Недавно я опубликовал статью, о том, какой вред приносит определение наций "по Вильсону" — через язык и этнические особенности. Текст приглашал к обсуждению, и обсуждение началось — но не там, где ожидалось. Недюжинные страсти вызвал тезис о том, что положительным примером в вопросе национального самоопределения выступает Африка, где сохраняют и поддерживают границы, установленные колониальными державами.
Возражения понятны. Я и сам чувствовал их, когда писал соответствующий абзац. Но решил, что логика дороже. 🙂
Дело в том, что ситуацию в Африке некорректно сравнивать с теми же Балканами напрямую. Балканы — один из центров средиземноморской цивилизации. Многие века эти земли находились под культурным и административным влиянием Города — Константинополя. Местные славянские страны имеют более тысячи лет истории. Греция, с хорошим на то основанием, присваивает себе все три. В таком регионе разгул дикости и архаики — это именно откат, провал в глубокое прошлое.
В Африке южнее Сахары ситуация другая. История там также была долгая, но прерывистая. Огромные империи, которые местами складывались на континенте в Средние века, не дожили до эпохи колониального раздела. Исключением является Эфиопия, но там вообще случай особый. К 1880 году политическая карта Африки выглядела вот так:
Что мы здесь видим? Во-первых, государства имелись не везде. Во-вторых, те, что имелись были небольшими, куда меньше современных.
Некоторые из этих государств, кстати, сохранились до сих пор. Лесото и Эсватини (бывший Свазиленд), побывав под бурским и британским протекторатом, восстановились в 1960-е, сохранив границы и правящие династии. Руанда и Бурунди сильно пострадали от прогрессизма бельгийских колонизаторов, но продолжают существовать как политические образования. Приведённые примеры объединяет одно — это одни из самых маленьких государств современной Африки.
Европейцы не только поделили континент по своим произвольным правилам. Они занялись освоением природных ресурсов и построили хозяйственные комплексы, которые поныне остаются самой развитой составляющей африканской экономики. Эти комплексы не смогут должным образом функционировать в маленьких государствах, часто отрезанных от моря. Ведь колонизаторы ещё и увязали плантации и месторождения с морем.
Сегодня Африка едва ли не первый континент по количеству стран, не имеющих выхода к морю, но это ситуация новая. Она сложилась в 1960 году, когда Франция разделила свои монструозные владения: Французскую Западную и Французскую Экваториальную Африку — и предоставила им независимость. По ходу дела она плотно завязала на себя кредитно-финансовую политику молодых государств и сохранила своё влияние в регионе ещё на полвека. Система французского неоколониализма разваливается только сейчас, хотя государства Западной Африки продолжают сохранять экономическое, а местами и политическое единство.
После достижения независимости очаги развития нужно было сберечь. Требовалось поддерживатьээ и институты, созданные колонизаторами и обеспечивающие функционирование экономических кластеров. Отсюда вытекала необходимость сохранения существующих, пусть неудобных государственных границ.
Задача была решена путём создания Организации африканского единства (ОАЕ). Члены организации обязывались сохранять нерушимость границ на континенте. По прошествии полувека мы можем сказать, что принцип работает на удивление хорошо. При огромном количестве противоречий и полном безразличии западных держав к проблемам чёрных, войн между государствами было на удивление мало. Почти не менялись границы стран. Есть прецедент коллективного воздействия на нарушителей установленного порядка: Марокко исключили из ОАЕ из-за позиции по Западной Сахаре. Право же, хочется исключить некоторые государства из ООН за то, как они не воюют с соседями, но то мечты...
К сожалению, тот же принцип не позволяет ОАЕ пресекать внутренние гражданские конфликты. Очень трудно отделить необходимое умиротворение от вторжения. Танзания, взявшись снести режим Иди Амина, предприняла целую спецоперацию на военном, медийном и дипломатическом фронте, чтобы представить это как результат революции, а не финал своей войны с Угандой. Не все проявляют подобную прыть и гибкость. А создать официальные международные силы в рамках ОАЕ трудно: стран на континенте много, а единственным бесспорным лидером была и остаётся ЮАР, которая до начала 1990-х не состояла в организации из-за режима апартеида. Потому гражданские войны в Африке полыхают регулярно.
