили авангард рыцарей вглубь "мешка". Вся рыцарская конница Леопольда, 800-900 "железных" господ, втянулась в ущелье, растянувшись в длинную, неповоротливую колонну. За ними потянулась пехота.
И тут ловушка захлопнулась. Сначала небольшой отряд швейцарцев, засевший у деревушки Шафштеттен, заблокировал выход из дефиле, вероятно, устроив завал из деревьев. Голова колонны встала. Рыцари, ехавшие сзади, начали напирать на передних. Началась давка. В этот самый момент главные силы швейцарцев (около 1300-1500 человек), скрытно сидевшие на лесистом склоне, пришли в движение.
Но они не сразу кинулись в атаку. Сначала на головы австрийцев полетело то, чего в горах всегда в избытке: град камней, валуны, заранее припасенные бревна и стволы деревьев. Это был сложный момент. В узком проходе, где не развернуться, рыцари в тяжелой броне и их кони были идеальной мишенью. В рядах началось замешательство. И вот только тогда, в этот хаос, с криком ударила швейцарская "баталия" — плотная "коробка" пехоты, вооруженная алебардами.
Это оружие было создано для такой работы. Алебарда — это гибрид топора, копья и крюка на длинном древке. Ей можно было колоть, как копьем, рубить, как топором (пробивая шлемы), а главное — стаскивать крюком рыцарей с лошадей. Закованный в железо аристократ, упавший на землю в этой суматохе, уже не мог подняться.
"Их теснили, как стадо"
То, что случилось дальше, уже не было битвой. Это было одностороннее поражение. Иоганн из Винтертура, хронист, не пожалел красок: «Это была не битва, людей герцога Леопольда просто резали как скот; горцы убивали их, как овец на бойне. Никто не оказывал сопротивления, но все до последнего, без всяких различий, были перебиты». Рыцари, зажатые между горой, озером, собственным войском сзади и завалом спереди, не могли ни атаковать, ни перестроиться, ни убежать. Швейцарцы, пользуясь преимуществом высоты и своим страшным оружием, методично наносили им поражение.
Пехота Леопольда, стоявшая сзади и видевшая, как "храбрейшие рыцари падают беспомощными", поддалась панике. Как писал тот же хронист: «...в панике бросались в озеро, предпочитая сгинуть в его водах, нежели пасть жертвой ярости своих врагов». Они тонули в болоте и ледяной воде сотнями. Сам герцог Леопольд, потеряв всякое управление, был в числе тех, кто поспешно ретировался, бросив свою армию на произвол судьбы.
Потери были огромными. Около 2000 австрийцев, и что самое важное — почти весь цвет австрийского рыцарства — остались лежать в этом ущелье. Потери швейцарцев были "минимальны" — возможно, несколько десятков человек.
И вот тут пора вернуться к лукавству. Была ли это "победа крестьян над рыцарями"? Нет. Это была победа умной, дисциплинированной, профессионально подготовленной пехоты, сражающейся на своей территории, над самонадеянным полководцем, который загнал свою элитную, но совершенно непригодную для этой местности кавалерию в ловушку. С таким же успехом можно было приказать морской пехоте штурмовать пустыню. Главным врагом Леопольда был не Вернер Штауффахер. Главным его врагом был он сам и его презрение к войне как к науке. Швейцарцы просто этим воспользовались — блестяще и беспощадно.
Как победа в засаде создала лучшую армию Европы
Результаты этого разгрома были колоссальными. Во-первых, Габсбурги на время отстали от "лесных земель". Во-вторых, их вечный конкурент, император Людовик Баварский, немедленно даровал швейцарцам новую грамоту, подтверждавшую их автономию. Отныне зависимость от империи стала совсем призрачной: император назначал одного фогта на три земли, но реальной власти у того не было.
Но главный результат был военным. Битва при Моргартене (наряду с шотландцами при Бэннокберне годом ранее) показала, что время рыцарской кавалерии как абсолютного царя полей проходит. Правильно организованная пехота в правильном месте могла ее уничтожить. Швейцарцы очень быстро поняли, что их "ноу-хау" — плотная "баталия" из алебардистов и пикинеров, помноженная на фанатичную стойкость, — это товар. И товар очень дорогой.
Они воевали "неправильно" по всем канонам рыцарской этики: они не обременяли себя пленными ради выкупа — они сражались на уничтожение. Они не отступали. Они предпочитали погибнуть до последнего человека, но не повернуться спиной к врагу. Эта репутация сделала их самыми востребованными и самыми дорогими наемниками Европы на следующие 200 лет. Папы, короли Франции, герцоги Милана — все хотели нанять швейцарцев, потому что если швейцарцы были на твоей стороне, ты, скорее всего, выигрывал.
Та самая битва при Санкт-Якобе на Бирсе в 1444 году, где 1500 швейцарцев атаковали 20-тысячную армию французов и австрийцев, стала апофеозом этой репутации. Швейцарцы проиграли. Они погибли все. Но перед этим они унесли с собой, по разным оценкам, от 3 до 6 тысяч вражеских солдат, включая цвет французского рыцарства. Именно после этого дофин Луи и произнес свою знаменитую фразу про "сумасшедших". Он понял, что победа над такими людьми стоит дороже поражения.
Так, из жестокой борьбы за контроль над торговым перевалом, из жестокого сражения в Моргартенском ущелье, из фанатичной стойкости и коммерческой жилки родилась та самая Швейцария, которую мы знаем. Ее нейтралитет — это не подарок судьбы. Это статус, купленный столетиями службы, когда вся Европа платила швейцарским горцам за то, чтобы они воевали за них, а не против них. В конце концов, горцы просто поняли, что хранить чужие деньги в своих банках, построенных в тех же неприступных горах, еще выгоднее и безопаснее, чем умирать за них на полях Фландрии или Италии.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера