Пелагея остановилась, ожидая вошедшего в калитку.
- Добрый вечер, Пелагея, простите, не знаю вашего отчества, – проговорил Светов.
- Здравствуйте, Андрей Кириллович! Да какое там отчество! Просто Поля можно, - смутившись и не зная, зачем он пожаловал, ответила Пелагея.
- А я к вам в гости, пустите?
- В гости? – удивилась Пелагея.
- Ну да, - Светов волновался, - Иван Иванович говорил, что вы недавно въехали в новый дом...
- Андрей Кириллович, - начала Пелагея, - мы и правда недавно въехали, так что вам может показаться не очень красиво.
- Да ведь я не критиковать пришел...
- Проходите, - сказала Пелагея, - а я пока угля наберу.
- Подождите, вам ведь нельзя тяжелое поднимать. Разрешите, я сам. Где у вас уголь?
- Да вот здесь, - Пелагея показала кучу, присыпанную снегом.
Светов оглянулся. Действительно, хранить уголь негде, кроме как на улице.
- Вам нужно построить что-нибудь вроде навеса хотя бы, чтобы уголь не лежал под снегом – его трудно брать будет после морозов.
- Да, конечно, только это уже по весне. Мне еще для телки строить сарайчик нужно.
- Здесь нужны мужские руки, Поля!
Пелагея промолчала. Светов набрал совком угля, понес ведро в дом. Она пошла за ним.
- Мама, а Толик не дает... – Лида бросилась к двери, но увидев незнакомого мужчину, остановилась и замолчала.
- Светов поставил ведро с углем у печки, осмотрелся. В комнате было чисто, уютно и тепло. Две девочки удивленно смотрели на него. Из двери соседней комнаты показалось лицо Толика – Светов сразу узнал его.
- Здравствуйте! – громко произнес Светов. – Меня зовут дядя Андрей. А вас?
Лида спряталась за мать и выглядывала из-за нее, покусывая палец. Шура прямо смотрела на незнакомца, слегка наклонив голову. Толик вышел из комнаты и громко сказал:
- Меня зовут Анатолий. Здравствуйте.
Пелагея удивлённо посмотрела на сына – таким она видела его впервые. На несколько мгновений в комнате воцарилась неловкая тишина. Наконец Пелагея нарушила ее:
- Проходите, Андрей Кириллович, раздевайтесь, сейчас будем ужинать.
Светов снял сапоги, поискал глазами вешалку, нашел ее у двери, повесил пальто. Пригладив волосы, шагнул к столу по самодельным половикам, которые Пелагея тоже привезла от свекрови. Их ткала ее мать из разноцветных полосок ткани, и Пелагея, уезжая, собрала их из их с детьми комнаты. Теперь они лежали в передней, одной был накрыт сундук. Светов сел на лавку у окна, Пелагея захлопотала у плиты. Лида и Шура ушли к Толику в другую комнату и оттуда наблюдали за гостем.
А Светов ругал себя за то, пришел без гостинца. Хотя в это время взять его было негде.
Пелагея поставила на стол сковородку с жареной картошкой, тарелочку с нарезанными солеными огурцами, хлеб.
- Толик, девчата, идите за стол! – позвала она детей.
Они робко вышли из комнаты, уселись на табуретки. Пелагея поставила отдельную тарелку Светову, положила в нее картошки. Дети стали есть из сковородки, доставая горячую картошку вилками, запивая ее молоком. А сама Пелагея принялась за огурцы с картошкой.
- Вам чаю или молока? – спросила она Светова. – У меня есть еще простокваша. Дети любят ее с сахаром...
- Я, пожалуй, выпью чаю, - проговорил Андрей Кириллович, чувствуя, как уютно ему в этом доме.
В комнатах просторно, потому что нет никакой мебели, кроме кроватей и стола. В зале стоит сундук и стол у окна, а рядом со столом – два стула с изогнутыми спинками. В передней – лавка и табуретки. У двери – ведро с водой, накрытое дощечкой, на которой стоит зеленая эмалированная кружка.