* * *
Но, позвольте, скажет читатель, а как же ужасающая многолетняя война в Конго?
Бывает, отвечу я. Никакая система безопасности не даёт гарантий. Хорошо, если она работает хоть как-то. Демократическая республика Конго, известная старшему поколению как Заир, представляет собой географическую катастрофу. Огромная территория. Большое население. Природные богатства. И три центра заселения: запад, северо-восток и юго-восток, — разделённые безлюдными непроходимыми джунглями. С такой географией не живут. Неудивительно, что любое ослабление центральной власти в Киншасе вызывает у соседей неудержимое желание вмешаться.
С грустной историей Конго связана и полувековая вендетта хуту и тутси. Мы знаем её под тегом "геноцид в Руанде", но на деле это была кульминация истории, которая тянулась десятилетиями и охватывала не только Руанду, но и соседнюю Бурунди, и Уганду, и ту же многострадальную ДР Конго. И зачином этой истории послужил... правильный европейский национализм.
Дело в том, что хуту и тутси очень близки с этнической точки зрения. Они похожи друг на друга внешне и говорят на одном языке. Но тутси исторически владели скотом и формировали знать, а хуту работали на земле и составляли основную массу населения.
Их можно было бы назвать разными сословиями. Но немцы и сменившие их после 1918 года бельгийцы предпочли трактовать разницу между ними в модном тогда расовом ключе.
В результате к 1960-м в подмандатной территории Руанда-Урунди созрела полноценная этническая ненависть между двумя группами — в самом живодёрском смысле этого слова. Активисты хуту терроризировали сограждан небратского народа, тутси отвечали им тем же. Радикалы с обеих сторон последовательно уничтожали умеренных политиков, стремившихся примирить враждующие группы. В результате в Руанде и Бурунди сначала пала традиционная королевская власть, потом началась многолетняя политическая нестабильность, а после в сопредельные страны потянулись потоки беженцев. В какой-то момент власти Руанды (из хуту), воспользовавшись тем, что основные силы тутси вытеснены в Уганду, а условно умеренный президент погиб в авиакатастрофе, взялись окончательно решить национальный вопрос. План оказался превосходным: за три месяца вернувшиеся из Уганды тутси взяли столицу и вытеснили своих противников (кого не убили) в Заир. Потом продолжили преследование. После приняли активнейшее участие в свержении Мобуту и спровоцировали первую конголезскую войну. И в завершение плотно поучаствовали во второй.
Сейчас в Руанде различия хуту и тутси предпочитают не педалировать.
Gott strafe Belgien! Und Deutschland auch!
* * *
Печальная история Руанды и ДР Конго показывает нам, какой ад можно было бы устроить буквально в любом месте африканского континента. Но ад там не везде. Почему же мы обращаем внимание именно на эти, худшие примеры?
Я вижу этому две причины. Во-первых, мы все вышли из СССР, а в старом Союзе самоопределение наций ценили и понимали его вполне по-вильсониански. Другое дело, что, размежевав этносы, их предполагали потом собрать в новую историческую сущность — советский народ. С собиранием не вышло, но к разделению подошли очень щепетильно, в результате чего появились вот такие кошмары пьяного картографа:
Мы уже наплакались с этими опытами по самоопределению, и наплачемся ещё.
Во-вторых же Африку принято считать диким отсталым континентом. Как в Европе, Америке, Китае мы видим, в первую очередь, успехи и достижения, так и в Африке в глаза бросаются достижения отрицательные. Они действительно выглядят устрашающе на фоне остального мира, тогда как успехи местных народов — блёклые и невыразительные. Но они есть, и важны.
Просто Африку надо сравнивать с собой.