Он проснулся в ледяной темноте и понял: его сын может умереть раньше него. Эта мысль оказалась тяжелее, чем минус тридцать за стенкой иглу, тяжелее, чем волк, который кружил вокруг их лагеря третью ночь подряд. Тяжелее, чем осознание того, что они находятся в 160 километрах от того места, где их вообще ищут.
Паулузи Кейотак (Pauloosie Keyootak) лежал, прижавшись к сыну и племяннику, и считал. Сколько дней они протянут на одном карибу? Сколько патронов осталось? Ах да, ноль. Все ушли на охоту. Теперь у них есть только маленький складной нож. Тот самый, которым он построил это иглу и которым собирается защищаться от волка, если тот наконец решится войти.
22 марта 2016 года член Законодательного собрания Нунавута отправился из столицы Икалуита в Пангниртунг на снегоходе. Расстояние — около 300 километров на север. Маршрут привычный. С ним поехали 16 сын Атамие и 47-летний племянник Питера Каккик. Никто из них не предполагал, что вернутся они только через девять дней. И совершенно из другого места.
Потому что через несколько часов после старта всё пошло не так.
Современные технологии в Арктике
Снег начал идти почти сразу. Это не было чем-то необычным, ведь в Арктике снегопады случаются внезапно и могут длиться днями. Кейотак принял решение переждать непогоду в хижине охотников, которую они нашли по пути. Переночевали, выпили чаю. Утром буран немного стих, и они решили продолжить путь.
У них были смартфоны, а там конечно же GPS. Современные технологии, удобно. Кейотак всю жизнь ориентировался по солнцу, звёздам, направлению ветра и форме снежных заносов — знание, которое передавалось из поколения в поколение. Но сейчас видимость была никакой, и он согласился довериться электронике.
Они уверено ехали, глядя на экран телефона. Ландшафт казался незнакомым, но в метель всё выглядит по-другому. Кейотак чувствовал смутное беспокойство, но гнал его прочь. GPS же показывает правильное направление. Современная техника не ошибается.
На третий день небо прояснилось. Они увидели горы.
Не те горы.
Кейотак остановил снегоход и долго смотрел на горизонт, пытаясь понять, что он видит. Потом достал карту. Развернул. Посмотрел на компас. Посмотрел на горы. Посмотрел на карту. Его руки начали дрожать, и не от холода.
— Мы едем на юг, — сказал он тихо.
Племянник не сразу понял. Потом посмотрел на GPS. Потом на карту. Потом на дядю. В его глазах отразилось то же самое осознание, которое уже поселилось в голове Паулузи: они ехали эти дни в противоположную сторону. Вместо того чтобы приблизиться к цели, они удалились от неё почти на двести километров. И что самое страшное: они находятся в самой безлюдной части канадской Арктики.
Между Икалуитом и тем местом, где они сейчас стояли, не было ничего. Ни одного посёлка. Ни одной хижины. Ни одной метеостанции. Ни одного человека на тысячи квадратных километров.
Кейотак проверил запасы топлива. И тогда его по-настоящему охватил ужас. Бензина хватит на несколько часов езды, может быть, на сто километров, но до Икалуита — 160, а до Пангниртунга — почти 500.
Они застряли посреди ледяной пустыни с почти пустым баком, с запасом еды на пару дней максимум, без палатки, с одним спальным мешком и матрасом на троих, ружьем с несколькими пулями и маленьким ножом.
62 года Кейотак прожил в Арктике. Он знал, что значат эти цифры.
— Мы остаёмся здесь, — сказал он. — Не двигаемся. Экономим топливо. Ждём помощи.
То, чего он не сказал вслух: если помощь вообще придёт. Ведь искать их будут на север от Икалуита. А они находятся на юге.
Выживание
Первое, что сделал мужчина — построил иглу. С помощью складного ножа длиной сантиметров десять он начал вырезать блоки из слежавшегося снега. Работа медленная, кропотливая. Обычно для строительства иглу используют специальную пилу. У него же была игрушка.
Сын и племянник молча наблюдали, как он укладывает, подгоняет блоки друг к другу. Первое иглу получилось хлипким: они построили его там, где остановились, а место оказалось слишком ветреным. Конструкцию продувало насквозь. На следующий день Кейотак нашёл лучшую площадку в низине, защищённой от ветра, где снег был плотнее и податливее.
Он резал блоки шесть часов. К вечеру иглу было готово. Маленькое, едва вмещающее троих взрослых мужчин, но прочное. Щели между блоками они забили рыхлым снегом, который на морозе быстро схватился.