После ужина дети ушли в другую комнату, Толик стал читать книжку, Светов увидел это, спросил:
- Что ты читаешь, Толя?
- «Повесть о настоящем человеке», - сказал Толик. – Это про летчика, который летал без ног.
- Я знаю эту историю. Это ведь было на самом деле, знаешь?
- Да, нам в школе учительница рассказывала.
Пелагея убрала посуду, сложила ее в миску, сняла фартук, села напротив Светова, вопросительно глядя на него. Ей было интересно, зачем он пришел и почему не говорит ничего.
- Поля, - наконец обратился он к ней, - у вас так уютно, так тепло, что не хочется уходить...
- У нас пока почти пусто: нет шифоньера, нет стульев, вон – только два...
Пелагея говорила, но чувствовала, что он пришел говорить не о мебели.
- Ну, мебель – дело наживное! Это чепуха. Я хотел сказать, Поля, что вам ведь очень трудно одной с детьми, к тому же еще один скоро будет. Вам нужен хозяин, Поля!
Пелагея встала. Зачем он пришел? Сватать ей кого-то? На минуту она подумала, что это Николай послал его, чтобы уговорить ее простить его, и она уже была готова отказать ему, несмотря ни на что.
- Андрей Кириллович, уж не сватать ли вы меня пришли? Кого ж вы мне в женихи назначили? Кто послал вас?
Сватов встал
- Сватать? А, пожалуй, да, сватать.
- И за кого ж вы сватаете меня? Кто жених? – с усмешкой спросила Пелагея.
- Жених? Так я и жених...
- Вы? – изумилась Пелагея, широко открыв глаза.
- Ну да, я.
- Андрей Кириллович, вы это серьезно?
Из комнаты быстро вышел Толик, подошел близко к матери, прошептал:
- Мама соглашайся!
- Толя, иди в ту комнату! – строго сказала Пелагея. – А вы, Андрей Кириллович, так не шутите! Я думала, что вы по делу, а вы... Вы это видите?
Она показала на живот.
- А там сколько у меня, видите?
- Да, Поля, вижу, и меня это не пугает. Дети – это прекрасно!
- Даже чужие?
- Что значит – чужие? Пелагея, для меня они будут своими. Вы же знаете, что моих детей нет. Так может, я ваших сделаю счастливыми?
Пелагея вдруг села, устало сказала:
- Я уже поверила один раз. Уходите, Андрей Кириллович!
- Да-да, я уйду, но Поля, обещайте подумать. Вместе нам будет легче, и детям лучше.
Пелагея подошла к двери, открыла ее:
- Уходите!
Светов оделся, подошел к двери.
- Поля, вы разрешите приходить к вам, помогать?
- Не надо! И так разговоры пойдут, что ваша машина стояла у моего двора.
Он попрощался и вышел, а Пелагея села за стол и, уронив голову на руки, расплакалась. Дети вышли из комнаты, обступили ее. Пелагея обняла их, прижала к себе:
- Никто нам не нужен, правда?
Толик, вытирая слезы на ее щеках, негромко сказал:
- А он хороший, мама...
«Все они хорошие», - подумала Пелагея, но ничего не сказала. Она ругала себя за то, что подумала, глядя на инженера, ведь в ее голове появилась мысль о Николае: может, он одумался и хочет вернуться? Она не собиралась сразу прощать его, но ребенок должен иметь отца, он ни в чем не виноват. А оказалось...
Встревоженные мысли не дали ей спать всю ночь. А утром она снова пошла в контору.
Иван Иванович был уже на месте, улыбкой встретил Пелагею.
- Как дела, Поля?
- Хорошо, - ответила Пелагея. – Книгу сегодня закончу. А завтра хочу попросить отпуск. За свой счет.