Теперь у них было убежище. Внутри температура держалась около минус пяти — почти тепло по сравнению с минус тридцатью снаружи.
Но проблемы только начинались, у них заканчивалась еда. Кейотак взял с собой припасы на короткую поездку, которых должно было хватить на дорогу до Пангниртунга, максимум на два дня. Теперь эти крошечные запасы нужно было растянуть на неопределённый срок.
— Нужно охотиться, — сказал он.
У них было ружьё и несколько патронов. Звучит неплохо, пока не вспомнишь, что карибу (северный олень) — крайне осторожное животное, которое чует человека за километр. В арктической тундре, где негде спрятаться, подобраться к нему на расстояние выстрела — задача почти невыполнимая.
Кейотак был хорошим охотником. Всю жизнь он добывал пропитание на этой земле. Но даже для него охота на карибу без укрытий, без подготовки, в отчаянных условиях была лотереей. Первое время они возвращались в иглу с пустыми руками. Патроны таяли, а вместе с ними надежда. На третий день сын увидел следы. Они шли по ним несколько часов, пока наконец не заметили небольшое стадо вдалеке.
Мужчины разделились. Кейотак пополз по снегу, двигаясь настолько медленно, что со стороны казался просто темным пятном на белой равнине. Ползти пришлось почти час. Руки онемели, лицо обжигало, но он добрался на расстояние выстрела. Один патрон. Один карибу. Этого хватит на несколько дней, если экономить.
Мясо они ели в основном сырым. Готовить было не на чем, топлива осталось совсем чуть-чуть, и его берегли для портативной плитки, чтобы растапливать снег для воды. Потому что есть снег нельзя: организм потратит слишком много энергии на его согревание.
Дни шли. Первый карибу закончился. Они охотились снова. На этот раз повезло быстрее, удалось добыть ещё одного, но патроны кончились.
И тогда появился волк.
Вой среди ночи
Кейотак впервые услышал вой на пятую ночь. Протяжный, тоскливый звук, который, казалось, исходит отовсюду сразу. Он лежал между сыном и племянником, и чувствовал, как напряглись их тела.
— Далеко, — прошептал племянник.
— Пока далеко, — поправил Кейотак.
Он знал волков. Полярный волк один из крупнейших подвидов. Самец может весить больше семидесяти килограммов. Обычно они охотятся стаями, но одиночные самцы — не редкость. И одиночка, который нашёл в тундре троих людей без оружия, с запасами мяса... это проблема.
На следующую ночь вой был ближе. Намного ближе.
У них больше не было патронов. Ружьё превратилось в дубинку, и не самую удобную. Но сдаваться они не собирались. Взяв нож, Кейотак нашёл крепкую ветку карликовой ивы, примотал нож к концу ветки полоской ткани, оторванной от собственной куртки. Получилось подобие копья. Кривое, жалкое, с лезвием сантиметров пятнадцать. Но это было хоть что-то.
— Ночью не выходим, — приказал он. — Никто. Даже если очень нужно. Терпим до рассвета.
Они лежали в темноте и слушали. Вой. Потом тишина. Потом хруст, уже ближе. Волк кружил вокруг иглу, изучал, оценивал. В какой-то момент они услышали дыхание совсем рядом. Тяжёлое, частое. Зверь принюхивался.
Волк не ушёл. Он остался, приходил, кружил, выжидал. Днём они видели его следы, иногда замечали его вдалеке: серое пятно на белом снегу, неподвижное, наблюдающее. Он ждал. Ждал, когда они ослабнут. Ждал, когда один из них допустит ошибку.
Счёт времени
В иглу время текло иначе: без часов, только смена света и тьмы. Они ели два раза в сутки: утром и вечером, маленькими порциями. Разводили крошечный огонь из того, что могли найти: сухая трава, кустики ивы, куски пластика от канистр, картон. Растапливали снег в жестяной кружке. Пили по очереди, каждый по несколько глотков.
А холод? Холод они переживали в иглу, спали вповалку, делясь теплом. Шкура карибу под ними, спальник сверху. И все равно каждое утро просыпались с ощущением, что отморозили все конечности.
Кейотак заставлял всех двигаться. Даже когда совсем не было сил, даже когда хотелось просто лежать и ждать. Он выгонял их из иглу, и они ходили кругами вокруг лагеря, размахивали руками, делали приседания. Кровь должна циркулировать. Мышцы должны работать, иначе смерть.
Во время этих прогулок они выкладывали на снегу сигнал SOS. Камнями, кусками тёмной ткани — всем, что могло быть заметно с воздуха. Кейотак не знал, ищут ли их вообще. Не знал, в каком направлении ищут, но на всякий случай делал всё правильно. А по ночам, когда сын и племянник засыпали, мужчина лежал с открытыми глазами и думал. Думал о том, что если помощь не придёт в ближайшие дни, придётся принимать решение. Попытаться идти пешком? Сто шестьдесят километров по арктической тундре, без еды, без топлива — самоубийство. Остаться и ждать? Но ждать чего, если никто не знает, где они?
И самая страшная мысль, та, от которой он просыпался в холодном поту, даже когда температура была минус тридцать: кто умрёт первым? Эта мысль была тяжелее всего холода мира.
Поиск пропавших
В Икалуите забили тревогу на пятый день. Паулузи должен был прибыть в Пангниртунг в среду, край четверг, но их не было. Только 26 марта 2016 года начались поиски.
Джимми Ноубл-младший, координатор волонтёров, организовал поисковую операцию. В арктических поселениях все знают друг друга, все помогают. Когда человек пропадает в тундре, на его поиски выходит весь посёлок.
Проблема была в масштабе. Территория поиска составляла больше 9 000 квадратных километров, в местности, где один снежный холм похож на другой, где недавний снегопад стирает все следы. Где человека не видно с расстояния даже в километр, если он не движется.
Ноубл создал систему. Разделил зону на сетку. Каждый отряд получал свой квадрат. Отработали — вычёркивали с карты. Методично, квадрат за квадратом.
Они искали на север от Икалуита. Логично. Разумно. И совершенно бесполезно, потому что Кейотак был на юге.
Глен Уильямс был одним из наблюдателей, когда рыбачил в субботу, он заметил следы снегохода. Старые следы, почти стёртые двумя буранами, но всё же различимые. Они шли на юг.
Он не придал этому значения. Следы на юге? Кейотак же ехал на север. Наверное, какой-то охотник, который давно уже вернулся домой. Но эти следы засели у него в голове. В воскресенье он упомянул. Ноубл посмотрел на карту. Посмотрел на список отработанных квадратов. Они проверили весь север. Весь запад. Восток. Время шло, а пропавших не было. Последнее, что осталось, проверить юг.
Четверг, 31 марта 2016 года. Девятый день с момента исчезновения. Вертолет взлетел с шестью наблюдателями на борту. Уильямс был одним из них.
Два часа полёта. Ничего. И вдруг — след. Тонкая линия на снегу, почти неразличимая. Девять дней назад её проложил снегоход, потом прошло два бурана, но что-то всё-таки осталось.
Они шли по этим обрывкам следа, как по нитке. Километр. Два. Пять. След уводил всё дальше на юг, в самое сердце ледяной пустыни. А потом Уильямс увидел его.
Человек стоял на вершине холма. Размахивал руками. У него в руках были канистры, он махал ими, как флагами, и даже с высоты было видно отчаяние в этих движениях.
— Нашли! — завопил кто-то в наушниках. — Боже, нашли!
После
Хантер Тутю, член парламента от Нунавута и министр рыболовства, встречал Кейотака в законодательном собрании. Журналисты толпились вокруг, задавали вопросы.
«Что помогло вам выжить?»
«Традиционные знания, — ответил Кейотак. — Знания моего народа. Как строить иглу. Как охотиться. Как экономить силы. Как не поддаваться панике».
«Что вы чувствовали?»
«Страх. Я боялся потерять сына. Боялся, что он умрёт у меня на глазах. Это было хуже холода».
«Кого вы хотите поблагодарить?»
«Всех, кто искал. Всех, кто молился. Всех... Прости меня, — вдруг голос Кейотака сорвался. — Прости, что заставил вас так переживать. Прости, что создал столько проблем».
Он плакал. Шестидесятидвухлетний политик, который девять дней выживал в арктической пустыне с маленьким ножом и силой воли, стоял перед камерами и плакал, извиняясь за то, что выжил.
«Что вы теперь понимаете?»
Кейотак вытер глаза. Посмотрел в камеру.
«Ты не можешь победить природу. Невозможно. Она сильнее. Всегда. Ты можешь только уважать её и надеяться, что она пощадит тебя».
Пауза.
«И никогда, никогда не верь GPS больше, чем собственным глазам. Никогда».
Журналисты записывали. Камеры снимали. А Кийутак думал о тех девяти днях, о сыне, который выжил.
История Паулузи Кейотака разлетелась по всей Канаде. Газеты писали о «чуде в Арктике», ведь пропавшие даже не получили обморожения. Телеканалы показывали интервью. Эксперты по выживанию разбирали его действия, объясняя, что он сделал правильно.
А сделал он почти всё правильно. Почти.